Эффект бабочки

Злость разрастается, словно жар лихорадки, Мой светлячок, ты погибла тёмной ночью. Что я могу сказать, чтобы вернуть тебя к жизни?

Если бы только я мог стать небом, озарённым фейерверками…

© Суфьян Стивенс

      — Мне надоело. Так дальше не пойдёт. Ты должен сделать выбор: либо она, либо я. Потому что получить обеих ты не сможешь!       Девичий голос звучал неожиданно твёрдо и решительно. Разумеется, Томас никогда не сомневался во внутренней силе и стержне Лив, наоборот, порой ему даже казалось, будто он мог видеть то, чего светловолосая в упор не замечала. Взять даже её выступление на научной конференции: Том прекрасно видел, как сильно она нервничала и буквально дрожала от страха. Шатен даже был готов отказаться от всего, вернуться в Секим и возвращать долг родительскому комитету, спонсировавшему поездку, из собственного кармана, лишь бы только уберечь Лив от столь ядовитых эмоций, но несмотря на всё это девушка всё же сумела взять себя в руки. Она вышла на сцену и стала одной из лучших в числе выступавших. Если бы только не тот премерзкий Дилан, мельтешащий вокруг да около Оливии ястребом, в любую секунду норовя схватить добычу и утащить подальше от Томаса, девушка могла бы занять первое место в состязании, получить заслуженную медаль и стопроцентную гарантию поступления в колледж естественных наук.       Но раньше вся эта решимость никогда не была направлена против Томаса. Теперь Лив стояла перед ним в тесном подъезде, буравя грозным взглядом зелёных, будто сочная трава в знойный летний день, глаз, в ожидании любой реакции. По всему её виду было ясно, как она желала, чтобы Том прогнал назойливую блондинку из своей квартиры и жарко обнял Тейлор, покрепче прижав к себе и пообещав больше никогда не отпускать. Пообещав, что отныне им больше ничего не грозит, и теперь всё будет хорошо.       Но он растерялся.       — Дальше не пойдёт? — только и сумел вымолвить он едва ворочающимися от ступора губами. — О чём ты говоришь? О расставании?       Было так странно произносить это слово… Расставание. Нет, этого не может быть! Разве их пути могли разойтись?! Они же Лив и Том! Они любят друг друга, и им просто суждено быть вместе!       — Возможно, уже давно было пора это сделать, — неуверенно буркнула Лив себе под нос, спрятав руки в карманы куртки, — неужели ты не видишь?! Всё к этому и идёт!       Нет, это не так! Им просто нужно подождать немного! Пока известие, будоражившее город, наконец уляжется! Пока к их скромным персонам не будет приковано столько внимания, в том числе и полиции!       — Не надо глупостей. Ты говоришь всё это, чтобы уколоть, причинить боль.       Чтобы сжать бьющееся в агонии сердце в кулак и нещадно раздавить, разбрызгав повсюду непослушные капли крови. Поступить точно так же, как сам Томас поступал с Лив, уделяя внимание Дебре. Но всё было совсем не так, как девушка себе представляла!       — Но ты первый начал! — прокричала Тейлор.       А ведь она была права. Чертовски права, ведь мужчина сам начал весь этот аттракцион невиданных терзаний.       Но ведь он пытался уберечь их обоих! Отвести подозрения! И терпел Дебби вовсе не из-за собственного желания, а лишь для того, чтобы спасти Оливию от всего, что навалилось на её хрупкие плечи за столь короткий срок! На самого себя ему было бесповоротно плевать, но Лив… Том хотел уберечь её ото всей этой грязи.       И как она только додумалась до того, чтобы обвинить его в этом?!       Мужчина разочарованно хмыкнул, пока всё его тело напряглось от страшной несправедливости.       — Первый начал, — тихо повторил он, — я совсем забыл, что ты ещё ребёнок…       Не нужно было так! Но обида, зудящая в мозгу, взяла верх над разумом, и всем, чего хотелось шатену в тот момент, было лишь подумать в одиночестве. Повинуясь не терпевшему возражений порыву, Том направился обратно в квартиру, уже намереваясь запереть дверь, когда хрупкая ладошка остановила железную конструкцию на полпути.       — Ты уходишь?! К Андерсон?!       — Поговорим потом, — взмолился Томас, устало прикрыв веки.       — Не будет никакого «потом»!       Блефует. За неё говорит юношеский максимализм. Конечно, у них ещё будет время всё обсудить. И если Лив так этого хочет, они расстанутся. Обоюдно. Ей не придётся его бросать и ощущать укоры бесстрастной совести и груз чувства вины на своих плечах. Нет, Том никогда не пожелал бы ей такой ноши, он любит её! Поэтому и отпустит. Как и обещал однажды. Лишь бы только она была счастлива.       — Оливия, — сорвалось с его уст.       Это был запрещённый приём, но Том знал, что только так заставит самого дорогого на свете человека его возненавидеть всей душой. Только так Лив перестанет бороться. И только после этого заживёт спокойно. Без Томаса.       В ответ на это её, обычно такие тёплые, такие заботливые, чуткие и любящие, глаза вмиг стали такими безразличными. Нежные губы исказила горькая усмешка, и Том знал наверняка — это был конец. Теперь уже точно. Но так ей будет лучше. Даже если после этого сам мужчина распадётся на тысячи маленьких кусочков, наполненных неземным отчаянием. Даже если это происходит с ним уже сейчас — под взглядом светловолосой, в котором ясно читалось осуждение и приторные нотки зарождающейся ненависти.       Только не она! Кто угодно, но только не она!       Не в силах выносить это больше, Томас захлопнул дверь и обессиленно скатился по ней на пол, зарывшись руками в волосы, тут же пытаясь выдрать все до единого. Вырвать каждую волосяную луковицу, снести скальп. Ведь это именно то, что он и заслужил. Это то, что он поклялся сотворить с любым, кто посмеет причинить страдания Лив — сделать больно. Не просто убить, нет… Это было бы слишком просто. Это стало бы облегчением для безумца. Заставить молить о смерти.       Неожиданно из кухни послышался мелодичный звон бокалов и звук наливаемого в них вина.       Медленно, почти безжизненно поднявшись с пола, мужчина прошёл в единственную озарённую светом комнату и застал за барной стойкой Дебби, и впрямь разливавшую красное вино по хрустальным ёмкостям. И застыл в зоне гостиной, держась на приличном расстоянии.       — Томми! — тут же оживилась блондинка, подбежав, даже скорее подлетев, так легко ей далось это движение, к Томасу. — Я уже думала, тебя там в плен взяли!       И прикоснулась своими нежными руками с изящным маникюром к его груди, принявшись разглаживать порядком смявшуюся футболку.       Том прекрасно знал, что это было. Манипуляция, уловка, наживка для хищной рыбы, попытка соблазнить, подчинить себе, но с ним это никогда не срабатывало.       Невольно в памяти возник образ Оливии, такой искренней, такой невинной. Она никогда не применяла эти штучки, даже не думала об этом! Этим и притягивала.       Довольно грубым движением Томас отбросил чуткие руки женщины и отошёл в сторону, усаживаясь за стойку, но он и не собирался церемониться.       — Зачем ты пришла? — отстранённо спросил он, будто ему было совершенно наплевать на ответ. Впрочем, так и было.       — Чтобы поддержать хорошего друга в трудной ситуации! — невинным голоском воскликнула Дебби.       И как она только не захлёбывается в своей фальши?!       — Себе ты можешь врать, сколько влезет, но мне не надо, — пробубнил Том, судорожно пытаясь дозвониться до Лив, но тщетно — девушка не отвечала на звонки. Затем перевёл всё своё внимание на гостью. — Ты пришла, чтобы снова попытаться меня охмурить! Ещё и выждала момент, когда здесь будет Лив, чтобы вывести её из себя!       — Это просто совпадение! — наигранно поразилась коллега.       — Конечно, — скептично сощурился шатен, — особенно после того, как ты вымогала у неё диссертацию шантажом! Ты хоть понимаешь, что лишила её светлого будущего?!       — Ну будет тебе, Том! Я пришла, чтобы загладить вину! Извиниться…       — Извинений недостаточно!       — Тогда что ещё я могу сделать? Я на всё готова!       — Сомневаюсь…       — А ты проверь, — самодовольно ухмыльнулась она.       И снова этот фирменный голосок опытной соблазнительницы.       — Не думаю, что ты можешь обернуть время вспять и не делать то фото.       Отрепетированная ухмылка медленно сошла с кукольного личика. Меж бровей, сдвинутых к переносице, образовалась морщинка, а уверенный взгляд тут же стал потерянным.       — Я уже говорила, Томми. Мне жаль.       — Знаю, — равнодушно пожал плечами шатен, — и что я тебе нравился, что так ты хотела открыть мне глаза…       — Не нравился, — поправила его Дебра, — нравишься.       — При всём уважении, я так не думаю, Дебби. Ты просто привыкла получать всё, что только захочешь. В тебе говорит синдром охотницы.       — Да, Томми! — наконец посерьёзнела блондинка, вскинув руками. — Да, пусть так! Называй это как хочешь! Я привыкла получать всё, что захочу, и это качество воспитала в себе сама! Побочный эффект детства в сиротском приюте. Сложно ограничивать себя в чём-либо после того, как у тебя не было буквально ничего! Но ты это другое дело. Ты не сравнишься ни с кем из тех, кто были до. Теперь я наконец-то не хочу быть охотницей, хочу быть добычей! Но опять приходится брать всё в свои руки…       Сердце защемило. До сих пор Дебби предпочитала скрывать подробности своего детства, ограничиваясь лишь историями из студенчества и нынешней работы. Том даже и представить не мог, что за плечами у этой обаятельной и невероятно сильной женщины могло быть такое. Дебра всегда создавала впечатление человека, у которого было всё. Материальное. Но увы, детство без семьи — это невосполнимая утрата.       Томас напряжённо поджал губы.       А ведь ревность Оливии была небеспричинна.       — В любом случае с тех пор, как ты сделала ту фотографию, ты потеряла меня навсегда.       Прищурившись, Дебра обессиленно покачала головой.       — Но ты никогда и не был моим, чтобы я могла тебя потерять…       — Тебе лучше уйти.       Накинув на плечи соболиную шубку, оставленную на стуле, и захватив сумочку, блондинка направилась к выходу, на мгновение задержавшись рядом с мужчиной и погладив того по плечу в знак поддержки, но тот лишь отпрянул от её прикосновения, как от кипятка.       — На последнем допросе меня приговорили к семнадцати часам исправительных работ за нарушение неприкосновенности частной жизни и шантаж. Уволили с работы и внесли моё имя в чёрный список учебных заведений. Я тоже многое потеряла, пытаясь дотянуться до тебя.       И Дебби ушла, осторожно прикрыв дверь.       Лучше бы она ею хлопнула! Лучше бы показала, как злилась! Не было ничего хуже на свете её сочувствия! Осознания того, что так или иначе она поступала и вела себя мудрее, действуя на десять шагов впереди.

30 декабря 2019 года

Семь часов и тридцать минут спустя.

      Лив так и не выходила на связь с прошлого вечера, даже несмотря на то, что Томас позвонил ей уже тысячу раз и написал миллион сообщений. Противный механизированный голос беспрестанно повторял, что абонент находился вне зоны действия сети, но шатен был уверен на все сто, что девушка просто решила дать ему повод знатно понервничать и на самом деле была дома, в тепле и безопасности, поэтому Том ждал встречи в школе. Не пропустит же она занятия, тем более зная, что мужчины на уроках быть не должно!       В общем-то, Томас пришёл не только ради Оливии. Он хотел уволиться. Не то, чтобы на него оказали волшебное влияние слова Дебби, произнесённые вчерашним вечером, просто он понимал, в каком амплуа предстал на обозрение Секиму из-за всей этой истории. Понимал, какое недовольство испытывали родители школьников, поэтому посчитал целесообразным отойти в сторону и дать возможность ученикам без лишних волнений окончить учебный год. Тем более, что Томас знал — директор Мейсон испытывал страшное чувство вины за произошедший переполох. Глава школы точно организовал бы общешкольное собрание и принёс бы публичные извинения, только вот сам шатен сомневался, была ли в этом необходимость. Ведь даже несмотря на то, что его оправдали, он по-прежнему любил Лив. Любил школьницу. Было ли это нормально? Нет. Но на то были причины, и их во всех красках расписал мистер Беннет — штатный психоаналитик в полицейском участке. Так что совершенно точно Том не имел морального права оставаться на нагретом рабочем месте.       Тяжело вздохнув вдогонку своим мыслям, шатен прошёл в душное помещение школьной приёмной — в самом разгаре первого урока, чтобы не наткнуться на очередь возмущённых учеников, пытавшихся сменить профильный предмет, внедрить секцию по карате в расписание или просто ожидавших своей очереди на профилактическую беседу с директором.       Губы Хиддлстона расплылись в ухмылке. Всегда было так забавно наблюдать за тем, как подростки страшились выговора, будто то было настоящим концом света.       Впрочем, к счастью, приёмная была практически пуста — за исключением лишь секретарши, скромно просившей обращаться к ней по имени, и приглушённых голосов из смежных кабинетов.       — Доброе утро, Линда, — приветливо улыбнулся мужчина, припав руками к деревянной стойке из дешёвого дерева.       Он сразу же заметил перемену в лице женщины, в тот самый момент наливавшей воду из ещё гудевшего чайника в кружку с растворимым кофе. Лёгкая озабоченность сменилась раздражением, а кипяток полился через край, расплескавшись по всему столу и даже попав на ноги секретарши, оставив мокрое пятно на юбке, отчего женщина подскочила и чуть ли не запрыгала на месте от ожога, кажется, разозлившись на мужчину пуще прежнего.       