Правила Росомахи

      Помнится, Матиас в приюте сказал, что братья да Коста похожи, но Айвор смотрел на них, стоящих рядом, и удивлялся, до чего они разные!       И дело даже не в том, что Йонас пониже, похудее и порыжее брата, а круглое лицо густо усыпано веснушками. Будь разница только в этом, их можно было бы перепутать издалека, к примеру. Но Йонас – быстрый в каждом движении, даже суетливый. И в приюте, и в особняке он передвигался только бегом, упруго отталкиваясь короткими толстыми ногами и слегка подпрыгивая при каждом шаге. Почему-то Айвору казалось, что Йонас да Коста всегда такой, даже когда от его спешки не зависит жизнь его брата. Торопливый и шумный!       А вот Лукас оказался совсем иным. Выше брата, довольно плотный, но не толстый, а словно налитый изнутри упругой телесной силой, которую не смогла забрать даже смертельная болезнь. Несмотря на бледность и хриплое дыхание, двигался Лукас да Коста мягко и уверенно, как большой сытый кот, который точно знает, где должен закончиться каждый шаг его холеной лапы. И говорил тише, роняя каждое слово, будто гвозди забивал – тщательно отмерив каждому только для него подходящее место. Еще у него были темнее волосы и светлее лицо, но даже без этих примет Айвор никогда не перепутал бы братьев да Коста, стоило им сделать хотя бы шаг или заговорить.       «Это мой супруг, - напомнил он себе уже в третий или четвертый раз, пока жрец заканчивал венчание. – Человек, которому я только что дал клятву верности и послушания. А можно было просто отказаться… В порту всегда нужны люди для черной работы, и там я, пожалуй, мало кого напугал бы своим лицом. Но выбрал сытую безопасную жизнь. Сам выбрал – не на кого пожаловаться. Но что будет, если купец не переживет эту ночь? Может ведь такое случиться?»       Он покосился на Йонаса да Коста, который изо всех сил делал вид, что все идет как надо. Только дышал слишком часто и нервно крутил в руках коробочку из-под колец. Брат Лукаса боялся, от него прямо-таки несло страхом. Значит, до утра и вправду может случиться что угодно. «Как и в любой другой день, - сказал себе Айвор. – Их в году три сотни с лишним, и придется пережить каждый. Ну и про ночи не забывай, разумеется».       Выдернуть руку из чужих пальцев хотелось просто невыносимо, и Айвор стиснул зубы, не позволяя себе даже шевельнуться. Только развернулся, послушно подставляя губы, когда это понадобилось, прикрыл глаза и вытерпел недолгий поцелуй. От Лукаса да Коста пахло лекарствами, чистым накрахмаленным бельем и каким-то душистым зельем, которым купец наскоро приглаживал немытые волосы. Запах тела и волос все равно пробивался, но после недельной болезни могло быть гораздо хуже, уж это Айвор точно знал. Сколько раз ему приходилось клясть свой чрезмерный нюх, страдая от зловония лазарета.       - Властью, данной мне Доброй Сестрой, объявляю вас супругами! – провозгласил жрец и осенил их с купцом святым треугольником.       Да Коста почтительно поклонился, и Айвор поспешно сделал то же самое. От стен, где толпились слуги, накатывались шелестящие волны осторожного шепота, а невысокая пухленькая женщина, которая готовила его к венчанию, стояла, поджав губы и выпрямившись, будто проглотила ручку от метлы. Йонас да Коста, помнится, назвал ее Кларой. Жена? Родственница? Ладно, это пока неважно… А вот потом – еще как важно будет! Потому что делами в доме заправляет именно она.       - Клара, дорогая, собери почтенному вилле Руланду с собой корзину, - негромко сказал новоиспеченный супруг. – И вина дюжину бутылок положи. Того, из дальнего угла. Извините, вилле Руланд, свадебного ужина мы устраивать не станем. Окажите честь, угоститесь за мое здоровье тем, что боги послали.       