Правила Росомахи

      Лукас проснулся еще до рассвета. Несколько мгновений он лежал, слушая тихое чужое дыхание и пытаясь понять, кто это рядом, но потом вспомнил. И от всей души обрадовался такому раннему пробуждению — будет время перехватить первый дилижанс. Повернув голову, он вгляделся в спящего парня, который отодвинулся на самый край кровати и свернулся там, поджав руки и ноги, словно даже во сне готовился от чего-то защищаться. Одеяло, которым он укрылся, сползло, и в сером предрассветном сумраке были хорошо видны короткие светлые полосы на худых плечах и спине. Шрамы. А еще — позвоночник, выступающий, как у бродячего кота. Помнится, Йонас его так и назвал.       Осторожно потянувшись, Лукас накрыл парня одеялом. Айвор пошевелился, будто заползая под него глубже, а потом расслабился, сунул тонкую смуглую ладонь под щеку, а другой рукой обнял подушку. Темные волосы почти закрыли его лицо, рассыпавшись мягкими и на удивление густыми прядями, только слишком короткими даже для мужской прически. Отрастут — будут очень красивыми. Да и сложен парень отменно, только вот худющие плечи и колени, выступающие ключицы, исполосованная спина… Кто же он такой? Лукас не слишком хорошо разбирался в шрамах, но эти были слишком разными, чтобы подумать на кнут, к примеру. Он бы скорее решил, что Айвор носит следы от ножа или пули.       Кого же он все-таки пустил в дом, чтобы спасти себе жизнь?       Он встал, стараясь не потревожить супруга. У самой двери в ванную комнату оглянулся — Айвор безмятежно спал. Что ж, теперь Лукасу и самому хотелось раскрыть эту тайну… Быстро вымывшись остывшей за ночь водой, он растерся полотенцем, причесал влажные волосы и тихо вышел из спальни. Дом еще дремал, только на первом этаже за дверью господской кухни виднелись огни растопленной печи и свет лампы, туда он и направился, точно зная, кого встретит. Не считая слуг, раньше него в этом доме вставала только Клара.        — Братец Лукас! Доброго вам здравия!       Как всегда при его появлении, Клара на миг замерла, а потом принялась суетиться еще сильнее, смахивая невидимые крошки с безупречно чистого стола. Ну хоть давно перестала удивляться, что хозяин дома норовит быстро перекусить за этим самым кухонным столом, а не ждать еду в столовой. Цену времени жена Йонаса знала хорошо.        — И тебе, сестрица, — отозвался Лукас. — Накрой-ка мне завтрак побыстрее, спешу.        — Как скажете, братец. — Уже разрумянившаяся у печи Клара принесла холодный пирог и налила в глиняную кружку топленого молока. — А может, вам яишенку поджарить? Я мигом!       Лукас вцепился в ломоть пирога, набил им рот и смог только согласно промычать. Есть хотелось так, что пустой желудок скрутила судорога, а ноги затряслись, и он почти рухнул на стул. Хлебнул молока, блаженно оросившего рот, проглотил пирог. С уткой, м-м-м! Сестра и Брат, как же хорошо быть живым!       Клара торопливо резала ветчину и бросала ее на сковородку, в печи гудел огонь, и жир на сковороде трещал, словно отвечая ему, а по кухне уже поплыл дурманный запах… Лукас еще раз откусил пирога, прожевал и невольно нахмурился, кое-что вспомнив.        — А этого… Айвора вчера накормили?       Вслух назвать его супругом не получилось, но Лукас решил, что к вечеру научится выговаривать не лезущее на язык слово без подозрительной запинки.        — Так он к ужину не выходил!       Взгляд Клары виновато вильнул, она поспешно разбила в золотистые ломтики ветчины несколько яиц и потянулась к полочке со специями, а потом склонилась над сковородкой. Лукас вздохнул. Он, конечно, тоже хорош, но и Клара могла бы подумать, что парень перепуган и не станет никому показываться на глаза.        — Не забудь его хотя бы к завтраку позвать, — сказал он, сдерживая раздражение. — А Йонасу передай, что я после обеда приеду на верфи, там с ним и встретимся.        — Скажу-скажу, — закивала Клара и сняла бело-желто-золотой пласт яичницы на тарелку.       