Но всё же она не позволила себе выместить свой, пускай и праведный, гнев на бывшем коллеге, ведь причин на то не было — будь он неладен, но его оправдали!       — Добрый, — безрадостно буркнула Линда в ответ, судорожно вытирая стол бумажными полотенцами и спасая клавиатуру от потопа. — Слушаю вас.       — Я бы хотел написать заявление. На увольнение, — спокойно отозвался Том, внимательно наблюдая за лёгким порханием рук.       С наслаждением он отметил и искреннее удивление, всего на одно мгновение парализовавшее женщину. Было непонятно: то ли она расстроилась близившимся переменам, то ли наоборот обрадовалась открывшейся перспективе не видеть больше лицо, которое так презирала.       — Что ж, — сдержанно поджала губы она. Пыталась скрыть улыбку облегчения? — Приступайте.       И положила на стойку кристально-чистый лист бумаги. Шариковая ручка же была воткнута в специальную подставку и связана с ней проводом, напоминавшим телефонный.       Пока Линда продолжала устранять последствия своего гнева, Том довольно быстро расправился с заявлением, несколько раз перечитав надписи, оставленные изящным почерком, будто боясь передумать и осознать всё происходящее в полной мере.       А ведь всего каких-то пару дней назад Том был убеждён, что останется здесь надолго!       Резким движением оставив синюю печать и свою размашистую подпись на бумаге, секретарша вернула заявление автору.       — Осталась подпись директора, — безразличным тоном проинформировала она мужчину и, кликнув на кнопку специального телефона, кратко сообщила начальнику о скором визите подчинённого.       Решив не раздражать бывшую коллегу ни минутой больше, Том скорее отправился в кабинет директора, постучав в дверь три раза. Перед глазами тут же возник образ Лив, сидевшей напротив Мейсона, когда преподавателя срочно вызвали с урока. Её глаза так и метались от директора к учителю в неподдельном испуге; светловолосая вся вжалась в жёсткое кресло, сжав деревянные подлокотники под руками, а её раскрасневшееся и влажное от слёз лицо было покрыто запёкшейся кровью. Дело рук избалованной мисс Стюарт, которую явно не учили манерам.       — Вы пришли! — встрепенулся директор, завидев подчинённого в дверях. — Как кстати! Прошу, проходите, присаживайтесь! Нужно обсудить план действий! Уже готовы вернуться к работе?       Так странно, Мейсон явно избегал смотреть в глаза Томасу, будто сгорая от стыда. И, кажется, он снимал картину с изображением Афины со стены, пока Том его не прервал. Да и вообще внутреннее убранство было заставлено картонными коробками, а книжные шкафы пустовали.       — План действий? — нахмурился Хиддлстон, всё же пройдя внутрь и закрыв за собой дверь.       — Конечно, — так же взбалмошно отозвался Мейсон, — нужно организовать собрание…       — Не нужно никаких собраний, — скривился Том, с полуслова поняв, к чему ведёт директор.       — Ну как же, голубчик…       — Я увольняюсь.       Все возражения, которыми уже приготовился сыпать Мейсон, вмиг рассеялись. Мужчина наконец посерьёзнел и устало уселся за стол. Так же поступил и Томас.       — И вы тоже, — горько усмехнулся директор, направив задумчивый взгляд в окно, за которым уже вовсю разошёлся снег.       — Тоже? — нахмурился шатен.       — Мисс Андерсон, — пожал плечами начальник, — я, теперь ещё и вы.       — Но вас-то за что?! — искренне поразился Том.       Мистер Мейсон был действительно хорошим директором: следил за дисциплиной, пёкся за репутацию школы, но не слепо — состояние и успеваемость учеников его волновали не меньше. И он никогда не забывал про дни рождения коллег, будучи очень чутким руководителем. Страшно было представить, за что вообще можно было его уволить.       — Что я за директор такой, — безжизненным тоном, будто лишившись самого дорогого, что было в его жизни, отозвался тот, — если в моей школе творятся такие беспорядки…       Несколько секунд пролетели в стыдливо-осуждающей тишине.       — И куда вы теперь? — сочувствующе поинтересовался Том.       — Глава совета директоров предложил мне уйти на пенсию по собственной воле, чтобы обойтись без проблем. Что ж, займусь садоводством. Воспитанием внуков. Чем там ещё занимаются на пенсии?       Шатен издал тихий смешок.       — Что же будет со школой?       — Скоро сюда должен прибыть мистер Бирс. Сын зама главы совета директоров. Говорят, лютый зверь. Повключает везде камеры видеонаблюдения, запретит детям телефоны, введёт единую форму одежды. Устроит здесь концлагерь. Ну, может, детям это будет полезно. По крайней мере они точно будут скучать. Давайте ваше заявление.       Отдав несчастный листок бумаги, Хиддлстон тяжело вздохнул.       Вся эта речь звучала, как попытка утешить самого себя. Однако приятно было осознавать, что перемены ждали не только Томаса.       Ждать долго не пришлось, ведь на то, чтобы поставить, на этот раз уже фиолетовую, печать и миниатюрную подпись ушла всего пара секунд.       — Можете забрать вещи в течение недели, — печально улыбнулся Мейсон, — и не забудьте про перерасчёт в бухгалтерии. Прощайте.       Это слово прозвучало так неуместно, что Тому едва удалось сдержать смех.       — Прощайте, — неловко повторил он и покинул кабинет.       Отчего-то шатен даже ощутил горький осадок от своего прощания с этим местом, хотя, казалось бы, он и не успел привязаться к школе за эти полтора месяца, но уходить всё равно было тяжело. Возможно, оттого, скольких людей он здесь повстречал, обрёл приятелей, друга в лице Дебры, пускай и бессовестно его подставившей. Но так или иначе то был бесценный жизненный опыт, а эти полтора месяца запомнятся на всю жизнь очень многими моментами безмерного счастья, в основном благодаря Лив.       Лив!       Сердце зашлось в нетерпении, а всё нутро наполнилось трепетом. Ну когда же она выйдет на связь? Томас так скучал! Скучал по тому, как она закидывала голову назад во время смеха, словно маленький ребёнок, по тому, как неуклюже танцевала под любимую музыку, как щурила свой носик каждый раз, когда смущалась, как зарывалась в одеяло по ночам, не оставляя Томасу ни кусочка ткани, но он любил это, даже несмотря на то, что замерзал. Как звёзды искрились в её зелёных глазах, когда она любовалась тёмным небосводом по вечерам и рассуждала на тему бесконечности вселенной и существовании инопланетян, в ответ на что Томас всегда ухмылялся. Как золотом переливались её волосы в свете утреннего солнца. Как иногда она проваливалась в долгие размышления, уставившись в одну точку, а потом, очнувшись, широко улыбалась, отгоняя страхи прочь. О чём она думала?..       Томас так волновался! Так хотел сказать ей, что отныне всё будет, как и раньше: они продолжат совместный быт в их квартире, романтические ужины каждый вечер. Она всё так же будет безуспешно учить его готовке: Томас будет передерживать пассеруемые овощи на сковороде до горькой черноты, а Лив будет старательно делать вид, будто вовсе не замечает неестественных ноток вкуса, тактично называя это «экзотическим новшеством».       Расстояние невыносимо! Как же хочется вернуться в то время, всего на пару дней назад. Мужчина страшно завидовал собственной версии себя, ещё беззаботно живущего под одной крышей с Тейлор. Как же хорошо всё было тогда! И с чего вообще Лив вздумала игнорировать его?! На светловолосую это было совершенно не похоже! Как бы сильно она не злилась, Лив никогда не позволяла себе изводить Томаса своим молчанием! Что же изменилось? Неужели это и правда был конец?!       Нет! Всё существо мужчины противилось этой мысли. Поэтому, повинуясь поднявшемуся из самых глубин сознания порыву, Том скорее сверился со школьным расписанием, висевшим в коридоре одного из этажей, пустовавшем во время занятия, и, выяснив, что в ту самую минуту у выпускного класса был урок английского языка с миссис Свифт, отправился к необходимому кабинету.       Кратко постучав и даже не дождавшись приглашения войти, мужчина прервал оживлённую лекцию преподавательницы, писавшей что-то про оксфордскую запятую мелом на доске. Взгляды скучавших школьников, даже не обращавших должного внимания на объяснения учительницы, тут же устремились на нежданного гостя.       — Прошу прощения, миссис Свифт, — подал голос тот, нацепив уже ставшую привычной маску приветливости с лёгкой примесью флирта, — вас вызывает к себе директор. Что-то стряслось с динамиками, так что я…       — Конечно-конечно, — тут же встрепенулась пожилая леди, поверив шатену на слово, — ребята, сидите тихо…       — Не беспокойтесь, — улыбнулся Том одной из своих самых обольстительных улыбок, — я присмотрю за классом.       Миссис Свифт тут же растаяла и, расплывшись в облегчённой улыбке, выпорхнула из кабинета.       Да, он соврал. Ну и что? Зато подвернулась прекрасная возможность увидеть Оливию и убедиться, что она в порядке, вот он и стал вглядываться в заинтересованные лица учеников в поисках одного-единственного.       