Жрец коротко кивнул, принимая это как должное, и Клара, одетая, пожалуй, слишком богато для домоправительницы, поспешно принялась распоряжаться служанками.       - Простите… - старательно улыбнулся Лукас да Коста и слегка покачнулся. – Вот же хлад и тьма!       - Чем ругаться в святом месте, идите-ка вы обратно в постель, сор да Коста! – сварливо заявил жрец. – Идите-идите, пока я на вас епитимью не наложил! Вздумали такие слова в храме говорить!..       И он, ворча, захлопнул Книгу Троих, сунув ее под мышку. Купец, благодарно кивнув, оперся на торопливо подставленную руку брата и пошел из часовни, Айвору ничего не оставалось, как последовать за ними. Солнце уже село, но в саду, где стояла часовня, стояли фонари, щедро заправленные маслом, они ярко освещали каменные дорожки и громаду особняка впереди.       «До чего же богатый дом… - отстраненно подумал Айвор. – Наверное, здесь за один вечер уходит масла и дров больше, чем в приюте за неделю. Там-то почти не топят, да и светильники больным не полагаются. Стемнело – спи, все равно мало желающих вылезать из постели, где хоть как-то можно согреться. А в особняке да Коста тепло… И чисто! Полы выскоблены так, что с них есть можно, стены на господской половине обшиты деревом или тканью. Даже окна застеклены! И не мутным толстым стеклом, как в приютских комнатах лекарей, а светлым, прозрачным. Наверное, у них даже в комнатах прислуги окна стеклянные, никакой промасленной бумаги или бычьего пузыря».       Он вспомнил хозяйскую спальню, которую толком не успел рассмотреть, зато кровать увидел отлично. Огромная, шириной с три-четыре обычных, застеленная тонким белоснежным бельем. Куча подушек, подбитое цветным сукном одеяло и полог, туго натянутый и свисающий поверх высоких резных столбиков…       Вот о кровати думать совершенно не хотелось! В голову, как назло, лезли самые жуткие и отвратительные рассказы, услышанные в лазарете. В них мужчины, неважно, мужья или клиенты, неизменно получали свое грубо и жестоко, иногда по многу раз за ночь. Айвора передернуло, и он постарался отогнать накатывающий страх. Ладно, как-то же это терпят? Женщинам, конечно, проще, их тела к этому приспособлены куда лучше, а мужской брак даже церковь не слишком одобряет, считая его оправданием распущенности. И все-таки освящает, чтобы оградить паству от еще большего блуда…       Айвор посмотрел в спину идущего впереди Лукаса да Коста. Обычная спина, широкая, крепкая, обтянутая черным бархатом с белым отложным воротником.И мужчина самый обыкновенный, по лицу ничего не поймешь. Какой он в постели и после нее? Понятно, что сегодня купцу вряд ли до постельных подвигов. Если просто сможет что-нибудь – это уже будет чудом. Но вот потом…       «Потом и буду думать, - мрачно сказал он себе. – Если сегодня все обойдется».       - Йон… - сказал вдруг молчавший до того купец, и Айвор навострил уши. – Если я… В общем, если ничего не получится…       - Ты что такое говоришь, Кас? – испуганно перебил его брат.       - Помолчи! – раздраженно бросил Лукас. – Все под Хладной Госпожой ходим. А у меня времени мало. Если останешься один, уступи королевские галеоны Алдемару. Хлад с ним, пускай подавится. И лучше подавится он, чем ты. Остальное потянешь, а вот на галеоны даже не облизывайся. Понял?       - Что я, совсем дурак? – буркнул Йонас да Коста. – Только не каркал бы ты заранее. Лучше того… на время поглядывай. Ведьма тебе два часа отмерила, они уже к концу подходят.       - Помню, - невесело отозвался супруг Айвора и оглянулся.       