Ловко подсунула ее Лукасу, подала баночку острого перечного соуса и уже порезанные ломти хлеба — когда только успела? И принялась смущенно перебирать белоснежный, отороченный кружевом передник — недавний подарок Йонаса. Лукас щедро мазнул соусом по яичнице, нацелился хлебом на солнечный тугой желток… Хочет Клара что-то сказать — пусть говорит сама, не маленькая.        — А что супругу вашему передать? — наконец вымолвила дорогая невестка и посмотрела исподлобья.        — Пусть отдыхает, — подумав, решил Лукас. — Портного только позови. Да не вздумайте в лавку ехать, зови домой и закажи все, что нужно. Белье там, костюмы… И надо ему пару готовых купить на первое время, пока не сошьют. Обувь… Чулки, гребешки…       Он опять вздохнул, не представляя, во сколько это все обойдется. Мередит привыкла не стесняться в расходах, и ему нравилось ее баловать, к тому же дорого и со вкусом одетая женщина — доказательство, что у мужчины все хорошо с деньгами. Такая же часть репутации, как богато обставленный дом или новый удобный экипаж. Мередит любила бывать в обществе, и хотя в приличные дома он ее, разумеется, не возил, но на каждую премьеру в Королевском театре Барга — это уж обязательно. Летом — кататься в городские сады, зимой — туда же, но на санях.       Там она показывала знакомым веселым дамам сшитые по последней моде платья или шубки, он разговаривал с кавалерами этих дам, и порой разговоры получались интересные и полезные. И, конечно, он знал, что женится на Соланж, и тогда у них будет совсем другой круг общения, приличный и семейный, а Мередит по молчаливому соглашению все забудут.       Но теперь ему придется вывозить совсем другого человека! Не постоянную любовницу или любовника, которых одинокому мужчине никто не поставит в укор. И не присмотренную уже давно невесту. А супруга! Внезапно обретенного и законного, но которого невозможно представить ни в каком обществе. Ни в том, где его рады были видеть с Мередит, ни в том, где ждали его свадьбы с Соланж. Айвор не подходил ни ему, ни его жизни. Уродливый, нелепый… Однако запереть его дома и никому не показывать тоже нельзя. Слухи поползут такие, что…       Остается одно — стиснуть зубы и держать лицо весь этот проклятый год. Научить парня хоть каким-то манерам и заказать такой гардероб, чтобы никто не смог съязвить, что Лукас да Коста одевает супруга хуже, чем наряжал любовницу. Кем бы этот супруг ни был!        — Так ведь он, наверное, скоро отъестся и пополнеет, — ворвался в его неприятные размышления рассудительный голос Клары. — Может, и доктора позвать? Вдруг он больной? Очень уж худой, прямо как щепка. И лицо! Брр, ужас какой… Посмотрев на него, Клара осеклась и правильно сделала.        — Его лицо — не твоя забота, дорогая сестрица, — ласково сказал Лукас. — И лекаря я сам вызову, если понадобится. А худоба… Ну, скажи, пусть пошьют с припуском. Но вряд ли он сильно располнеет.       Он вспомнил, как Айвор вчера замирал под его ладонями. Легкий, как птица, аж кости светятся через смуглую кожу. Нет, этот обильное тело не наберет. Кость тонкая, зато сам — сплошные жилы и тугие мышцы. Хоть и не успел пощупать и погладить парня как следует, но такое сложение и у женщин, и у мужчин он знал. Корми как угодно, все куда-то денется.       Между прочим, в дорогих нарядах Клара и сама не очень-то смыслит. Бывшая горничная поймала птицу счастья, выйдя за купца, пусть и младшего из двух братьев-компаньонов. Но к настоящей роскоши так и не привыкла. Разве что чепцы и передники у нее теперь были из тончайшего полотна с кружевом, а выходные платья — отменного сукна или шелка. Но фасоны остались прежние, больше подходящие простой горожанке, и Клара наотрез отказывалась шить что-то модное. Поэтому гардеробом самого Лукаса и даже выходной одеждой Йона занималась Мередит, уж она в моде разбиралась! Ладно, пусть Клара закажет для Айвора домашние вещи и что-нибудь на первое время. Чтобы было в чем поехать к хорошему портному… Так даже лучше, парню не придется сразу влезать в накрахмаленные воротнички, узкие чулки и строгие камзолы, которые еще надо уметь носить.        — Как скажете, братец, — чуть поджала губы Клара и снова принялась мять передник, а потом выдавила, глядя в пол: — А ключи, значит, велите ему передать? Чтобы с домом управлялся?       Ее голос явственно дрогнул, и Лукас изумился, а потом обозвал себя болваном. И правда, что могла подумать Клара, которой они с Йонасом ничего не рассказали о договоре с Хладной Госпожой? То есть подумать она могла что угодно! Например, что Лукас повредился в уме, заключив такой брак. Но только сути дела это не меняет. Хозяин дома — он, а не Йонас. И, значит, хозяйкой должна стать его, Лукаса, жена, как только она появится. Или младший супруг.       Понятное дело, к Мередит это никоим образом не относилось, Клара бы скорее горло ей перегрызла, чем отдала драгоценные ключи от подвалов и кладовых — символ своего положения! И, конечно, она бы как должное приняла брак Лукаса и Соланж — юной благовоспитанной девицы из приличной купеческой семьи. Но… на место младшего хозяина пришел Айвор!       Неудивительно, что в глазах и голосе Клары столько обиды! За годы брака с Йонасом она привыкла считать себя главной женщиной в их доме. И уступить это место не соре Бертинэ, а привезенному из приюта оборванцу?! Еще и мужчине?!       Лукас открыл рот, чтобы заверить Клару — мол, все будет по-прежнему. И… промолчал. Сначала ему самому нужно как следует понять этот договор. Вдруг высшие силы посчитают нарушением, если он не сделает Айвора полновластным хозяином в доме? Хлад и Тьма, как все сложно! И как не вовремя… Ему сейчас только Клариных обид не хватает, а там и Йонас не дай боги начнет придумывать себе всякое.        — Ну что ты, Кларинхен, — заставил он себя сочувственно улыбнуться невестке. — Погоди пока с этим, потом разберемся. Ты у нас умница, разве можем мы тебя обидеть? Иди-ка буди Йонаса, хватит ему валяться.       И сбежал, отложив щекотливый вопрос на потом, потому что волосы как раз высохли от печного жара, яичница кончилась, а за окном уже теплился рассвет, заливая Барг нежнейшим жемчужным перламутром. И, значит, дилижанс, на котором собиралась уехать молле Фьора, вот-вот должен был отправиться в путь. Куда именно собралась ведьма, Лукас понятия не имел, но дорога сушей из Барга всего одна, это потом она ветвится на все королевство.

* * *

      Дверь спальни тихо закрылась, и Айвор открыл глаза. Сердце стучало заполошно, словно он не только что проснулся, а уже дюжину раз бегом притащил от колодца полные ведра. И надо же было Лукасу да Коста укрыть его одеялом! В тот же миг проснувшись, Айвор не понял, где он и что за человек рядом, а чужой жест показался ударом. Как еще не вскочил, чтобы отбиваться, вот позору было бы! Но привычка сначала замереть, чтобы оценить происходящее, помогла и сейчас, ему удалось прикинуться спящим, и купец спокойно ушел.       Откинув одеяло, Айвор вытянулся на постели, глядя в нарядный полог, сшитый из синего бархата, отделанного золотой тесьмой. Края полога были подняты, присборены, и над ним виднелся белый потолок, расписанный голубыми цветами и золотыми листьями. Красиво… Айвор вздохнул, садясь на постели и оглядываясь вокруг.       Интересно, да Коста предпочтет оставить его при себе или выделит отдельную спальню, а сюда станет звать только для супружеских обязанностей? Лучше бы второе. Айвор даже зажмурился, представив такое потрясающее удовольствие — целую комнату для него одного! Пусть она будет маленькой и самой простой, без дорогой мебели, тонкого белья и расписного потолка. Неважно! Одиночество — само по себе роскошь.       