Вот и озабоченная мисс Стюарт, как и всегда рядом с мистером Коллинзом, сочувственно обнимавшая того за плечи, сидя за первой партой. Вот самодовольный мистер Мелвилл рядом с напряжённым мистером Прэттом. Мисс Грэхэм, по привычке спрятавшаяся за громоздким учебником, взвинченный мистер Макмиллан, подавленный мистер Пэрис — совсем один, ведь мисс Уильямс не так давно уехала в Орегон, а Лив… Лив не было.       Проклятие!       — Вот это встреча! — неожиданно подал голос Мелвилл, вальяжно опёршись рукой о спинку стула. — Какими судьбами, мистер Хиддлстон? Вас разве не уволили?       Его высокомерный тон разжёг пламя ярости внутри мужчины. Как и обычно — малейший раздражитель, и Том был на взводе. Нужно держать себя в руках. Глубоко вдохнуть через нос, медленно выдохнуть через рот, мысленно досчитать до десяти и принять дурацкие таблетки, которые порекомендовал Беннет в участке.       К счастью, шатену удалось выдавить непринуждённую ухмылку.       — А что, мистер Мелвилл, будете скучать по нашим урокам?       — Вот уж нет! — громко хохотнул Горни. — Извините, но физику я терпеть не могу!       — А когда тебе вообще учёба нравилась?! — воскликнул кто-то, и класс дружно захихикал.       Все, кроме мистера Пэриса, сверлившего Томаса ненавидящим взглядом, отчего даже стало не по себе. Мужчина сконфуженно переступил с ноги на ногу.       — Но вообще-то, — вновь подал голос Мелвилл, — грустно, что вы уходите. И химичка, то есть, мисс Андерсон, — тут же поправил самого себя. — Сейчас придёт какой-нибудь старикашка, вроде нашего Портера, и прощай веселье!       — Прощай веселье, — подавленным тоном повторил Том чуть тише.       И всё же школьникам надоело изучать неловкие движения скандального преподавателя, и они стали, не стесняясь, переговариваться и смеяться друг с другом, что вскоре переросло в откровенный гомон, пока Хиддлстон растерянно топтался в дверях.       — Ребята, тишина! — наконец подоспела миссис Свифт, сконфуженно глядя на шатена. — Мистер Хиддлстон, ну что же вы? — а потом добавила, будто опомнившись. — В приёмной сказали, что меня никто не вызывал. И с динамиками всё в порядке…       — Надо же! — спохватился Том, скорее устремившись к выходу. — Значит, я всё напутал! Директор так и повторял ваше имя, наверное, хочет выдать премию, как учителю года!       — Учителю года? — нахмурилась женщина, гордо улыбнувшись.       — Упс! — наигранно встрепенулся шатен, прикрыв рот ладонью. — Я вам ничего не говорил!       И скорее побежал к выходу из школы.       Где же могла быть Оливия?! На уроке её не было точно, ведь Томас провёл в кабинете достаточно времени, чтобы застать девушку, даже если она отлучалась в уборную. Прогуливала учёбу? Томас нахмурился. На Лив это не похоже. Тогда, стало быть, она дома?       Как там она вчера пригрозила мужчине? Если игнорируешь звонки, будем говорить вживую? Так тому и быть.       Быстро усевшись за руль своего Седана, включив зажигание и тронувшись с места, Томас уверенно преодолел расстояние от старшей школы Секима до Кейбл-Стрит, шестнадцать. Он хорошо знал дорогу, даже несмотря на то, что в гости наведывался нечасто. Но он помнил, как однажды подвозил Лив домой, как раз после её первой драки с мисс Стюарт, когда рыжеволосая разбила девушке губу. Ну что за богохульство?!       Наконец припарковав автомобиль у дома, мужчина принялся с чувством долбить во входную дверь кулаками, отчего хлипкая конструкция заходила ходуном, но вскоре отворилась. На пороге показался до смерти перепуганный мистер Тейлор, в лицо которого в мгновение ока побагровело от злости.       — Опять ты, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.       — Где Лив? — прямо спросил Томас, не желая церемониться.       — Проваливай!       — Уйду только с Лив!       И мужчина протиснулся в дом, без особых усилий миновав толкавшегося Тейлора.       Сказать по правде, внутреннее убранство дома выглядело отталкивающе и даже как-то жутко: было темно, холодно и пыльно, будто здесь никто и не жил вовсе.       На первом этаже находились только кухня, ванная комната и просторная гостиная, из которой почему-то несло хлоркой, так что Томас скорее миновал лестницу и заметил выцветшие, когда-то розовые обои в щели еле прикрытой двери. Должно быть, это спальня Оливии!       