Они как раз подошли к резной дубовой двери, ведущей в спальню. Голоса слуг остались где-то позади, и Айвору опять захотелось сбежать. Куда угодно, хоть просто в ночь! Но он заставил себя остаться на месте, а братья обменялись взглядами, и Йонас, поспешно отвернувшись, ушел обратно по коридору, а Лукас опять хмуро посмотрел на Айвора и бросил:       - Ну что, идем?       Толкнул дверь и вошел первым. Айвор переступил порог следом, и купец закрыл за ним дверь. Посмотрел на часы у стены и бросил:       - Раздевайся. Тебе бы в ванну, но… не успеем. А, тьма все побери…       Он досадливо рванул верхнюю пуговицу камзола, и Айвор поспешно принялся расстегивать свой. Точнее, чужой, который на него натянули после мытья, слишком просторный и при этом неудобно сидящий.       - Ты с мужчиной-то был когда-нибудь? – спросил купец. – Может, хоть в этом приюте…       Айвор покачал головой.       - Там не до этого было, - сказал он совершенно честно. – Да и кто бы на меня польстился?       Да Коста вздохнул, скидывая сначала камзол, потом узкие бриджи и оставаясь в чулках, рубашке и панталонах. Таких же белоснежных и тонкого полотна, как и те, что дали Айвору. Принялся стягивать их тоже, глядя куда-то в сторону, Айвор же облизнул пересохшие губы. Страх накатывал волнами, то стягивая грудь так, что мешал дышать, то немного отпуская. Если Лукасу да Коста придется прожить с ним год, вряд ли он будет жестоким, верно? Нельзя портить то, без чего не сможешь обойтись… У них сделка, и купец это должен понимать даже лучше Айвора…       Уговоры помогали не слишком хорошо. Разумом Айвор понимал, что ничего страшного с ним произойти не должно. Не он первый ложится в постель с мужчиной. Но что-то внутри, гораздо более глубокое и древнее, чем разум, призывало выскочить из жарко натопленной спальни, пропахшей чужими запахами. Чужим телом, болезнью, лекарствами и еще чем-то непонятным…       Он с отчаянной торопливостью стянул чулки и панталоны, оставшись в одной рубахе…       - Можешь не снимать, - так же хмуро бросил раздевшийся купец, и пальцы Айвора замерли на воротнике. – Иди сюда.       На негнущихся ногах Айвор сделал пару шагов и заставил себя сесть на кровать рядом с да Коста. В углу у стены негромко тикали часы. Он посмотрел туда и прикинул, что у них осталось около получаса, а то и меньше. Да, определенно меньше! И вдруг подумал, что Лукасу да Коста сейчас тоже страшно. В конце концов, чем рискует Айвор? Ну, порвут ему зад… Больно будет и вообще паршиво. Но вряд ли смертельно. А вот если у да Коста сейчас ничего не получится… Или ведьма ошиблась… Тогда купцу не позавидуешь. И странно, что он тянет, часы-то тикают.       Высокий стеклянный стакан с мутной жидкостью стоял на прикроватном столике рядом с кружкой, от которой пахло едой. Вкусно пахло, и Айвор вспомнил, что с утра не ел, да и та миска подгоревшей жидкой овсянки доброго слова не стоила.       А Лукас да Коста взял стакан, но почему-то не выпил сразу, а снова покосился на часы, потом развернулся к Айвору и негромко сказал:       - Вот что, парень, раз у тебя, получается, это впервые, врать не стану – будет больно. Я постараюсь, чтобы не очень, вот только… Времени у нас нет, понимаешь? По уму, тебя бы подготовить не торопясь. Ванна там горячая, еще кое-что… Но некогда. Ты сегодня просто потерпи, ладно? Можешь стонать или меня как угодно обложить – я не обижусь. Такие дела второпях не делаются, видит Сестра, я бы тебя мучить не стал…       - Я понимаю, - тихо сказал Айвор, и ему стало немного спокойнее.       Боль вытерпеть можно, вряд ли это будет хуже тех первых перевязок, после которых он даже говорить не мог, только скулить, вцепившись зубами в угол подушки.