Принцесса недотрога

Сегодня тот самый день, который Юнги ждал целый год. Он тщательно готовился, планировал, и вот наконец на календаре эта дата. День рождения Кана. Выбрать подарок было не сложно, сложно было заработать на него. Мама отказала Юнги в помощи, поскольку недолюбливала парня своего сына и была крайне против их отношений. Но Юнги не растерялся, он подрабатывал полгода в одной небольшой пекарне кассиром после школы, чтобы накопить на те самые кроссовки, на которые Кан всегда смотрел, стоило пройти рядом с обувным магазином. Юнги не терпелось вручить подарок своему парню и увидеть его радостную улыбку. Но, как это обычно бывает, всё идёт не так, как хочется. — Белые? — Кан смотрит на лежащие в коробке кроссовки, держа в руках крышку. — Спасибо, но я хотел чёрные. Все присутствующие на вечеринке продолжали веселиться, не обращая внимания на сидящую в углу парочку. У Юнги сердце ёкнуло. Он так хотел порадовать любимого, что слёзы не заставили себя долго ждать. Кан вздохнул, закрыл крышкой кроссовки и отложил их в сторону. Он смотрел на плачущего парня с равнодушием, но всё же притянул его к себе, обнимая. — Не плачь, твой подарок всё равно самый лучший. — Правда? — Юнги шмыгнул носом, поднимая на Кана заплаканные глаза. Тушь слегка потекла, и под глазами образовались тёмные круги. — Правда, — Кан приподнял мокрую чёлку и поцеловал Юнги в лоб. — Пошли умоем тебя, плакса. — Я не плакса, — пробубнил Юнги под нос, немного успокаиваясь. — Знаю, знаю. Но панда точно, — Кан улыбнулся, поднимаясь на ноги и поднимая следом Юнги. И почему это должно было присниться именно сегодня? Настроение крайне испорчено. Ещё в тот момент Юнги должен был понять, какой его бывший мудак, и бросить его, послав куда подальше. Но что сделано, то уже не исправишь. А школу никто не отменял. С кухни был слышен грохот, наверное, мама готовит оладьи, потому что пахнет именно ими. Юнги облизнулся и встал с кровати, кидая взгляд на ноутбук. Тэхён так и не перезвонил. Из-за мыслей о друге стало совсем паршиво. Он так скучает по нему, что сил уже нет. — О, сынок, — женщина низкого роста с чёрными короткими волосами стояла около плиты, переворачивая очередную порцию пышных оладушек. — Завтракать будешь? — Ага, — Юнги даже не посмотрел на неё и сел на стул. Сегодня он наденет чёрные гольфы с белыми полосками, идеально передающие его состояние. — Что-то случилось? Почему ты ещё не одет? — мама поставила тарелку с едой на стол и села напротив сына. — Если плохо себя чувствуешь, то можешь остаться дома. Я всё улажу с мисс Филл… — Нет, всё в порядке, — кусок в горло не лезет, и Юнги бы с удовольствием прогулял школу, но эта самая мисс Филл точно не оставит его в покое, пропусти он зачёт по злосчастной математике. — Кстати, мам, ты не видела мой берет? — Ах да, я давала его Чану, посмотри у него в комнате. — Чёрт, я же просил не давать ему мои вещи. Женщина опустила взгляд, не желая смотреть сыну в глаза. Она чувствует себя виноватой, но ей не хочется, чтобы винили Чану. — Послушай, я знаю, это была моя ошибка. Но я не жалею, что родила Чану, и ты уже должен осознать, что его вины тут нет. Я прошу тебя, отпусти уже прошлое. Сейчас всё, как прежде: ты, я, папа… — И Чану, как пятно на идеальной картине. — Прекрати сейчас же! — из одной из комнат послышался детский плач. Мама кинула на Юнги раздражённый взгляд и вышла из кухни. Юнги знает, что он не прав. Но так просто изменить своё поведение не может. Но последняя капля была в другом. Увидев на своем шкафчике очередное мерзкое «FUCKING PRINCES», написанное с ошибкой, Юнги не выдержал. Он сбросил сумку с плеча и, оставив валяться её около шкафчика, побежал в туалет. Как же не хватает Тэхёна. Это чёртово одиночество съедает с каждым днём всё больше и больше. Такое случается крайне редко, обычно Юнги может поплакать тихо в подушку, но чтобы его довели до истерики... Браво, как говорит Тэхён, ноунейм по кличке «мудак». Сейчас как никогда пригодились бы сигареты, спрятанные в комнате под подоконником в маленькой щёлочке. Наверное, Юнги так бы и простоял в школьном туалете все уроки, вытирая рукавом от чёрного худи (он действительно пришёл в чёрных гольфах, с которыми это самое худи смотрелось эстетично) слёзы, но дверь открылась, и из неё показалась рыжая макушка. Парень неуверенно зашёл, закрыв дверь обратно, и молча протянул Юнги его сумку. — Эм, — Чимин смотрел куда угодно: на потолок, на стены, на раковины, но только не в глаза Юнги. — Я случайно увидел, что ты… ну… бросил это, а потом… Чимин заикался, как ребенок, выступающий на сцене со стишком для Санты, а Юнги внимательно слушал, пытался поймать его глаза и в какой-то момент, сам того не замечая, засмеялся. Так искренне и мило, что Чимин даже испугался, а потом посмотрел на него и почувствовал настолько сильное биение сердца, что аж схватился за него свободной от сумки рукой. — Хулиганов говорить в детстве не учат? — сквозь смех спросил Юнги, приходя в себя. — Я не хулиган! — сейчас Чимин был вылитый ребёнок: он сжал руки в кулаки и топнул ногой, но через секунду же залился краской, потому что Юнги рядом и Юнги это видит. — Спасибо, что принёс сумку, — Юнги перестал смеяться и остался стоять с такой улыбкой, после которой Чимину точно придется пить успокоительное. Мятноволосый забрал из рук Пака сумку и прошёл мимо него, выходя из туалета. — Стой! — Чимин схватил Юнги за запястье, но тут же отпустил, смутившись прикосновения. — Тебя же Юнги зовут? — Ага. А ты… — Я Чимин! Пак Чимин, — Юнги кивнул и остался стоять напротив, дожидаясь того, что ему хотят сказать. — Знаешь, наверное, это прозвучит глупо. Но давай сходим на выходных погулять? — Я не против, всё равно Тэхён за границей, — Чимин резко поднял голову. Его глаза блестели от радости, и хотелось танцевать, но он сдержанно кивнул, и Юнги ушёл, оставив Чимина наедине с его гордостью. Всё же какой он молодец, раз не побоялся принести этому милому мальчику его сумку, предварительно потратив на его шкафчик порцию краски.