Бонни и Томми

Вчера Долохов сделал мне официальное предложение. Увы, но событие, что ждет каждая девушка, меня совершенно не порадовало. Выглядело так пафосно и наиграно, что я почувствовала себя героиней второсортного сериала.       Опустился на одно колено, протянул кольцо с сапфиром в пол фаланги — явно семейная реликвия, которую он незаметно умыкнул из дома, и за которую отец, когда обнаружит пропажу, снимет с него голову.       — … не соблаговолите, мисс Болейн, принять этот символ моей вечной любви, и чистоты намерений… окажите честь, стать моей законной супругой…       Что сказать… роль тургеневской барышни, явно не моя.       — Почему — нет, Бонни? —  полчаса спустя возмущался Антон, после моего решительного отказа.       — Потому, что ты не имел права делать мне предложение от лица рода. И ты сам это знаешь, — с легким раздражением, что меня прервали, ответила я. На минуту подняв на него глаза и отвлекшись от сортировки книг — стоило решить, какие взять с собой, какие оставить, а некоторые предстояло вернуть в библиотеку. — Только после одобрения твоего отца тебе позволено делать предложение. Но, что-то мне подсказывает, что он, вряд ли согласится с твоим выбором.       — Но я уже не ребенок, и сам могу решать на ком мне жениться! — яростно парировал он, не желая признавать правду. И без тени сомнения добавил: — А отцу потом, когда мы поженимся, только и останется, что смириться с моим решением.       Именно в такие моменты он отчетливо напоминал мне подростка — уже вполне развитое мужское тело, ум, и сила, а мышление ребенка, живущего в придуманном мире розовых пони и имеющего смутные представления об окружающей реальности.       — Ты просто меня подставляешь, Тони. Разве ты сам этого не понимаешь? — скептически осведомилась я, и в очередной раз подивилась его искреннему недоумению — его фантазии, как у романтических школьниц, не шли дальше алтаря и медового месяца. — Даже, если твой отец смирится, то ни он, ни твоя родня меня все равно не примут. Они превратят мою жизнь в ад, срывая на мне злость и недовольство, и при первой же возможности избавятся от такой невестки. И потом, с чего ты решил, что я мечтаю о замужестве в восемнадцать лет?       — Но все девушки мечтают о браке, — неуверенно парировал Тони, — разве нет?       — Видимо, не все, — улыбнулась я, подравнивая последнюю стопку книг, и решительно добавила. — У меня другие планы на жизнь, и брак занимает в них последнее место. Я не для того получала образование и изучала магические дисциплины, чтобы заточить себя в поместье, рожать наследников, и поднимать палочку только для уборки и чар красоты. Домохозяйка не мое амплуа, Антон. И тебе отлично известно, что после школы я собираюсь покинуть Британию — мир слишком велик и прекрасен, чтобы провести всю жизнь на одном месте, занимаясь одним и тем же…       — Но я думал… полагал, — неуверенно перебил Антон, — что раз мы вместе, то ты будешь не против брака… Что поменяешь свои планы, если мы поженимся… в том смысле, что тогда тебе не нужно будет уезжать из страны…       — Давай оставим эту тему, Тони, — смягчилась, при виде его растерянности и откровенного огорчения. — Я ценю твои честные намерения, но у меня своя судьба. Возможно, когда-нибудь я созрею до брака и захочу дом и семью, но точно не сейчас. Пойдем, а то опоздаем к Слагхорну, а мне еще нужно забрать свои вещи из лаборатории, а до четырех успеть занести книги в библиотеку.       Парень послушно, скорее шокировано, поплелся за мной, но у самой двери резко схватил меня за руку, вынуждая обернуться.       — Постой, Бонни, — с пылом произнес он и настойчиво потребовал. — Сначала поцелуй меня.       — Мальчишка… мы опоздаем… — довольно буркнула я, коснувшись уголка его рта легким, быстрым поцелуем, и намереваясь продолжить путь. Но он, неожиданно властно прижал меня к стене и накинулся, как голодный зверь, страстно терзая мои губы.       — Скажи, скажи, что ты меня любишь, Бонни, — задыхаясь рычал он мне в рот.       — Ты и сам все знаешь, Тони, — охнула я, вцепившись ему в плечи.       В общем, к Слагхорну за рекомендациями мы опоздали, благо, он только лукаво глянул и смущенно крякнул, когда увидел наши зацелованные губы и запыхавшиеся лица — мы всю дорогу бежали.       