Главное, что да Коста не собирается нарочно делать ему больно. И даже пытается успокоить.       - Потом все по-другому будет, - виновато вздохнул купец и поднес стакан к губам, но тут же поставил его обратно.       Вскочив, он взял со столика подсвечник, торопливо подошел к стене и открыл небольшую дверь, которую Айвор до этого не заметил. Скрылся за ней и почти сразу вернулся с какой-то глиняной баночкой.       - Пригодится, - буркнул, ставя ее на стол. – Как-то я не думал, что с парнем придется ночевать, ничем нужным не запасся, а это хоть что-то. Ты ложись, что ли. Хочешь, я свечи потушу?       - Если можно… - отозвался Айвор и заставил себя опуститься на постель.       Да Коста дунул на подсвечник, оставив только одну свечу, и спальня погрузилась в полумрак, видны были только очертания их тел, да мягко засветилось в прозрачном стакане ведьмовское зелье. Лежа на спине и утопая в мягкой перине, Айвор увидел, как купец торопливо его выпил, а потом лег рядом и погладил Айвора по плечу через тонкую рубашку.       Чуть прикусив губу изнутри, Айвор заставил себя не шевелиться, дышать глубоко и ровно. Да Коста гладил его медленно, как пугливую лошадь, не то приучая к себе, не то просто ожидая, когда зелье подействует. Плечо, грудь, живот и бедра… Когда ладонь после рубашки соскользнула на голую кожу ног, прикосновение обожгло, и Айвор едва не соскочил с постели, дернувшись в сторону.       - Ну, тихо-тихо, - негромко сказал да Коста. – Ничего ведь пока еще страшного не делаю… А тело у тебя хорошее, ладное… Только тощий ты очень, аж кости торчат. Отъешься немного – станешь красавчиком…       И осекся.       «Ага, со спины, - с горькой насмешкой подумал Айвор. – Хотя для мужской любви это лучше, чем ничего. Если смотреть только на задницу и не думать, как выглядит лицо, может, все и получится».       Но он, конечно, промолчал, слушая неровное дыхание лежащего рядом да Косты. Не все, что думаешь, нужно говорить вслух.       - Спиной повернись, - тихо сказал купец, будто отвечая на его мысли. – Давай, хороший мой… И постарайся не зажиматься.       Айвор послушно перекатился набок, неловко опираясь на руку. Странно, теперь, когда супруг не видел его лицо, стало немного легче думать о предстоящем. Не зажиматься? Ах да…       Горячее массивное тело плотно прижалось к его спине, а в ягодицы уперлась твердеющая мужская плоть. Но вместо того чтобы приняться за дело, да Коста чем-то звякнул, и к запахам спальни добавился еще один – тонкий цветочный аромат какого-то снадобья. Задрав рубашку Айвора, купец обнял его со спины, положив руку на член, и принялся гладить его скользкими маслеными пальцами.       Судорожно вздохнув от неожиданности, Айвор замер, не подаваясь ни вперед, ни назад… В приюте он иногда ласкал себя ночью под одеялом, но не потому, что это было приятно – вечно голодное и замерзшее тело почти не отзывалось удовольствием. Прикасаясь к себе, он пытался пробудить хоть какие-то воспоминания – и не находил ничего в чернильной бездне, поглотившей прежнюю жизнь. Зато это немного успокаивало и помогало согреться…       Но вот сейчас Лукас да Коста гладил его откровенно, спокойно и бесстыдно, словно так и надо было. Словно… имел на это полное право!       «Так он и имеет, - напомнил себе Айвор. – На это и на все остальное… Добрая Сестра, как люди вообще решаются выйти замуж, если их не заставляют?! Как можно по собственной воле согласиться, чтобы тебя трогали… везде…»       Он вдруг понял, что затаил дыхание, – и длинно выдохнул. Прикосновения становились все приятнее, пальцы купца скользили нежно и уверенно.       «Ну, еще бы, - снова про себя съязвил Айвор. – Какой мужчина не умеет обращаться с этим органом? Пусть даже чужим-м-м-м…»       Он невольно подался вперед всем телом, толкнувшись в эту ласковую умелую ладонь, и тут же почувствовал, что вторая рука Лукаса раздвигает ему ягодицы.       - Ти-хо… - напомнил купец, рвано и тяжело дыша ему на ухо. – Не дергайся… Так надо…       Что надо – это Айвор понимал. И когда скользкие, осторожные, но все равно неприятно твердые пальцы принялись один за другим проникать в его плоть, постепенно растягивая вход, лишь стиснул зубы, но заставил себя подчиниться. Не так уж и больно… пока. А спереди – так и вовсе хор-р-рошо-о-о... И с каждым движением все лучше, так что немного отвлекает от того, что с ним делают с другой стороны…       - Славный мой… - снова выдохнул ему на ухо да Коста, обжигая нездорово горячим дыханием. – Умница… Вот так… Ты ведь понимаешь, зачем это? Молодец… Ну вот, уже три пальца. Все в порядке… Я знаю, что больно… Потом будет лучше, обещаю… Во-о-от…       Убрав руку от его зада, он прижал Айвора к себе и продолжил гладить его напряженный член по всей длине, то лаская головку, то спускаясь к самому основанию и перебирая каждую складку плоти. Под этими бесстыдными прикосновениями Айвору вдруг самому захотелось прижаться сильнее, раздвинуть ноги, чтобы дать чужой руке больше свободы. Может, потому, что впервые за все время, пока он себя помнил, ему не было холодно? И страшно тоже не было, первоначальный тихий ужас отступил, не исчезнув совсем, но не мешая думать и управлять собой.       Пожалуй, далеко не все в постели бывает неприятно.И не все прикосновения приходится терпеть.       Чужие горячие губы прижались к его шее быстрым поцелуем, прихватили мочку уха.Айвор едва не застонал от удовольствия, которое теплой волной пошло по телу, встретившись с другой такой же волной от паха. А да Коста, убрав руку от его зада, бросил рядом с Айвором подушку и хрипло велел:       - Давай ложись. Животом…       Согнув колени, Айвор послушно опустился на нее, пытаясь расслабиться, но накатившее чувство горячей сладости почти сразу же отхлынуло. Не помогло даже то, что да Коста, вставший на колени рядом, погладил Айвора по волосам и спине, проведя пальцами по ложбинке вдоль позвоночника. Рассудком Айвор прекрасно понимал, что новоиспеченный супруг торопится – часы-то тикают! Но возбуждение не возвращалось, и даже член, успевший встать, разом потерял упругость, хотя Айвор невольно ерзал им по приятно тонкому и мягкому белью.       Поэтому он просто сжал зубы и заставил себя расслабить напряженные мышцы – насколько это получилось. Да Коста снова погладил его по заду, развел ягодицы руками и то ли приказал, то ли попросил:       - Ноги разведи пошире.       Айвор подчинился, и супруг встал позади него на коленях, так что даже захоти Айвор – и не смог бы снова сомкнуть бедра. Подхватил его под живот одной рукой, вынуждая приподняться, вторую просунул под грудь… В ягодицы уперлась горячая скользкая плоть, двинулась глубже, и зубы пришлось стиснуть еще крепче, чтоб не заорать. Вот это оказалось больно! Хлад и тьма его…       Он даже всхлипнул и, наверное, громко, потому что да Коста виновато выдохнул:       - Ну потерпи… Все уже, слышишь? Хуже не будет!       И плавно вышел почти до конца, а потом толкнулся снова и снова...       Уткнувшись лицом в другую подушку, что так удачно подвернулась, Айвор терпел, обняв ее руками и стараясь не скулить. Боль была сильной, но меньше, чем он боялся. Гораздо хуже оказалось чувство полной беспомощности. Как бы плохо ни жилось в приюте, там он, по крайней мере, был хозяином своему телу! Хотя сюда ведь тоже пришел по своей воле.       - Так, мой хор-роший… Та-а-ак… - простонал купец, а потом дернулся особенно сильно и резко.       