Правила Росомахи

      — Ваш брат умирает, сор де ла Коста, — сказала ведьма и неприятно улыбнулась.       Несколько минут назад она тщательно вымыла руки после осмотра хрипящего и задыхающегося Лукаса, а теперь сидела в глубоком кресле перед огнем и потягивала вино с пряностями, глядя на Йонаса светло-голубыми глазами, блестящими, как лед на весеннем солнце, и холодными, словно вода в полынье. Кожа у ведьмы была тонкая и полупрозрачная, с заметными синеватыми прожилками, ресницы и брови — белые, словно заиндевевшие, губы — узкие и бледные, а пальцы, которыми она держала кружку, длинные, худые и суставчатые, будто лапы паука-сенокосца. Йонас смотрел на ведьму и ненавидел ее. Ему очень нужно было хоть кого-то ненавидеть, чтобы совсем не отчаяться.       — Это мне и так известно, молле Фьора, — огрызнулся он на самой грани между угрюмой вежливостью и холодным гневом. — Я рассчитывал, что вы дадите совет, как его спасти. И смею заметить, неплохо за это заплатил.       — Деньги вернуть? — с издевательской учтивостью поинтересовалась ведьма, и Йонас поспешно качнул головой.       — Простите… — выдавил он. — Прошу вас…       — Ваш брат умирает, — равнодушно повторила проклятая колдунья. — И если кто-нибудь скажет, что может его вылечить, гоните шарлатана в шею, от проклятия, которое наложено на сора Лукаса, лечения не существует. Ему осталось времени до завтрашнего утра. До рассвета, точнее. Именно так это действует. Три дня — легкая лихорадка, то жар, то озноб, два дня — кровавый кашель и рвота, еще день — мучительные судороги и одышка, а последний — седьмой, все вместе, что мы и наблюдаем. Ночью он впадет в забытье, но к рассвету придет в себя, сможете попрощаться. Хотя я бы рекомендовала отравить его, не дожидаясь этого момента. Из милосердия.       Слово «милосердие» слетело с тонких белесых губ такой чудовищной нелепицей, что Йонас содрогнулся.       — Мне сказали, что вы можете сотворить чудо, — хрипло проговорил он. — Настоящее чудо. Я богат… И понимаю, что чудеса стоят дорого. Вы никогда не будете нуждаться в деньгах… И если нужно… преступить закон… я все возьму на себя.       — Что, и кровавую жертву принесете? — весело поинтересовалась ведьма, отхлебнув из кружки. — Сами будете младенца резать или какую-нибудь дуреху крестьянскую?       Йонас зажмурился. Спросил себя, сможет ли, и, открыв глаза, коротко кивнул.       — Любите брата, — констатировала ведьма.       Заглянула в кружку, поморщилась и сунула ее на россыпь углей в очаге.       — Любите… — проговорила задумчиво. — Интересно, она его тоже любила? Та женщина, что заплатила моей коллеге за проклятие на крови нерожденного ребенка.       — Дура она была! — взорвался Йонас, вскочив с кресла. — Дура и стерва! Лукас ей ничего не обещал, клянусь! Он ее содержал три года, дрянь тупую, ни в чем не отказывал! И отступного выдал столько, что она лет пять могла бы еще жить сама по себе. Нет же, ей стукнуло в голову стать сорой де ла Коста! Прибрать к рукам и его, и деньги! Ну какой надо быть тупой и подлой дрянью, чтобы подменить амулет против зачатия?! Перед самой его свадьбой!       Он метался по комнате от очага к плотно завешенному окну, выплевывая слова, а ведьма молча следила за ним, словно кошка — за мячиком на веревочке.       — А когда она забеременела, то заявила Лукасу, что он теперь обязан на ней жениться. Ради ребенка! И он ее не вышвырнул, как эта дрянь заслуживала, а сказал, что ребенка заберет и признает! Признает, понимаете, молле Фьора?! И воспитал бы его как положено, уж я-то брата знаю! Но только ребенка, а ее… ее видеть не хочет… Клянусь посмертием, все так и было!       — И она не согласилась? — лениво уточнила ведьма.       — Нет! — выплюнул Йонас. — Она сказала, что Лукас пожалеет, и… ушла. А потом нам сказали, что она умерла от выкидыша! Я… думал, что этим все и закончится. Лукас даже похороны оплатил… А потом…       — Действительно, дура, — брезгливо согласилась ведьма. — Если уж сводишь кого-то в могилу такой ценой, надо же понимать, что выкидыш — это не пальчик порезать. От него и без всякой магии, случается, помирают. Наверняка на такой исход она не рассчитывала. Ну что ж, сор де ла Коста, мои соболезнования, но дела это не меняет. Сварить вам яду? Точнее, вашему брату. Дополнительной платы не нужно, вы дали вполне достаточно.       Она указала взглядом на мешочек, лежащий на столе, и достала кружку из очага голыми руками. С наслаждением отхлебнула почти кипящую жидкость, подумала и добавила:       — Впрочем… Если вы так уж решительно настроены его спасти… Есть одно средство.       — Что?! — выдохнул Йонас. — И вы молчали?!       