Он встал и потянулся, закинув руки за голову, потом повел плечами, с наслаждением чувствуя, как слушается тело, а сердце постепенно успокаивается. Не так уж все и страшно! Да, тянущая боль пониже спины никуда не делась, но к ней, наверное, можно привыкнуть. Айвор отодвинул штору и глянул в окно, выходящее на улицу, там солнце уже золотило черепицу соседних крыш. Заполошно галдели птицы, перекликаясь на деревьях, потом послышался колокольчик молочника. Скоро по улицам пойдут продавцы всевозможной еды! Горячие булочки и вафли, молоко и сливки, селедка и свежие устрицы…       Айвор сглотнул. Он не знал вкуса еды, кроме похлебки, что варили в лазарете, да остатков со стола кастеляна, которые поломойкам перепадали редко. К тому же был непозволительно брезглив, за что над ним постоянно смеялись кухарки. Ну и что, если сор кастелян оставил на кости только ошметки мяса? Это все равно лучше похлебки, можно долго грызть остатки волокон и хрящи! А среди объедков попадаются и кусочки жареной пулярки, и едва надкусанное печенье, подумаешь — все вперемешку, в животе ведь тоже смешается!       Он, конечно, не спорил, понимая, что кухарки правы. Не пристало нищему отродью воротить нос от доброй еды. Но заставить себя съесть кусок со следами чужих зубов просто не мог. Дурень, что тут еще скажешь.       Интересно, а чем кормят в доме да Коста? Здесь, наверное, бывает не только завтрак с ужином, но и обед? Желудок отозвался одобрительным урчанием, и Айвор пошел в комнату для мытья, на ходу раздеваясь.       Вода за ночь совсем остыла, но все равно была теплее колодезной. Волосы, пушистые и мягкие после вчерашнего мытья, он только расчесал найденным на полке гребешком и перевязал шнурком, зато тело снова оттер с наслаждением. Покосился на душистое мыло, но тронуть его не посмел, обошелся куском самого обычного, которое водилось даже в приюте. Намылился, растерся мочалкой до красноты и от души сполоснулся. Хорошо-то как! Еще бы найти лечебную мазь… Ну, или самому сделать. Рецепт он помнил еще по лазарету, где заживляющую мазь готовили целыми горшками, и господа лекари на такие пустяки не разменивались, оставляя простую работу прислуге. Прокаленное льняное масло, немного растопленного воска и травяной порошок, что любой аптекарь отпустит по медяку за пригоршню — невелика хитрость!       Айвор снова поморщился от саднящей боли и быстро надел рубашку с подштанниками. Распахнул дверь в спальню и… замер на пороге. Шторы были полностью отдернуты, окна распахнуты, и спальню залила свежесть прохладного, хоть и солнечного утра. Постель, которую он оставил раскрытой, аккуратно застелена покрывалом, но снятое с нее белье сложено стопкой и лежит поверху. Выданный ему вчера камзол, оставленный на спинке стула, тоже переложен на кровать вместе со штанами… Женщина, как раз открывавшая последнее окно, медленно обернулась, окинула его взглядом, неторопливо присела в реверансе и, едва разжимая пухлые губы, сообщила:        — Доброго утра, братец. Извольте одеваться к завтраку, у нас подолгу в постели не валяются, каждому дела хватает. А здесь я проветрю пока да белье поменяю. Братец Лукас беспорядка и грязи не терпит.       И глянула так, что сразу стало ясно, виноватого за измятую и испачканную постель она уже назначила, и это точно не глава дома.        — Спасибо, сора… Клара? — уточнил на всякий случай имя Айвор, стараясь быть очень вежливым.       Хотя раз она зовет его братцем, значит, точно не прислуга, а член семьи. И звать ее следует не сорой, а сестрицей — в ответ. Но как же не хочется! Слишком много брезгливости и отвращения в светло-голубых глазах новоявленной сестрицы. Клара продолжала смотреть на него, поджав губы и сложив руки на белоснежном переднике, потом ее пальцы вцепились в кружево, принялись мять его, и Айвор про себя вздохнул. Ну вот, началось.        — Может, я поем здесь, чтобы никого не беспокоить? — предложил он, выбрав из двух зол меньшее.       Для прислуги принести сюда еды, а потом забрать посуду — невеликий труд. Зато он не испортит приличным людям завтрак своей физиономией.        — Братец Лукас пожелал, чтобы вы со всеми завтракали! — отрезала Клара, продолжая мять передник. — А после велел портного для вас вызвать и все нужное купить. Так что извольте!       Она указала взглядом на расправленную для него одежду и отошла к окну, принявшись ожесточенно дергать штору. Айвор снова вздохнул и принялся одеваться, напоминая себе, что это просто первый день. Первый из очень-очень многих.

