Правила Росомахи

      Айвор мыл полы в приютской трапезной, спокойно и тихо ненавидя это занятие. Серые каменные плиты, которыми был вымощен пол приюта, обтесали слишком плохо, решив, что для нищего отродья и так сойдет. Кладка вышла грубой, в щели забивалась грязь, а шершавый камень царапал руки в кровь, словно наждак.       Вдобавок, источник при храме был отличный, глубокий, со вкусной свежей водой, но очень уж холодной, а о такой роскоши, чтобы греть воду для поломоек, и заикаться не стоило. Ее и для купания-то подогревали еле-еле, лишь бы больные вдобавок не простудились. Может, летом это было бы даже приятно, а сейчас, в пору холодной весенней распутицы, от ледяной воды руки краснели и становились непослушными, Айвор то и дело разминал застывшие пальцы.       Начисто оттерев очередной участок пола, он перешел на новое место, взял выданный кастеляном большой гвоздь и принялся прочищать швы кладки. Потом грязь надо было смести, залить пол водой, немного подождать и снова тереть, тереть и тереть. А через неделю полы будут точно такими же! Да что там через неделю, пары дней хватит по такой погоде.       Он посмотрел на оставшийся пол и вздохнул, но руки продолжали размеренно делать свою работу. Миску супа или каши, положенную на обед, нужно отработать, иначе кастелян и голодным может оставить. С Айвором такого пока не было, работником он считался дохловатым, но покладистым и старательным, поэтому дрова, например, его рубить не отправляли, справедливо считая, что для махания топором сил надо побольше. А вот мыть полы и посуду, стирать белье и бесконечные тряпки для перевязок, чистить, мести и таскать воду… Этим его жизнь была заполнена с утра до вечера, но Айвор никогда не жаловался. Его спасли, вылечили и великодушно позволили остаться в приюте, а идти все равно некуда.       За тяжелыми воротами храма, конечно, существовала какая-то жизнь, но она откровенно пугала. Чего-чего, а рассказов об этой жизни он наслушался вдоволь, и ничего хорошего там не было. Голод, грязь, нищета. В приют принимали кого угодно, лишь бы верил в Светлую Сестру, да оказалось свободное место, но состоятельных людей здесь не водилось, конечно.       Избитые шлюхи рассказывали о жестоких клиентах, нищие жаловались на застарелые болезни, голод и холод, беднота, что не могла позволить себе хоть какого-то лекаря и просилась в приют полечиться, приносила свои истории. Айвор послушно забирал в стирку ворохи окровавленных и пропитанных гноем бинтов, выносил ведро с нечистотами, кормил и обмывал лежачих и невольно слышал то, что они рассказывали.       А еще он видел, какие взгляды они бросали на него самого. Эти люди с гнойными язвами и ранами жалели его или брезговали — случалось по-разному. У большинства не хватало зубов, а рот источал гнилостный запах, некоторые, пока не попали в приют, годами не мылись, и приходилось обстригать их налысо, чтобы срезать колтуны, их тела были покрыты шрамами и истощены, но все-таки в их глазах, когда они смотрели на Айвора и слушали от соседей его историю, читалось превосходство. У них были лица! А еще у них были имена!       Самый последний нищий помнил хотя бы своих родителей и знал, откуда он, как прожил свою жизнь и куда пойдет, когда неумолимый сор кастелян решит, что жесткая койка и миска похлебки нужнее кому-то другому. У них была собственная жизнь, а у Айвора ее не было.       У него не было ничего, кроме имени, за которое он цеплялся отчаянно, как за последнюю надежду хоть когда-нибудь хоть что-нибудь узнать о себе…       Он понял, что исступленно трет одну и ту же плиту, уже изрядно посветлевшую и оказавшуюся бледно-серой. Наверное, остальной камень здесь был таким же, пока в него не впиталась неотмываемая грязь Барга.       