Ведьма пожала плечами и невозмутимо сообщила:       — Вы спрашивали о лечении, а его действительно не существует. Это средство не лечение, а сделка. Сделка со смертью, такая же темная, как та, что заключила эта несчастная дурочка, любовница вашего брата.       — Говорите! — жадно потребовал Йонас. — Что нужно сделать?       — Откупиться, — бросила ведьма. — Точнее, обменять судьбу на судьбу. Как бы это объяснить… — Она повела в воздухе пальцами свободной от кружки руки. — Сор де ла Коста, вашему брату нужно жениться.       — Что?..       Йонас не поверил ушам, но ведьма спокойно подтвердила:       — Жениться. И не на той невесте, которую он выбрал. Это ведь наверняка приличная девица из почтенной семьи, верно? Милая, воспитанная, красивая… Торговые интересы, да?       — Да, — глухо подтвердил Йонас, вспомнив сору Соланж.       Ведьма удивительно точно попала в цель. Соланж Бертинэ, невеста Лукаса, была именно такой. Милая красивая девица — и увесистый торговый интерес в приданое. Не просто интерес, а гарантия благосостояния семьи де ла Коста на долгие годы…       — Такой монетой от смерти не откупаются, — жестко сказала ведьма, и ее льдистые глаза полыхнули алым отблеском огня. — Найдите ему бродяжку, сор де ла Коста. Нищую побирушку, страшную, как посмертие клятвопреступника. Кривую, горбатую, одноногую, чем ужаснее, тем лучше. Преступницу, осужденную на смерть. Шлюху, но не чистенькую девочку из дорогого борделя, а матросскую подстилку. В крайнем случае, просто безродную деваху из храмового приюта, только, опять же, не хорошенькую, а такую, на которую ваш брат в здравом уме никогда бы не взглянул. И обвенчайте их сегодня же до заката, пока он у вас еще может выговорить брачные клятвы.       — Зачем? — в ужасе выдохнул Йонас. — Зачем это?!       — Чтобы выжить. — Ведьма снова растянула губы в своей гадкой улыбочке. — Это не переклад проклятия, не думайте. Это замена судьбы. Ваш брат должен прожить с этой женщиной год и один день, причем как супруг. Спать с ней в одной постели, есть за одним столом… В общем, вести себя, как самый обычный муж, понимаете? Пусть хоть лупит ее, хоть на руках носит — все равно, лишь бы видел в ней свою жену. И тогда смерть отступит, потому что не узнает его. Не найдет человека, так резко изменившего свою судьбу. Во всяком случае, так говорят. Если все получится, через год и один день — запомните, это важно! — он может развестись. И дальше судьба этой женщины его не касается, как и наоборот. Конечно, если за год они не слюбятся так, что не пожелают расставаться. Тогда можно и не разводиться.       Ведьма глумливо усмехнулась, и у Йонаса по спине потек холодный пот. За дверью послышался глухой надрывный кашель, а потом стон. Йонас оглянулся туда — и кивнул.       — Хорошо, я понял, — сказал он отрывисто. — А в чем подвох? Это было бы слишком просто!       — Приятно иметь дело с умным человеком, — все так же издевательски улыбалась ведьма. — Это должен быть добровольный брак. Просто схватить на улице любую бродяжку и притащить в храм, а потом на год посадить ее под замок, нельзя. Не сработает. До-бро-воль-ное согласие! — нараспев произнесла ведьма и закончила совершенно обыденным голосом: — А если через год и один день смерть признает этот брак ненастоящим, ваш брат умрет, хоть и будет совершенно здоров. Разумеется, вместе со своей фальшивой женой. Долг, так сказать, будет взыскан с процентами. За неисполнение условий договора. Кстати, а как ваш брат относится к мужской любви? Если найдете ему вместо женщины мужчину, это может стать недурной альтернативой. Мужчину, совершенно не похожего на милую девицу… В общем, на ваш выбор, сор де ла Коста. Лишь бы этот выбор действительно был непростым.       Она откинулась на спинку кресла и медленно, лениво вытянула ноги к огню.       — А кроме добровольного согласия, больше никаких подводных камней нет? — хладнокровно поинтересовался Йонас. — И что это вообще означает — «ненастоящий брак»? Как его определить?       Ведьма молча фыркнула и пожала плечами. Парой глотков допила вино и встала. Высокая, тощая, бледная, с белыми волосами, заплетенными в косу. Поставила пустую кружку на каминную полку и с равнодушием, которое Йонас уже устал ненавидеть, спросила:       — Ну так что мне сварить за ваши деньги, сор де ла Коста? Хороший яд, чтобы ваш брат быстрее отмучился, или зелье, чтобы он выдержал венчание, а потом хоть разок приласкал новобрачную или новобрачного? Решать вам, но советую поторопиться.       Она выразительно глянула за окно, где солнце стояло в зените.       — Варите зелье! — хрипло сказал Йонас и бросился из комнаты.       У него действительно было очень мало времени, чтобы спасти Лукаса.