И еще раз. И еще… Айвор закусил подушку, смутно подозревая, что конец близко. И правда, еще через несколько болезненных движений да Коста всхлипнул, обмяк и замер, навалившись ему на спину. Неловко и торопливо поцеловал в шею – но теперь вместо удовольствия это вызвало лишь глухую досаду. И скатился с Айвора, с шумным вздохом упав рядом. Зашуршала ткань чьих-то сброшенных подштанников, и да Коста пояснил так медленно, словно у него язык еле ворочался:       - До уборной не дойду, так вытрусь… А ты сходи, тебе нужно… Вон туда, за дверь… И не уходи… никуда… слышишь?       - Слышу, - отозвался Айвор, приподнявшись на локте.       Свеча уже почти догорала, и следовало поторопиться, если он не хочет остаться в темноте. Но следующее движение отозвалось резкой болью. Невольно зашипев, Айвор испугался – что, если он теперь ходить не сможет? Или кровотечение случится. И… это что, теперь каждую ночь так?!       Мало ли что там говорит да Коста, что в следующий раз будет лучше!       Он осторожно приподнялся, глянул на купца. Тот уже спал, закинув одну руку за голову, вторую прижав к груди. Обмякшее и присмиревшее мужское достоинство лежало между ног, не вызывая в Айворе ровным счетом никаких чувств, кроме любопытства. И еще, пожалуй, сожаления, что боги одарили его супруга столь щедро. Могли бы и поменьше выделить… Хотя женщинам нравится, наверное!       Да Коста во сне что-то пробормотал и повернулся. И тут в дверь тихонько постучали. Айвор рывком дернул на себя покрывало, прикрылся, и тут же в щель приоткрывшейся двери заглянул Йонас. Присмотрелся и негромко спросил:       - Лукас? Ты как?       - Он спит, - ответил Айвор так же тихо. – И велел, чтобы я остался здесь.       - А, ну это понятно! – рассудительно отозвался да Коста-младший. – Где ж тебе еще быть? А это… Ну… У вас все получилось?       - Да, - ровно ответил Айвор, но Йонас, не удовлетворившись его ответом, скользнул в спальню и на цыпочках подошел к кровати.       Вгляделся в спокойное лицо брата, укрыл его одеялом и выдохнул:       - Вроде и правда все хорошо! Ну, я пойду тогда!       Айвор, кутаясь в покрывало, проводил его взглядом. Ему смертельно хотелось окликнуть Йонаса и попросить хоть кусок хлеба со стаканом молока. Свадебный ужин отменился, но обычный-то был?       Он сам не знал, почему не сделал этого. Ну не отказали бы ему здесь в еде, верно? И все-таки что-то внутри упрямо запрещало. Айвор точно знал, что просить можно только то, за что способен заплатить или отблагодарить как-то иначе. Все остальное тебе могут дать сами, если пожелают или сочтут необходимым. Или не дать, но это их право. И если Йонас да Коста не посчитал нужным его накормить, значит, придется обойтись. Кстати, тут на столике что-то стояло…       Торопливо запалив от уже гаснущей свечи другую, он сунул нос в кружку уже остывшего, но все равно изумительно пахнущего бульона. Жирного, наваристого, наверняка из старой курицы, а еще в аромате отчетливо чувствовались пряности и капелька чеснока!       Удержаться оказалось невозможно, да и незачем. Вряд ли супруг утром вспомнит о такой малости. Айвор отпил один глоток, второй… Пожалуй, бульон был даже крепковат, к нему бы хоть хлеба, но чего нет, того нет. Осушив кружку до последней капли, он позволил покрывалу упасть на постель и, прихватив свечу, отправился в обещанную уборную. Вымыться хотелось так, что сейчас он бы с радостью согласился на ледяную воду приютского колодца, лишь бы оттереть следы супружеского долга, хлад его побери!       