Не то, чтобы мне была нужна рекомендация, но Слагхорн был Мастером, и я посчитала не лишним воспользоваться его симпатией ко мне, вдруг, я захочу поступить в магический университет? А нужные знакомства существенно влияют на поступление, когда мест мало, а соискателей много.       Флитвик и профессор прорицаний Спарроу, тоже охотно дали мне рекомендации. А Флитвик к заветной бумажке еще и отеческое напутствие присовокупил — «будь осторожна, Бонни. Большой мир опасен, а Азкабан неприступен»…       На следующий день, с утра, когда списки сдавших экзамены из отдела образования поступили обратно в школу, нас ждал итоговый тест аналога маггловского ОБЖ. Принимали его четверо представителей Министерства.        Сдача трансгрессии, практика накладывания Обливиэйта (ее демонстрировали на домовиках), стандартный список безопасных точек перехода в маггловском мире, и знание магических законов касающихся соблюдения Статута. Без сдачи ОБЖ диплом не выдавали, несмотря на превосходные оценки на ЖАБА. Для магов важнее всего — сохранить Статут.       Это был последний экзамен, а дипломы об окончании Хогвартса нам раздали днем, после обеда, в торжественной обстановке.       Том удостоился сразу двух именных табличек в Зале наград — «Лучшему префекту» и «Лучшему ученику школы».       Слизерин получил кубок чемпионов по Квиддичу. Райвенкло — школы — они стали первыми по успеваемости, магическим исследованиям и докладам. Гриффиндор выиграл межфакультетское соревнование в плюй-камни и дуэлях. А Хаффлпафф наградили патентом и медалями за выведение какой-то жутко опасной, но ужасно полезной, лианы. На выставке она заняла первое место, позволив заменить собой один редкий ингредиент — вытяжку из молотой коры блуждающей пальмы. Ее использовали в зелье против судорог при нервной горячке после магических потрясений. Пальма росла только в Африке, но, в связи с войной, поставки стали нерегулярными и порошок стало проблематично привезти в страну.       Мне, неожиданно, подарили именной памятный снитч — «лучшему ловцу Слизерина» — я не упустила ни одного, пока играла в команде, но не знала, что за это награждают.       В общем, официальная часть прошла весело, и многие получили награды, памятные подарки, похвалы и овации от сокурсников.       Студенты уже окончательно выдохнули, демонстрируя явное облегчение — теперь, нас отделял от выхода в большой мир только завтрашний бал.       А вечером Долохов подлил мне зелье…       Я не хотела верить, когда чары показали примеси в моем бокале с шампанским. Это был мой второй бокал, и в первом ничего подобного не было. Антон вел себя как обычно, был нежен, предупредителен, и, казалось, забыл о нашем недавнем неприятном разговоре и моем отказе. Но, как оказалось, не забыл… И разглядывая фиолетовую, еле видимую дымку над бокалом, я заторможено застыла.       — Давай выпьем за нас, Бонни, — донесся до меня веселый голос Долохова, и хрустальный звон его бокала о мой вернул меня к реальности, заставив вздрогнуть. — Что с тобой? Ты странно выглядишь, — обеспокоенно добавил он, отставляя бокал и наклонившись ко мне, с тревогой заглядывая в глаза.       — Тебе показалось, Тони, — спокойно отозвалась я, и отвела от него пристальный тяжелый взгляд. — Просто задумалась… Ты что-то говорил? Извини, я прослушала.       — Да, — снова повеселел Антон и взялся за бокал. — Предложил выпить за нас. За будущее! За нашу любовь! Я люблю тебя, Бонни! А ты… ты ведь меня любишь?       — Зачем спрашивать очевидные вещи, Тони? — улыбнулась я и небрежно взяла бокал, покрутив его за изящную ножку. — Тебе, как всегда нужны слова, а они не дорого стоят. Дела — вот надежное мерило всего на свете, и предпочитаю верить им, а не твоим лживым клятвам! Пусть твои дела говорят за тебя — ты используешь меня, Долохов! Ты подлил мне зелье! — дала волю своей ярости и запустила бокалом в стену позади него.       Парень успел уклониться, но вид у него был растерянный и шокированный — я никогда не позволяла себе сорваться. Но его поступок обесценил все чувства, и уверения, что он демонстрировал все это время. Моя вера в его искренность разбилась, как этот бокал, отравленный ложью. Не то, чтобы я этого не предвидела, но разочаровываться всегда неприятно.       Чтобы Антон там себе не воображал — он меня не любил. Любовь не может быть эгоистичной и подлой. Только зависимость — извращенное самолюбие — высшая форма эгоизма, ищет своего и пойдет на все, чтобы добиться желаемого. А я не играю в эти игры чужих иллюзий.       