Точно! Единственная комната во всём доме, казавшаяся довольно уютной: кровать была аккуратно заправлена полосатым чёрно-белым пледом, а в изголовье, прямо на подушке, сидела забавная вязаная игрушка в виде совёнка. Мужчина медленно подошёл к кровати и задумчиво дотронулся до игрушки, оглядывая оставшуюся часть спальни: письменный стол, полку с учебниками, висящую над ним, научные постеры и вырезки из журналов, развешанные по стенам, старый шифоньер, опасно накренившийся в бок и явно державшийся на честном слове. Даже создавалось впечатление, будто комнату буквально вылизывали до идеальной чистоты совсем-совсем недавно.       — Проваливай! — вновь повторил запыхавшийся Тейлор, наконец появившись в проходе.       Это столько времени ему понадобилось на то, чтобы подняться?! Впрочем, неважно. Хиддлстон обессиленно направился в коридор и даже заметил неподдельный страх, сверкнувший в глазах хозяина дома. Как бы сильно он не пытался показаться грозным, он всё ещё помнил, с каким рвением Том вступился за Лив перед тем, как забрать её к себе. И это даже ему польстило.       Но всё же шатен вышел на крыльцо, по-прежнему мучимый вопросом, куда же подевалась любовь всей его жизни. В очередной раз попытавшись дозвониться и в очередной раз наткнувшись на голос автоответчика, Томас яростно сбросил вызов и со всей силы пнул деревянное крылечко, тотчас же заметив небольшое письмо, валявшееся под ногами и танцевавшее робкое фламенко от малейшего дуновения ветра.       Подняв помятый конверт из дорогой бумаги, Том прочитал адрес отправителя.       Тихоокеанский университет Сиэтла.       Письмо явно предназначалось Оливии, и отдавать его этому эгоистичному мужлану совершенно не хотелось. Поэтому, согнув конверт пополам и спрятав во внутренний карман пальто, Томас вернулся в машину. Отдаст лично в руки девушки.       Но где же она?! Не в школе, не дома… Опять уехала в Сиэтл?! «Развеяться»?! Плохое предчувствие уже разрослось по всему телу мужчины, болезненно пульсируя в мозгу. Если так, то нужно срочно сообщить шерифу! И что за моду она взяла, сбегать из города…       Это переходило уже все границы. Где, Лив ожидает, Томас должен её искать?!       Мужчина недовольно фыркнул, на всех парах мчась к машине и отъезжая от дома в сторону более оживлённой части города.       В конце концов, он не мальчишка, с которым можно было так играться! Вот подключит к поискам шерифа и посмотрит, как Тейлор запоёт!       Желудок сделал тройное сальто, но вовсе не от злости — от волнения. Ну как вообще можно было злиться на Лив? Разумеется, шатен переживал и больше всего на свете желал, чтобы она скорее нашлась.       Вот он и приехал в полицейский участок, а на заявление о пропаже человека много времени не ушло: всего-то и нужно было обратиться к приветливой Мэгги, дежурившей тем днём в приёмной, и через пару минут переговорить с шерифом Пэрисом, тут же не на шутку взволновавшимся.       Признаться честно, Уэлдон и без того был на нервах, а на разговор с Томасом вышел из специальной комнаты для допросов, в которой, как успел заметить Хиддлстон, сидел стушевавшийся Джейсон Маккаллен, на которого, судя по всему, шеф полиции орал, не жалея связок, пытаясь выбить какое-то признание.       К счастью, Пэрис отнёсся к известию со всей серьёзностью, не списав исчезновение Тейлор на юношеский максимализм и подростковый бунт. Отчего-то Томасу уже показалось, будто шериф делал это из чувства долга, в попытке отплатить Лив за что-то. Но за что?       Едва заметно покачав головой, мужчина попытался сосредоточиться на происходящем. Все эти ненужные мысли и ложные догадки были сейчас совсем не кстати. И наконец он услышал, как шеф полиции отдавал приказы: руководил сотрудниками и параллельно вещал в рацию, висевшую на его рубашке, приказывая всем постам патрулировать здания вокзала и аэропорта, проверить имена людей, покинувших город за последние дни, подключить полицию близлежащих городов и прочесать весь Секим. Даже велел Мэгги распечатать несколько листовок с фотографией светловолосой и развесить по людным местам.       — Уверен, скоро она найдётся, — пробормотал мужчина, задумчиво почесав подбородок и свирепо косясь в сторону допросной, где его молча ожидал Джейсон. — Она уже сбегала в Сиэтл, кто знает, может, и сейчас поступила так же? В любом случае тамошние офицеры нам помогут.       — Будем надеяться, — тяжело вздохнул Томас с грузом страшного предчувствия в грудной клетке. — Будем надеяться…

3 января 2020 года.

Сто четырнадцать часов и сорок три минуты спустя.