Отворив дверь, он приподнял свечу повыше, осветил небольшую комнату и едва не присвистнул от изумления… Роскошь! Немыслимая просто роскошь! Настоящая медная ванна, в которой можно растянуться во всю длину даже очень высокому и дородному человеку!       Айвор шагнул в уборную, что оказалась купальней, и тут его повело, будто от тяжелой затрещины. Ноги подкосились, и чтобы не упасть, он присел на край этой самой ванны. Стуча зубами, как в лихорадке, кое-как пристроил свечу на полку рядом, обхватил себя руками, безуспешно пытаясь закутаться в короткую тонкую рубашку. Дрожа, как лист на ветру, помотал головой, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул…       Странный приступ схлынул почти так же быстро, как начался, и Айвор с облегчением понял, что это не внезапная болезнь или проклятие. Просто уходит страх и чудовищное напряжение, в котором он был весь день. Сам себя напугал, вспоминая всю тошнотворную мерзость из приютских разговоров. На деле супружеские обязанности оказались неприятными, утомительными и болезненными, но ничего такого уж кошмарного. Пережить можно!       Продолжая глубоко дышать, он попытался отвлечься, чтобы окончательно успокоиться и не думать о возвращении в спальню. Понятно, что вернуться надо, но на сегодня все закончилось, так чего зря дергаться?       Айвор почти бездумно провел рукой по краю ванны, пощупал толстый обод снизу. А ванна все-таки деревянная, просто обшита идеально подогнанными медными листами. Но все равно, это же сколько она стоит?! А еще рядом стоит мраморный умывальник с большим сосудом для воды и лоханью, от которой в пол уходит медная же трубка… Слив! Чтобы не таскать грязную воду после мытья через весь чистый дом, а просто спустить ее в подвал и оттуда дальше, куда-нибудь на конюшню, например.       Заставив себя встать, он как завороженный тронул воду в умывальнике. Остыла, конечно, и все равно ясно, что недавно была теплой. С той, что прямо из колодца, не сравнить! Эх, ванну бы… Он сам испугался собственных мыслей, будто святотатства. Ванну – ему?! Но вымыться-то можно! И даже нужно, если потом ложиться на белоснежное накрахмаленное белье. Которое они с да Коста наверняка испачкали.       А еще вода была чистой. Настолько, что он зачерпнул ее ковшом прямо из умывальника и жадно напился. Все так же не позволяя себе лишних мыслей, отыскал на полочке кусок мыла и тщательно вымылся над бадьей, а потом сполоснул ее от мыльных разводов. Прохладная вода притупила боль и жжение сзади, уняла болезненно ноющую мужскую плоть, которую ненадолго растревожили удовольствием, но не позволили испытать его в полной мере. Вытираясь чистейшим полотенцем, Айвор снова с тоской покосился на ванну. Может, еще и выпадет случай в ней понежиться…       И тут же с невеселой усмешкой сам себя одернул: к хорошему быстро привыкаешь, вот уже и вода кажется слишком прохладной, и ванну хочется, а дальше что? Шелковые подштанники и бархатные камзолы? Не слишком ли широко ты раскрываешь рот, временный супруг? Смотри, как бы не подавиться. Год пройдет быстро, и хорошо, если да Коста не выкинет тебя из дома в той же драной рубашке, в которой тебя сюда привезли. К личной ванне прямо возле спальни привыкать уж точно не стоит!       Он поискал взглядом ведро для нечистот или горшок, но вместо за них за ванной обнаружилось вделанное в пол высокое сиденье с тем же устройством для слива, что и в умывальнике. Использовав его по назначению, Айвор вышел из уборной в глубокой задумчивости. Только сейчас он по-настоящему оценил богатство да Коста. Тисненые бумажные обои и стеклянные окна, это, конечно, роскошь, однако у того же недоброй памяти кастеляна все это есть в домике при храме – слуги рассказывали. И ванна у него имеется, хоть и жестяная. А вот такая уборная со сливом – это настоящая редкость. На удобство братья да Коста денег не жалеют. Интересно, а как у них с выполнением обещаний? Ну что ж, это он скоро узнает, если Лукас действительно согласится помочь в поисках его прошлого.       