Опомнившись, он бросил тряпку в ведро и посмотрел на руки. Они сморщились, а на пальцах добавилось царапин. Ну, может, удастся выпросить у поваров немного жира… Хотя лучше бы перчатки. Крепкие кожаные перчатки с накладками на ладонях и сгибах пальцев, с ремешком на запястье и замшевой подкладкой, прошитые вощеными цветными нитками и с тисненым узором на тыльной стороне… Айвор вдруг захлебнулся глотком воздуха, сообразив, что никогда не видел этих перчаток! Откуда? Здесь разве что кастелян носил вязаные варежки из нарядной полосатой шерсти… Но перчатки представились так ясно, словно он держал их в руках! Мягкие, прочные, красивые…       Он попытался уцепиться за эту картинку и ощущение, вытащить из непослушной памяти еще что-то, но картинка почти тут же поблекла, оставив отвратительную горечь неудачи. Снова! Ничего! Глухая стена, черная бездонная пустота! И единственное, что он вспомнил — какие-то глупые перчатки?!       Из коридора послышались шаги и голоса — Айвор насторожился, но не подал виду. Вытащив тряпку из ведра и отжав, он принялся снова отмывать пол, искренне жалея, что не может стать незаметным. Знал бы заранее, что эта тварь явится, постарался бы управиться побыстрее и смыться на кухню или в прачечную, там всегда много народа, а при людях Виллем ведет себя приличнее.       С чего племянник кастеляна выбрал предметом издевок именно его, Айвор искренне не понимал, но в последнее время от Виллема житья не было. Этот ублюдок постоянно норовил то поставить ему подножку, причем именно тогда, когда Айвор тащил тяжелую бадью, то пнуть ведро с водой, разлив ее, то походя вытереть жирные грязные руки о чистые полотенца для лазарета, чтобы их пришлось перестирывать. Жаловаться на Виллема было бесполезно, кастелян и сам прекрасно все видел, но ничего не делал, как-то раздраженно бросив, что для тех, кто не может придержать язык и норов, ворота храма всегда открыты — в сторону города, разумеется.       Айвор тогда впервые понял, что ему хочется убить человека. И он даже откуда-то знает, как это сделать. Но нельзя. Он постарался загнать это чувство как можно глубже, и у него получилось…       — Эй, горелая рожа! — раздалось совсем рядом.       Не поднимая головы, Айвор возил тряпкой по грязному полу. Все оборачивалось хуже, чем он думал, в этот раз Виллем привел с собой пару дружков. Какие-то городские парни, сытые, здоровые, хорошо одетые и нагло ржущие.       — Я же говорил, он страшный, как портовая шлюха! — самодовольно выдал Виллем. — Эй, покажи личико!       Крепкая рука дернула его за плечо, рванув вверх. Еще была надежда, что эти скоты только посмеются и уйдут, поэтому Айвор, послушно встав, не стал закрывать лицо руками. Внутри уже ворочалась злость, и пришлось опять напомнить себе об угрозе кастеляна.       — Фу… — громко застонал один из дружков Виллема. — Его что, жарили вместо кабана?       — Ага! — заулыбался Виллем, гордившийся своим остроумием. — Перепутали его голову и свиную. Хорош красавчик? А спорим, у меня даже на такого, как он, встанет?       — И ты завалишь вот это? — с отвращением поинтересовался третий. — Виллем, ты, конечно, жеребец, но всему есть предел. На эту рожу встанет разве что у слепого, а ты, вроде, глаза не растерял.       — Все остальное у меня тоже в полном порядке, — самодовольно заверил Виллем. — Работает на славу, как большой насос на верфях де ла Коста! Сейчас сами увидите!       