* * *

      К дилижансу Лукас успел в последнюю минуту, неповоротливая многоместная карета уже собирала путников во дворе «Королевской кормилицы», лучшей гостиницы Барга. Похоже, в удобствах молле Фьора себе не отказывала. Найдя взглядом высокую тонкую фигуру в сером дорожном платье, Лукас ринулся к ней, ругая себя за потраченное с утра время — лучше бы голодным приехал! Ведьма, увидев его, ничуть не удивилась, ее глаза цвета льда блеснули под белесыми ресницами, но молле Фьора тут же небрежным кивком указала на дилижанс и предупредила:        — Завтра к вечеру я должна быть в Майе, поэтому задержаться для разговора с вами не смогу. И так опаздываю.       Упоминать, что опаздывает как раз из-за Лукаса, она не стала, и он это оценил. Кивнул и протиснулся к кучеру дилижанса, который с привычной усталостью объяснял пожилой соре, что не может погрузить в вещевой отдел три огромных сундука, с которыми она собралась ехать. Сора искренне не понимала, в чем дело, остальные пассажиры гомонили то сочувственно, то возмущенно, и в этом гвалте Лукас дернул кучера за рукав, сунул ему в ладонь золотой баргель и четко велел:        — Вон та почтенная молле до городских ворот проедет в моем экипаже. А перед воротами остановишь, и она пересядет к тебе. Не забудь, что место у нее уже оплачено! Кучер глянул на монету, с лихвой покрывшую стоимость билета до Майе, и рассыпался в заверениях, что сделает все в лучшем виде, но Лукас уже не слушал. Вернувшись к ведьме, он с поклоном указал на свою карету перед гостиницей, и Фьора, одобрительно кивнув, пошла к ней. Легко запрыгнула внутрь, едва коснувшись ступеньки и подобрав юбку, уселась и сообщила:        — Приятно видеть вас в добром здравии, сор да Коста. Чем еще могу помочь?        — Ответами, молле, — не стал тянуть и раскланиваться Лукас.       За окошком хлопнул кнут, зацокали копыта упряжной шестерки, дилижанс медленно вывернул с гостиничного двора и проехал мимо, кучер Лукаса тоже тронул лошадей, пристроившись следом. Молле Фьора удобно откинулась на мягкую спинку скамьи и вытянула ноги, ничуть не смущаясь, что наедине с мужчиной это неприлично. Лукас невольно заметил, что башмачки у нее из мягкой, прекрасно выделанной кожи, но уже потертые — обувь человека, который привык много ходить и знает, на чем не следует экономить.        — Про год и один день брат мне рассказал, — начал он, разом собираясь с мыслями и впиваясь взглядом в лицо ведьмы. — Но хотелось бы точнее про условия. Что можно делать, чего нельзя делать совсем, а что можно, но лучше не нужно.        — Купец… — усмехнулась ведьма. — Сор да Коста, если бы боги подписывали с нами точные и понятные соглашения, все было бы куда проще. Как вы думаете, почему об этом способе избавиться от проклятия почти никто не знает? Да потому, что используют его крайне редко. Дальше продолжать или сами поймете?        — Риск, — мрачно подытожил Лукас, и ведьма снова слегка кивнула — одобрительно, словно гувернантка, когда ребенок выбрал нужную вилку или правильно поклонился. — Но хоть что-нибудь можете посоветовать?        — Я бы посоветовала сказать вашему супругу правду, — хмыкнула молле Фьора. — Ложь в таких делах всегда обходится слишком дорого. Но вы же побоитесь, верно?        — Сказать, что заложил его жизнь вместе со своей? — поразился Лукас. — Да он либо сбежит, как только сможет, либо все расскажет в церкви! Кто же такое простит?        — Мало кто, — согласилась ведьма. — Зато многие — оценят. Ну и что вы тогда от меня хотите? Просто ведите себя с ним как порядочный человек и заботливый муж. Говорят, иногда это помогает. — Ехидства в голосе молле Фьоры было столько, что Лукас поморщился, признавая правоту ведьмы, но не желая с ней смиряться. А та продолжила: — Поймите, сор да Коста, никто не знает, как боги станут оценивать ваш брак. Это же не лес, не пенька и не свечное сало, а человеческая жизнь. Судьба — материя тонкая, ее перед покупкой не пощупаешь. Одно могу сказать, если через год и один день вы проснетесь живым и здоровым, значит — пронесло. Ну и он тоже, разумеется.        — Хорошо… — Лукас потер занывшие виски. Все, что он тщательно обдумывал по дороге сюда, так и норовило выскочить из головы под мерный стук колес. — А если он, к примеру, заболеет и умрет? Или споткнется и шею сломает? Что тогда?        — Воля богов, — пожала плечами ведьма. — Такие случаи были, ничем плохим для второго супруга это не заканчивалось. Если, конечно, он не был напрямую виноват. Согласитесь, трудно признать хорошим брак, где один из супругов чешет о другого кулаки или сталкивает его с лестницы. Кстати, раздельное проживание тоже бывало. Это на случай, если уж совсем припечет. Но я надеюсь, у вас тогда хватит благоразумия позаботиться об этом юноше, чтобы он ни в чем не нуждался.       Жить отдельно? А вот это интересно… Лукас воспрянул духом и уже собрался обсудить такую привлекательную возможность, как ведьма мельком глянула в окно, за которым, покачиваясь, проплывали дома, и равнодушно уточнила:        — Я слышала о трех случаях, когда мужчина, купивший таким образом себе спасение, потом отсылал жену. Двое мужей преспокойно прожили этот год, а потом и всю остальную жизнь. Третьего на исходе срока нашли мертвым в собственной постели.       «Значит, во Тьму и Хлад это раздельное проживание! — мрачно решил Лукас. — Два против одного — это даже для игры в кости слишком маленький шанс! А тут ставки повыше… Нет, на этом выгадывать не станем».        — Ворота скоро, — уронила молле Фьора, снова глядя в окно. — И если это все, что вы хотели…        — Не все! — выдохнул Лукас и вскинул голову, пытаясь поймать взгляд ведьмы. — Вы можете найти того, кто ворожил для Мередит? Я хорошо заплачу.        — Купец… — повторила ведьма с той же непонятной интонацией. — Не все меряется деньгами, сор да Коста. Может, и могла бы. Но не стану.        — Что, цеховая солидарность? — зло поинтересовался Лукас. — Не хотите своих выдавать?        — Не хочу, — согласилась ведьма и наконец-то глянула ему в глаза. — Нас и так слишком мало. И к нам идут не только за подобной гадостью. На одну дуру, желающую приворотом подцепить богатого мужа или отомстить любовнику, приходятся две-три, а то и пять обычных мужних жен, которым просто нужно зачать, а не получается. Или выходить слабого ребенка. Или облегчить страдания умирающего. Вы, сор да Коста, умирали всего неделю, понравилось? А кто-то мучается годами, потому что Церковь велела терпеть, искупая грехи. Знаете, что такое, когда близкий человек день и ночь кричит от боли, и ему никак не помочь? Я вот не самая добрая женщина, но и врагу этого не пожелаю. А мы, ведовское племя, пасынки Хладной Госпожи, знаем, что с этим делать. И нас очень, очень мало, сор да Коста. Потому не просите, мерзавку или мерзавца, которые работали для вашей подружки, я сдавать не стану. Вдруг для кого-то другого он окажется последней надеждой?        — Я…       Лукас рванул ворот камзола, который стал слишком тесным. Не отводя взгляда от лица ведьмы, бледного, а в полумраке кареты и вовсе полупрозрачного, тихо сказал:        — А если я поклянусь, что не выдам ее? Или его — неважно. Мне бы только поговорить… Я и ему заплачу… Очень хорошо заплачу, молле Фьора! И никому никогда ни словечка!       Мелькнула безумная мысль, что именно эта ведьма и могла сделать подобное, но Лукас ее тут же отмел. Фьоры не было в городе, она в Барге проездом. А еще она с такой брезгливостью говорила о поступке Мередит! Конечно, деньги не пахнут, но…        — Зачем? — Фьора глянула на него с искренним пронзительным интересом. — Что вы хотите узнать?        — Мередит… — Лукас замялся, но решил раскрыть все карты. — Она была женщиной не самого большого ума, но знала, что ребенка я никогда не брошу, от кого бы он ни родился. Допустим, у нее не получилось женить меня на себе. Но я же готов был договориться! Я ей предложил самой выбрать, либо она берет отступные, отдает мне ребенка, и я сам его ращу, либо буду платить ей каждый месяц и приезжать с ним видеться. Молле Фьора, я… тоже не самый лучший человек на свете. Я купец, и этим все сказано. Лишнего не дал бы, Мередит меня очень… разочаровала. Но на жизнь ей бы хватило! А потом, пожалуй, девочке я мог бы выделить приданое, как войдет в возраст, мальчику — оплатить учебу. А она сама нашла бы кого-то другого, даже замуж могла выйти. Зачем ей было поступать вот так?!       Несколько мгновений они молчали, и Лукасу показалось, что взгляд молле Фьоры неуловимо потеплел. Впрочем, возможно, это просто весеннее солнце наконец-то пробилось через тонкие занавеси кареты.        — Люди иногда делают глупости, — вздохнула ведьма. — И мерзости. А иногда — то и другое вместе. Возможно, вы знали свою любовницу не так хорошо, как думали. Обида иногда толкает на такое, что вменяемому человеку и представить страшно, а женщина в положении не всегда думает головой, чаще — сердцем.        — А возможно, кто-то ее к этому подтолкнул, — упрямо бросил Лукас. — Кто-то ведь рассказал ей, куда пойти! Знаете, молле Фьора, что-то не припомню, чтобы люди вашего ремесла сами искали клиентов, словно купцы или лавочники. Ни объявлений, ни зазывал, ни даже вывесок!        — Это верно, — усмехнулась ведьма. — Но даже если так, что из этого? Вон, братец ваш тоже справился, как припекло. Подруга подсказала или служанка — нас обычно так и находят.        — Или тот, кому я очень мешаю, — выложил Лукас на стол последний козырь. — Это ведь так удобно, избавиться от меня руками обиженной любовницы. Которую потом лучше не оставлять в живых… От выкидыша не всегда ведь умирают, правда? Мередит могли убить. Я не говорю, что это сделала та ведьма! — поспешил добавить он.       — Ей, конечно, было проще всего! Но если нет… ей бы тогда и самой поберечься. Молле Фьора несколько мгновений смотрела на него совершенно непроницаемым взглядом, потом медленно кивнула и уронила:        — Я подумаю. И, может быть, наведу справки.       Лукас потянулся к кошельку, но Фьора покачала головой и повелительно бросила кучеру:        — Останови, любезный.       Стоило экипажу свернуть к обочине и встать, она кошкой гибко выскользнула из кареты, придерживая подол, и уже с улицы обернулась к Лукасу.        — Благодарю, что проводили, сор да Коста. И за любопытную беседу — тоже. Будет нужда, напишите мне в столицу. Трактир «Веселая синица» на Малиновой улице, для Фьоры. Быстрого ответа не обещаю, я часто в разъездах. Но мне хотелось бы узнать, чем кончится ваша история. Для статистики.       По ее губам скользнула уже привычная неприятная улыбка, больше напоминающая ухмылку, и Лукас увидел в окно, как Фьора перебежала дорогу и нырнула в дверцу притормозившего дилижанса. Выдохнув, он откинулся на спинку, чувствуя, что спина изрядно взмокла. Ну и женщина! Одно слово — ведьма. Говоришь с ней и будто по узкому мостику идешь, не зная, что под ним — то ли пропасть, то ли просто грязная лужа.       «Не люблю слишком умных женщин, — устало подумал Лукас. — И слишком сильных — тоже. И вообще не люблю женщин, которые… слишком! Кстати, к младшим мужьям это тоже должно относиться. Согласился на брак — уж будь любезен вести себя как положено и чтить главу семьи! Хоть бы Айвор и вправду оказался послушным, тогда будет куда легче пережить этот год и разойтись к общей выгоде».