Впрочем, все к лучшему — теперь мне будет проще с ним расстаться, ибо моя нежность и привязанность к этому парню испарилась вместе с подлитым мне зельем. Наивный чистый мальчик вырос и решил поиграть во взрослые игры. Что же — сам виноват.       — Успокойся, Бонни, — тем временем отмер парень и вскинул руки, словно сдаваясь, и медленно приближаясь ко мне. — Я тебе сейчас все объясню…       — Тут нечего объяснять, Долохов, — холодно перебила и угрожающе прищурилась. — Я не нуждаюсь в твоих оправданьях. Ты подлил мне зелье, и этим все сказано.       — Да, подлил, — вспыхнул Антон и в гневе отпихнул с дороги стул, а потом и вовсе смахнул со стола все на пол, стукнув кулаками по столешнице. — Но я должен был что-то сделать! Завтра мы навсегда покинем Хогвартс, и, по твоему, я должен был просто смотреть, как ты уходишь? Как оставляешь меня?       — О! Разумеется, нет, — презрительно прищурившись протянула я. — Ты непременно должен был подлить зелье, чтобы меня удержать — заставить выносить и родить тебе ребенка, раз я не желаю этого делать добровольно! Какая же ты эгоистичная сволочь, Долохов! Ты серьезно думал, что ребенок меня удержит? Что я прощу тебе попытку меня принудить? Использовать?       — Использовать? — подскочил Долохов, и, иронично фыркнув, гордо вздернул голову. Видимо, решил пойти в наступление, но его тон изрядно отдавал горечью. — А ты сама, Бонни?.. Теперь мне кажется, что я всегда знал, что ты никогда меня не любила — лгала, когда утверждала, что любишь, а сама меня использовала. Но даже теперь, зная это, я все еще продолжаю тебя любить и готов простить тебе что угодно. А ты обвиняешь меня только за то, что я, в отчаянии, единственный раз пошел на подлость, в попытке тебя удержать.       — А вот мне всегда казалось, что ты сам был рад обманываться. Я никогда не скрывала от тебя правду, но ты упорно не желал ее слышать, предпочитая свои собственные фантазии и приписывая мне свои чувства и желания. А теперь винишь во всем меня, только потому, что дальше уже обманываться некуда — как удобно, правда? К слову, я тебя вовсе не обвиняю, — спокойно, почти равнодушно парировала я. — И, чтобы ты знал, твой отвратительный поступок никак бы не повлиял на мое решение покинуть страну. Но я всегда была честна с тобой, а остальное ты прекрасно нафантазировал без моего участия — сам. Так можно ли меня винить за то, что тебе теперь больно от того, что твой придуманный мир рухнул, а реальность отказалась соответствовать твоему сценарию?       — Ты все перевернула, Бонни, — попытался возразить Антон, но стушевался под моим ироничным взглядом.       — Отчего же? — насмешливо фыркнула я, наслаждаясь его растерянностью. — Допустим, я не любила тебя, как ты того достоин, но только потому, что пока не готова к большему. Над чувствами, чтобы они росли, а не увядали, тоже нужно работать. Возможно, чтобы моя любовь расцвела мне требуется больше времени, чем тебе. Но ты всегда был мне дорог и я с нежностью и доверием отдала тебе все, что могла, большего, при всем желании, я тебе дать не смогу. Но не потому, что мне жалко, просто у меня этого нет…       — Бонни, я не то хотел сказать… — снова неуверенно перебил Антон, подняв взволнованный взгляд, но я не дала ему продолжить.       — Да, я принимала твои подарки, но никогда ни о чем не просила сама. Отвечала на твои чувства, была верна, и никогда не говорила, что люблю тебя. Если ты считаешь, что я тебя использовала, да будет так. Но мне не в чем себя упрекнуть. По крайней мере я не опаивала тебя любовными зельями, чтобы привязать к себе, только потому, что мне показалось, что я влюблена.       — Но мне вовсе не показалось, — снова завелся Антон, — я действительно тебя люблю!       — Да? А я уверена, что ты любишь только себя самого, — съязвила я, отходя к окну и опершись бедром на узкий подоконник. — Просто задай себе вопрос — если ты изначально знал, что тебе нужна такая девушка, чтобы сидела в поместье, вела дом и рожала детей, то почему ты сейчас не с ней, а со мной? Ведь ты с самого начала отлично знал, кто я и чего хочу. А, если ты ничего обо мне не знаешь, то в кого именно ты влюбился? В красивую мордашку? Фигуру? Постельные забавы? В таком случае таких, как я наберется по три кната за ковшик — выбирай любую.       — Я думал, что я смогу тебя убедить, что ты изменишься, когда поймешь, как сильно я тебя люблю! — пылко возразил Долохов и поражено отпрянул, когда я не сдержав нервного смешка, решительно сорвалась с места и подошла к нему.       — А с чего ты решил, Антон, что я вообще захочу измениться? — с холодной яростью прошипела ему в лицо, резко потянув его к себе за галстук. — Что мне это нужно? Что я забуду себя, свои мечты и амбиции и брошусь воплощать твои? Стану частью тебя — твоей тенью без собственных мыслей и желаний? И только потому, что ты меня любишь, а в твоей семье веками принято, чтобы жена покорно следовала за мужем? Так и выбрал бы себе такую куклу из тех, что тебе папенька укажет, а не бегал за мной!       Я, все еще пылая гневом, выпустила галстук опешившего парня и снова отошла к окну. Мне повезло, что Том так и не понял, что больше всего меня цепляет, когда покушаются на мою свободу воли. И Долохову легко удалось то, чего не удалось Тому — вывести меня из себя.       — Но ведь я хотел, как лучше для тебя, Бонни, — после продолжительного молчания отмер Антон, и медленно подойдя, робко положил ладони на мои плечи, и не убрал рук, хотя я повела плечом, выражая свое раздражение. — Да, я знал о твоих планах. Но я полагал, что ты хотела уехать только потому, что тут небезопасно для тебя, и перспектив для твоих талантов почти нет… А когда ты получишь мое имя, то тебе ничего не будет грозить. Ты займешь в магическом мире высокое положение, и всем придется считаться с тобой. И мой отец, если ты захочешь работать, устроит тебя в министерство на хорошую должность, — все больше распалялся Тони. — Просто… я еще ни разу не слышал о девушке, чтобы она добровольно хотела работать… Останься, Бонни, и я сделаю все, чтобы ты со мной была счастлива. Я брошу мир к твоим ногам, если ты захочешь.       — Ты неисправим, Тони, — обернулась я и устало вздохнула, уткнувшись лбом в его плечо — разве на идиотов можно сердиться? — А ты не думал, что я не хочу, чтобы мир бросали к моим ногам? Что, если я хочу сама его заполучить? Своим умом, упорством и талантами?       — Ты серьезно, Бонни? — напряглось под моей щекой плечо парня.       — А почему бы нет, Тони? — грустно усмехнулась я, отпрянув, и, глядя в его удивленное лицо, с насмешкой добавила, — приятно, что ты в меня веришь…       — Да, нет, я верю… — неуверенно промямлил Антон, а я схватила его за руку, подтолкнула и развернула к окну.       — Смотри, Тони. Там, за стенами школы огромный мир, и я вовсе не о Хогсмиде, — внезапным азартным порывом попыталась объясниться, все же, Антон был единственным близким и небезразличным мне человеком. — Мир огромен, в нем полным-полно ценных ресурсов. Минерально-сырьевые, информационно-технологические, интеллектуальные — да что угодно, хоть ковшом черпай! И, главная ценность — человеческий капитал. Миллионы, миллиарды магглов — неисчерпаемый, взаимозаменяемый и самовосполняющийся ресурс, не требующий почти никаких вложений. А мы — маги, мы априори выше магглов, но не по происхождению и спеси, как воображают чистокровные снобы, а просто потому, что у нас от рождения есть свой невероятный, потрясающий ресурс, недоступный магглам — магический дар и умение им пользоваться. Да мы боги, Долохов! И, если действовать с умом, мы получим доступ к бесперебойному источнику процветания и возможностей. А ты предлагаешь мне остаться и играться в этой магической песочнице, где каждый будет считать меня грязнокровкой, только потому, что у его магглокровной бабки хватило ума окрутить не особо чистокровного деда? Особенно, если ты дашь мне свое имя, — поторопилась ответить, когда он решил робко возразить, что женится на мне, и тогда меня это минует. — Да, если бы я согласилась за тебя выйти, то проблем бы для нас только прибавилось, особенно, если бы ты все же споил мне зелье. Я бы тогда превратилась из просто грязнокровки в хитрую грязнокровную сучку, что опоила беднягу любовным зельем, а потом понесла, чтобы он на ней женился. И всем будет плевать, что это была твоя идея, а не моя.       — Но, Бонни, — снова попытался возразить парень. От его обалдевшего вида хотелось рассмеяться. Меня сейчас переполняла эйфория, хлестала через край, а бедняга, похоже, решил, что я тронулась умом. Особенно, когда я все же не сдержалась и легко и радостно рассмеялась. Нет, магический мир не только во времени застрял, у них и мышление примитивное — никакой фантазии, какие уж тут инсайты и гибкость мышления.       — Ты сам подумай, Тони, к каким проблемам приведет наше супружество, — успокоившись и вернув холодную голову, продолжила я. — Твой отец придет в бешенство, меня, за твоей спиной, будут травить твои родственнички. Друзья будут тебя жалеть и сочувствовать. А дети! Ты подумал, как им придется потом, когда они станут старше? Что наша дочь окажется не достаточно хороша для какого-нибудь отпрыска Малфоя. Или, когда к власти придут консерваторы, сына станут травить в школе, как полукровку, только за то, что его отец в свое время наплевал на долг и женился на грязнокровке. Полагаю, ты сознаешь, что твоя неземная любовь не явится для него достаточным оправданием? Надеюсь, мы друг друга поняли и больше не вернемся к этой теме. А сейчас, я пожалуй, пойду, отдохну. Встретимся за завтраком.       Вид у Антона был настолько растерянным, что выглядел он почти больным, и даже не попытался меня остановить. Не удивлюсь, если он напьется после моего ухода. Даже жаль парня. Но, такова цена за разбитые иллюзии. Реальности все равно, что ты там себе нафантазируешь, и, рано или поздно, ты встретишься с ней лицом к лицу, и осознаешь, что все это время себе врал. Так пусть это случится рано, чем поздно, когда поймешь, что пустил книзлу под хвост большую часть жизни ради пустых, но цветных и ярких мыльных пузырей.       В спальне, оставшись в одиночестве ночи, я еще раз пробежалась по сегодняшнему разговору и тщательный анализ только подтвердил мои выводы и принятое решение.        С Антоном у нас бы никогда не сложилось, даже, если бы я осталась в магическом мире. Эти отношения должны были ограничиться школьным романом.       Антон не любил меня… Вернее, в его понимании это была любовь, но для любого здорового человека такие отношения, какими бы привлекательными они не выглядели со стороны, являлись душной клеткой — Азкабаном с дементорами высасывающими душу. И по своей воле никто на них не согласится.       Согласиться, означает — навсегда потерять себя. Слиться с другим человеком настолько, чтобы стать с ним одним целым. Жить его жизнью, не иметь ничего своего, а все делить на двоих. А это неприемлемо для человека со здоровой психикой. Потерять себя — самое страшное, что может случиться.       Забавно, но именно такую нездоровую любовь преподносят в литературе, как идеал высоких настоящих отношений — чего стоит Снейп, с этим его — Всегда и кучей фанаток не видящих дальше своих фантазий.       А все куда проще и страшнее. Есть два человека с изрядной пустотой в душе, потому, что в детстве родители им не додали эмоций и обратной связи, иногда настолько, что они сами не знают — кто они и чего хотят? И им для самоопределения обязательно нужен другой. Та пресловутая половина потерянной души из легенды, которая заполнит их собой и сделает целым, наполнит жизнь смыслом.       И они, узнают друг друга издалека, с первого взгляда, по тени, по едва заметной черте. И, возможно, будут счастливы найдя друг в друге недостающее себе. И вполне могут прожить в этой иллюзии всю жизнь, так и не узнав, что к реальности их собственный мир отношения не имеет. Но люди всегда предпочтут обманываться, чем взглянуть правде в глаза и начать что-то делать с собой и для себя.       И что Антон, по сути, ничего обо мне не знает, и «любит» меня, похоже, насколько я знаю его историю, только потому, что в детстве обожал свою рано умершую мать. Детское сознание и утрата возвели ее в ранг совершенства. А я просто чем-то на нее похожа — холодностью, сдержанностью, поворотом головы, завитком волос у уха, или еще чем, что позволило Антону увидеть во мне ее, хотя сам он даже этого не осознает.        Но я, безусловно, важна для него, ведь к нему вернулись привычные, но утерянные эмоции и чувства, и он смог со мной прожить и пережить то, что не успел с ней. Эмоции закрепляются наркотической эйфорией, и, надо признаться, ему будет сложно, почти невозможно, слезть с иглы.       Увы, но жизни все равно почему ты ошибаешься, в любом случае, за все придется платить.       Так, с Антоном разобрались… Но завтра бал, где меня ждал Том. Забавно вышло… Мне придется постараться, чтобы Том не счел мой третий отказ личным оскорблением, а то, вдруг, лет двадцать спустя, какая-нибудь пьяная Треллони вякнет за ту, кто трижды бросал ему вызов.       Как удивительно на мне сошелся канон… А будет ли теперь вообще пророчество и Избранный?