Вернувшись в спальню, он поставил свечу обратно в канделябр и осторожно опустился на кровать рядом с крепко спящим супругом. Прислушался – дышал да Коста медленно, однако ровно и глубоко, как выздоравливающий человек. Никакого хрипа, значит, и спазмов тоже нет. Уж это Айвор в лазарете научился различать до малейших тонкостей. Значит, все обойдется, и их договор вступит в законную силу?       Он потянул на себя край одеяла, такого большого, что им было легко укрыться, не потревожив соседа по кровати. Замер, не понимая, почему никак не удается расслабиться и уснуть. Уже и тело налилось усталостью, и веки будто свинцовые, но что-то будто мешает!       «Запахи, - понял Айвор, стараясь лежать смирно, не крутиться, но все-таки в раздражении откинув одеяло. – Слишком много чужих запахов. В приюте, конечно, их гораздо больше, и все они куда неприятнее, но… уже привычные. А здесь пахнет гораздо слабее, но иначе. А еще здесь тихо… Вместо звуков от нескольких десятков человек, лежащих в огромной палате, тут слышно только дыхание да Косты и тиканье часов. Так тихо, что отсутствие звуков мешает не меньше, чем шум. А еще тепло, и кровать слишком мягкая!»       Он подавил глупый нервный смешок, который так и рвался наружу. Ну надо же! Не получается уснуть, потому что ему слишком хорошо! В матрасе нет привычных комков и бугров, от окна не дует ледяной стужей, и над ухом не храпят три дюжины человек! Еще бы на слишком теплую воду пожаловался!       Айвор упрямо закрыл глаза, и тут его будто захлестнула тяжелая волна! Пар… Он поднимался вверх, под самый обшитый досками потолок, заволакивая его! Деревянная бадья была здоровенной и вытянутой, так что можно было в ней лежать, лишь немного согнув ноги.Ее дальний край тоже скрывался в горячем влажном тумане. Слишком много пара – это потому, что кто-то недавно плеснул воды на раскаленные камни банной кладки… Айвор сидел, привалившись спиной не к дереву, а к мягкому горячему телу. А справа от него на крае бадьи небрежно лежала чужая рука. Крупная, костистая, с длинными сильными пальцами. Совершенно точно мужская рука. И перстень с бирюзой на указательном…       Затаив дыхание, он замер, пытаясь осознать, вспомнить, удержать ускользающий образ! Но так же быстро, как возникло, воспоминание померкло, оставив только собственную тень: ясное ощущение чужого тела рядом, жар от горячей воды и раскаленного воздуха да образ этой руки…       Глубоко вдохнув, Айвор покосился на спящего рядом да Косту и попытался понять увиденное. Кто станет мыться с другим мужчиной, да еще в такой игривой позе, если не любовник?! Значит… Значит, Лукас да Коста не первый мужчина в жизни Айвора? Проклятье! Как же отвратительно ничего о себе не знать!       Он потер ноющие от напряжения виски, лег набок и неожиданно быстро успокоился. Память возвращается! Вот, он уже вспомнил какие-то перчатки… А теперь и новая картинка! Может, ему и надо было всего лишь выбраться за пределы приюта, где все было знакомо, но не напоминало о прошлом?! А теперь дело пойдет быстрее, и он вспомнит все? Хорошо бы… Только вот что он станет делать, если окажется, что этот мужчина в бадье имел на него какие-то права? Что, если это был не любовник, а… тоже супруг?       «Я подумаю об этом завтра, - решил Айвор и зевнул от чудовищной усталости, которая наконец-то навалилась на него и спеленала надежнее, чем мягкое теплое одеяло. – Мне много о чем придется подумать».