Айвор непонимающе перевел взгляд с него на лыбящихся парней. Они это… всерьез?! Прямо среди бела дня? Здесь?! Ну да, трапезная немного на отшибе, и сейчас, между обедом и ужином, делать тут нечего, но… кто угодно может заглянуть и увидеть…       «И пройти мимо, сделав вид, что ничего не заметил, — понял он с холодной ясностью. — Кому охота ссориться с кастеляном? Сошло же Виллему с рук месяц назад затащить в подвал молоденькую проститутку, лечившуюся после выкидыша. А у девчонки после этого борова снова открылось кровотечение, и она умерла. И что ему было? Ничего!»       — Не надо, Виллем, — негромко попросил он.       — Да ты радоваться должен, уродец, — фыркнул Виллем, щелкая пряжкой ремня. — Кто на тебя еще польстится? Разве что шлюхи, так у тебя на них денег нет. Давай… Хорошо обслужишь, я велю на кухне пирожков тебе дать. Ну? Становись на колени!       Айвор шагнул назад, примеряясь, куда и как бежать. Но проскочить между Виллемом и двумя верзилами, загородившими выход, у него не получилось бы. Вдобавок один из них, медно-рыжий и с приметным шрамом поперек щеки, закрыл дверь трапезной изнутри и привалился к ней спиной, скрестив руки на груди и готовясь наблюдать.       «Ведро, — подумал Айвор. — И гвоздь. Ну, выгонят. Хуже, если отдадут городской страже за нападение. Или этим…»       — А пирожки вку-у-усные… — продолжал то ли глумиться, то ли уговаривать его Виллем. — Румяные, сдобные! Небось, и не пробовал таких, да? А, ты ж не помнишь! — хохотнул он.       Айвор невольно сглотнул. И правда, не пробовал. Для кастеляна, его племянника и господ лекарей, которым храм платил жалованье, на кухне готовили отдельно. И не похлебку из крупы с жучками, а жареных кур, свежие овощи, речную рыбу и всякое печево. У них даже кухарка была своя, чистая и тоже раздобревшая на дармовых харчах, свысока поглядывавшая на тех, кто варил котлами свиное пойло, как Виллем называл еду для лазарета. И, конечно, пирожки тоже шли только на господский стол. Айвор даже вкуса их не представлял, хотя пахло золотистое поджаренное тесто одуряюще.       — Не помню, — ровно согласился он. — Так что обойдусь, пожалуй, без них. Откройте дверь.       — Много болтает, — буркнул тот, что стоял у двери. — Виллем, ты говорил, он у вас послушный. И вообще, зачем тебе этот урод? Лучше покажи нам девочек, у вас же тут лечатся какие-то, а? Только не тех, что с дурными болячками!       — На колени, я сказал! — рявкнул Виллем, уже раздраженно дергая ремень. — И рот откроешь, когда я разрешу. Не для болтовни!       — Угу, — буркнул Айвор и сделал шаг вперед.       Рука сама собой подхватила тяжелое деревянное ведро, и Айвор с размаху надел его Виллему на голову. Вода хлынула вниз, облив их обоих, племянник кастеляна глухо заорал, и Айвор от души пнул его в пах. Согнувшись, Виллем уронил ведро с головы и тут же упал на пол следом за ним, катаясь и скуля. Не глядя на него, Айвор шагнул в сторону и посмотрел в глаза тому, что стоял у двери.       — Пропусти, — негромко сказал он.       Второй дернулся к нему — и остановился, прищурившись. Его взгляд уперся в руку Айвора, точнее, в большой гвоздь с хорошо заточенным острием.       — Храбрый, да? — процедил он, роняя руку на пояс с настоящим ножом. — Мы тебя сейчас на кусочки…       И тут в дверь замолотили.       — Эй, что тут у вас?! Откройте! — послышался голос Матиаса, личного служки кастеляна.       Рыжий, что стоял у двери, напоказ сплюнул и, бросив на Айвора недобрый взгляд, откинул дверной крюк.       — А вы зачем заперлись?! — Матиас влетел, как обычно придерживая руками полы длинного жреческого одеяния, и ошеломленно уставился сначала на лежащего Виллема, потом на Айвора, который незаметно сунул гвоздь за пояс штанов. — Эй, ты чего… Сор кастелян с тебя шкуру спустит…       — Спустит, — так же ровно согласился Айвор. — И что?       — Да ничего, — пробормотал Матиас и покосился на дружков Виллема. — Шли бы вы, господа… подобру-поздорову. Это территория храма, нечего тут… непотребствами заниматься. А тебя кастелян кличет! — спохватился он, пока эти двое, пожав плечами, выходили из трапезной.       — Зачем? — хмуро спросил Айвор.       Вроде бы всеведения за кастеляном не замечалось, и заранее узнать, что его племянника только что приголубили ведром по башке и башмаком ниже пояса, он никак не мог.       — Не знаю, — признался Матиас. — К нему купец приехал… Из благотворителей наших! Закрылись в кабинете, о чем-то говорили полсвечи, а потом сор кастелян меня за тобой погнал, значит. Велел тащить, в чем будешь, да побыстрее!       Сердце Айвора, не зачастившее во время драки, стукнуло громче, а потом пустилось в галоп. Кто-то захотел его видеть! Именно его! Может… может, его узнали? Нашли?! И теперь скажут, кто он… Может быть, даже заберут из приюта и…       Что будет дальше, он не мог представить, поэтому кивнул и обошел Виллема, который приподнялся и прохрипел грязное ругательство. Поднял ведро и поставил рядом с племянником кастеляна, а потом повернулся к нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу Матиасу.       — Ну, пошли! А что за купец?       — Де ла Коста, — торопливо на бегу бросил Матиас. — А младший или старший, не знаю. Не назвался, а на лицо они похожи. Да я и видел их всего пару раз, не по чину таким людям самим в приют кататься. Еду от них каждый месяц присылают, это да. И не гнилье всякое, а хорошую… Верфи у них… Новые! Богатые — страсть! Не верфи, а купцы, хотя верфи тоже ничего…       Матиас честно старался поделиться всем, что знал, едва успевая за Айвором, который летел к флигелю кастеляна, пытаясь вспомнить, где слышал это имя. Хотя да, Виллем же пошутил про насос на верфях… А еще пару недель назад в приют привезли плотника, разбившегося на новом причале, только он пробыл тут совсем недолго. Хозяева причала, те самые де ла Коста, заплатили лекарю, и плотника родня забрала домой…       В приемную кастеляна он вбежал так, что едва успел остановиться перед дверью. Перевел дух, а Матиас, подскочив сзади, глянул укоризненно и, ужом проскользнув вперед, сунул острую мордочку в кабинет, чтобы доложить:       — Сор кастелян, я его привел.       Выслушал ответ и распахнул дверь, прошипев:       — Поклониться не забудь, дубина!       Айвор переступил порог, жадно глядя на двух мужчин, сидящих за небольшим столом. Кастелян, немолодой и дородный, взирал на богато одетого гостя с почтительным умилением, зато Айвора, повернувшись к двери, окинул недовольным взглядом, задержав его на грязной рубашке и мокрых штанах.       — Вот, сор де ла Коста! — поторопился сказать он, пока купец рассматривал Айвора. — Тот самый… хм… молодой человек!       — Сколько ему лет? — отрывисто спросил де ла Коста, постаравшись спрятать брезгливую гримасу, но Айвор видел их слишком много, чтобы не распознать. — И… вы уверены, что это не заразно?       Он был гораздо моложе кастеляна, лет тридцати. Невысокий и полноватый, но не толстый, а просто плотный. Рыжевато-каштановые волосы, связанные в короткий хвост, умные серо-зеленые глаза на округлом добродушном лице и темно-синий костюм, неброский, но добротный. Руки купца лежали на столе, и Айвор разглядел золотое обручальное кольцо и перстень с резной печаткой на камне фиалкового цвета.       «Аметист», — всплыло в сознании незнакомое слово, и Айвор постарался его запомнить.       — Ну что вы, сор! — всплеснул руками кастелян. — Это просто ожоги! Странные, согласен, но наши целители единодушны. Они его даже к уходу за больными допускают, сами понимаете, был бы он заразен, этого бы не случилось.       — Ладно, — буркнул купец, и его снова передернуло. — Так сколько?..       — Лет двадцать пять или около того, — любезно сказал кастелян. — Наш… Айвор еще молод и совсем здоров, если не считать… хм… Услужлив, покладист, сообразителен! Никакой работы не боится!       Кастелян расхваливал его, словно лошадь или инструмент, но важно было не это, а то, что Айвор с упавшим сердцем понял по взгляду купца. Де ла Коста его не знал! Это было болезненно, как удар.       — Да-да, — поморщившись, прервал купец кастеляна. — Он просто сокровище, я уже понял. Так мы договорились?       — Конечно, сор, — расплылся кастелян в улыбке. — Очень великодушно с вашей стороны позаботиться об этом несчастном. Айвор, ты поедешь с сором де ла Коста и будешь делать все, что он скажет.       — Нет, — тихо сказал Айвор.       Несколько мгновений его рассматривали в полном изумлении, а потом кастелян начал стремительно багроветь. Его лицо почти сравнялось по цвету с камзолом вишневого сукна, когда Айвор так же тихо и напряженно уточнил:       — Я никуда не поеду с человеком, которого не знаю. И он меня, кажется, тоже.       — Ты… — начал кастелян, потом, засопев, махнул рукой и раздраженно объяснил: — Сор де ла Коста хочет предложить тебе работу! Это огромная честь для такого, как ты! Думаешь, приют всю жизнь тебя кормить будет? Да на твое место — очередь! А куда ты пойдешь? Ремесла не знаешь, ничего не умеешь! Ни грузчика, ни водоноса из тебя не выйдет, хилый слишком, а полы мыть или белье стирать — бабская работа, их и без тебя довольно! Да тебя ни в один приличный дом с таким лицом даже истопником или конюхом не возьмут! Да я тебе добра желаю!..       — Премного благодарен, сор кастелян, — отозвался Айвор, краем глаза настороженно следя за купцом, который то морщился, то открывал рот что-то сказать, но тут же закрывал его. — Никогда не забуду вашу доброту. Если в приюте для меня места больше нет, ну что ж…       «Надо уходить прямо сейчас, — подумал он отрешенно. — Пока Виллем не оклемался настолько, чтобы пожаловаться. Или пока меня не сгребли и не отдали этому купцу связанным, как индюшку на рынке. Работу он мне предложить хочет… Интересно, какую? Пугалом у себя в саду?»       — Сор де Йонг! — не выдержал купец, и кастелян, набравший воздуха для следующей тирады, так и смолк, напоминая выпученными глазами рыбину. — Позвольте, я сам с ним поговорю!       Повернулся к Айвору, вздохнул и хмуро, словно ему самому все это очень не нравилось, сказал:       — Вот что, парень, я тебе ничего дурного не хочу и делать не собираюсь. Есть у меня к тебе одно предложение, поедешь со мной — узнаешь. Откажешься, просто отпущу, но это совсем дураком надо быть, чтобы от такого отказаться. Только решай сейчас, ясно?       И опять покривился, глядя на Айвора.       Кастелян продолжал зло сопеть, медленно возвращаясь к обычному цвета лица, де ла Коста ждал, нетерпеливо постукивая по столу кончиками пальцев, и Айвор глубоко вдохнул, а потом уронил:       — Хорошо, сор, я поеду с вами.       Кивнув, купец вскочил, и тут кастелян воззвал из кресла:       — Сор де ла Коста, а как же пожертвование? Доброй Сестре!       — Договоримся — пришлю, не обижу! — нетерпеливо бросил купец, распахивая дверь и оборачиваясь к Айвору. — Ну, пошли! Вещи собирать будешь?       — Нет у меня вещей, сор, — спокойно отозвался Айвор, с легким любопытством наблюдая, как по площадке от трапезной к домику кастеляна медленно бредет согнувшийся Виллем.       — Чего это с ним? — рассеянно полюбопытствовал де ла Коста. — Паралич, что ли?       — Духом скорбен, — вежливо ответил Айвор. — И разумом.       — А-а-а… Да и телом, похоже, вовсю… А одет прилично, не то что остальные тут у вас.       Купец с каким-то особенно внимательным прищуром оглядел Виллема, который постепенно распрямлялся, а увидев Айвора, и вовсе прибавил шаг, на ходу что-то шепча.       — Это племянник сора кастеляна, — так же учтиво пояснил Айвор, твердо решив, что в приют все равно не вернется.       Ни за что. Лучше останется на улице, если де ла Коста предложит что-то невозможное.       — Да? Не повезло бедняге, — хмыкнул купец и сразу потерял интерес к Виллему, вцепившись в рукав Айвора и потащив его за собой.       Виллем только кулаком погрозил им вслед, пытаясь что-то выкрикнуть. А перед Айвором распахнулись ворота, которые он каждый день долгие три месяца видел изнутри, но надеялся когда-нибудь увидеть и с другой стороны. Ну что ж, никакой разницы! Ворота как ворота!       Де ла Коста открыл перед ним дверь нарядной, но грязноватой кареты, и Айвор, поколебавшись, залез внутрь, с любопытством оглядываясь и ловя незнакомые запахи и звуки чутко, как настороженный зверь. Купец привычно запрыгнул следом, уселся напротив и крикнул кучеру:       — Домой!       Задернул шторки на окнах, мешая Айвору жадно смотреть на улицу, по которой затарахтела карета, и деловито бросил:       — А теперь слушай, парень! Вот что мне от тебя нужно!       … — Сор, вы с ума сошли? — растерянно спросил Айвор примерно через полсвечи. — Меня — в младшие супруги?!       — Я от этой мысли тоже не в восторге! — отрубил купец, складывая руки на груди. — И Лукасу это не понравится, конечно. Но если он останется жив… то оно того стоит! Что ты теряешь, парень? Твой кастелян дело говорил! Мастерству ты ведь никакому не обучен, верно? Устроиться тебе с такой… с таким лицом будет непросто. Уж прости, но мало кто захочет тебя постоянно видеть!       — А ваш брат? — ровно спросил Айвор.       — А он должен выжить! — снова отрубил де ла Коста. — Год потерпит как-нибудь. В спальне можно свечи потушить, а в остальном… Ну, мало ли мужей, которые с женами или младшими мужьями редко видятся? Кто работой занят, кто по кабакам… В общем, что скажет Лукас, это не твоя забота, уж поверь. Тебе всего-то надо дать брачную клятву, а потом прожить год и один день как за каменной стеной. Всегда будешь сыт, одет, в тепле и работой не измучен. Плохо ли? — Он взглядом указал на руки Айвора, покрытые трещинами от бесконечной воды с щелочью. — А через год получишь увесистый кошель и иди на все четыре стороны. Лукас — человек справедливый и за услуги платит хорошо. С деньгами сможешь ремеслу выучиться, жить будет куда проще!       Айвор пытался осознать услышанное, но получалось плохо. Его зовут… в младшие супруги. В богатый купеческий дом. К человеку, о котором он не знает ровным счетом ничего… А младшему мужу должно быть послушным и ни в чем не выходить из воли старшего. А если…       — Сор де ла Коста, — осторожно начал он, и замолчавший купец нетерпеливо подался навстречу: — Я же себя в зеркале видел… Вы думаете, ваш брат захочет в одну постель со мной лечь?       Некстати вспомнился ублюдок Виллем, но… Там дело было не в похоти, а в желании поглумиться. А то, что Айвор разглядел однажды в дешевом зеркальце, которое женщины на кухне дали ему после долгих просьб и сочувствующе цокая языком… Это даже у самого непритязательного мужчины вряд ли могло вызвать желание.       — Я же говорю, не забивай себе этим голову, — хмуро бросил де ла Коста. — От тебя нужно послушание, больше ничего. Только не вздумай решить, что станешь настоящим супругом. Ну, то есть… — Он осекся, шевельнул губами, словно ругнувшись про себя, и уточнил: — Это все только на год, ясно?       — Да, сор, — бесстрастно отозвался Айвор.       Под недовольным взглядом купца — так старший он все-таки брат или младший? — Айвор потянулся к шторке и приоткрыл ее. За окошком кареты тянулась улица с высокими красивыми домами! Здесь даже деревья казались пышнее и зеленее… Навстречу проехала карета с такими же плотно задернутыми шторами и дворянским гербом на дверце.       «Год, — все еще растерянно подумал Айвор. — Слушаться кого-то… Ложиться с ним в одну постель… Отдаваться… Да не в этом даже дело! Как вообще можно жить с кем-то рядом?! И не как в лазарете, где в одной палате по десять коек и выбора просто нет, рядом постоянно люди, а в одном… доме? Почему купец выбрал меня? Он сказал, его брату нужен кто-то, не похожий на невесту сора Лукаса. Ну, с этим не поспорить! Но даже в нашем приютском лазарете были самые разные женщины и мужчины…»       — Почему именно я, сор? — спросил он. — Что во мне такого, чего вы не нашли у других?       — А с чего ты решил, что я искал? — раздраженно ответил вопросом купец.       — У вашего экипажа колеса свежей грязью забрызганы, — уронил Айвор. — И днище. А храм стоит на мощеной улице, там такой грязи нет, и сейчас мы едем по чистому.       — Надо же… — В голосе де ла Коста послышалось такое изумление, словно с ним кошка заговорила. — Ну да, был я в паре мест… Но это, парень, тебя не касается!       — Вам ведь надо, чтобы я добровольно согласился, — тихо и совершенно бесцветно сказал Айвор. — Сами об этом говорили. А если я прямо сейчас откажусь, вы потеряете время, сор де ла Коста. Можете и не успеть найти до вечера кого-то другого.       — Ты мне не грози! — прошипел купец, наклоняясь к нему и зло блестя глазами в сумраке кареты. — Ни мне, ни брату! Никогда, слышишь?! Если… если Лукас погибнет… Я тебя выбрал, потому что ваш кастелян поклялся, мол, ты парень послушный, не дерзкий и не воровливый! Я гляжу, насчет строптивости он явно ошибся! И ты прав, если решил взбрыкнуть, лучше скажи сейчас, пока у меня есть время вернуться и выбрать другого. Или другую. У кого побольше мозгов, кто не станет отказываться от возможности, которая выпадает раз в жизни, да и то не всякому.       — Я не откажусь, — сказал Айвор, глядя в окно. — Если ваш брат поможет мне узнать, кто я такой. С деньгами это легче. Я проживу с ним год и постараюсь слушаться во всем, но мне нужно это узнать. Вы можете мне обещать?       — Это — могу, — буркнул де ла Коста. — Не обещаю, правда, что получится, но попробовать можно. Я бы и сам не отказался знать, кого решил пустить в наш дом. Так, а теперь помалкивай и делай, что велено. Мы приехали!       Карета остановилась, и Айвора окатило тревогой. Ему вдруг мучительно захотелось вернуться обратно в приют, к единственной жизни, которую он знал, и к которой притерпелся. Но Виллем устроит ему преисподнюю на земле, да и… купец прав. Это та самая возможность, о которой он даже Добрую Сестру просить не осмеливался. Толку, что другие бесконечно возносили ей мольбы! Боги не откликаются на просьбы, после трех месяцев при храме Айвор знал это так же хорошо, как свое имя. Но люди… с ними иногда можно договориться. Если очень повезет. Айвор очень надеялся, что потратил не все везение в своей жизни, когда его, беспамятного и больного, добрые люди подобрали в придорожной канаве и довезли до приюта Доброй Сестры. Может, еще немного осталось? Ровно настолько, чтобы продержаться год рядом с незнакомцем и получить обратно свое прошлое.