      С момента обращения в полицию прошла уже уйма времени, но Лив так и не объявилась. Шериф даже поднял на поиски специальную группу людей, которые прочёсывали лес в поисках светловолосой, но до сих пор это не дало никаких результатов, и Томас сходил с ума.       — Вы делаете недостаточно! — кричал он во всё горло, в очередной раз за день придя в участок.       — Мистер Хиддлстон, — принялся устало массировать виски Уэлдон, — мы делаем всё, что в наших силах. Она будто сквозь землю провалилась… Аэропорты и вокзалы городов Вашингтона не наблюдали прибытия никакой мисс Тейлор, в городе её тоже нет…       — Обращайтесь в Канаду! Граница не так далеко!       — Считаете, она могла пересечь границу с Канадой? — сощурился шериф, подозрительно оглядев Томаса с ног до головы. — Покинуть страну? Зачем ей это?       — Откуда мне знать?! — Том буквально ощутил, как его щёки, побагровевшие от ярости и бессилия, обдало жаром.       — Думаете, с Лив могло что-то случиться? Дэйв рассказывал, что после всей этой истории у неё появилось немало недоброжелателей.       От такого заявления желудок болезненно сжался.       — Надеюсь, нет, — озадаченно буркнул Хиддлстон, призадумавшись.       А ведь и правда. Тем вечером в трактире Лив рассказывала, что злобные подростки создали сайт, где сыпали разнообразными оскорблениями в адрес девушки и даже желали смерти. К этому сайту присоединилась добрая часть Секима — мало ли, что было на уме у жителей?! Вдруг, в городишке завёлся маньяк, сразу приметивший главную героиню сенсации, взбудоражившей всех под конец года?!       — Шериф, — тут же оживился мужчина. — я вспомнил ещё кое-что!       — Слушаю, — нахмурился Пэрис.       И от кого Том услышал об этом сайте?! Нельзя говорить, что они с Лив продолжали общение и после следствия!       — Кажется, Дебра рассказывала про какой-то сайт, созданный школьниками, на котором они задирали мисс Тейлор.       — Дебра, — хмыкнул полицейский, — мисс Андерсон, что ли?       — Всё верно. Она как раз хотела заняться наказанием виновных, но её уволили.       — Надо же, — усмехнулся Уэлдон, — она сама-то ничего на этом сайте не писала?       — Шериф!.. — хотел было возмутиться Том, но был прерван:       — Ладно-ладно, — выставил перед собой руки шеф полиции, — я знаю об этом сайте. Сын всё рассказал. Мы уже занимаемся удалением и блокировкой материалов в Интернете, а все участники травли будут наказаны. Считаете, именно это могло повлиять на исчезновение Лив?       — Я не знаю, — взмолился Хиддлстон, — я вообще ничего не понимаю!       Тёмной ночью в лесу зимний мороз пробирал до костей, но к счастью, тёплое пальто хоть и немного, но всё же спасало от холода. Тут и там слышались тяжёлые шаги людей, собравшихся на поиски: в основном то были полицейские, но также подтянулись и некоторые ребята из школы — Дебби, мистер Пэрис, мисс Грэхэм и ещё пара учеников. Где-то позади Томаса держалась Дебра. Шестым чувством мужчина ощущал, как она прожигала его спину взглядом, но никак на это не реагировал. Даже если её изводило чувство вины, и она хотела извиниться, это совершенно не волновало шатена. Тогда его единственным желанием было найти Лив, убедиться, что она была цела и здорова, и наконец отложить волнения в долгий ящик.       Из нескольких точек леса слышались встревоженные женские голоса, выкрикивающие имя Тейлор. Шериф Пэрис объяснил, что во время поисков кричать должны именно женщины, ведь так ребёнок почувствует себя в большей безопасности, чем если его будет окликать мужской бас. Так что всем мужчинам было велено молчать — всем, кроме Дэйва, ведь он друг Оливии.       — Лив! — кричала во всё горло Дебби, шедшая позади, очевидно пытаясь растопить сердце Хиддлстона. — Оливия!       — Она не любит, когда её зовут Оливией! — возмутился Томас, даже не обернувшись на блондинку. — И вообще, не думаю, что она воодушевится, услышав твой голос!       — Я пытаюсь помочь, — буркнула себе под нос Андерсон, но шатен всё равно её услышал.       Проходя всё глубже и глубже в лес, при этом не отставая от остальных людей, чтобы ненароком не заблудиться, Томас наконец прислушался к звукам леса: уханье совы, шелест деревьев, свист ветра и шум воды в реке, становившийся намного громче с каждым шагом.       Встрепенувшись вдогонку идее, посетившей его разум, Том резко свернул с намеченного пути в сторону речки.       — Куда ты?! — возмутилась Дебра, уже вознамерившись двигаться следом.       — Проверю кое-что, — отозвался Том, попутно освещая дорогу ярким светом фонарика, даже не заботясь о том, чтобы не запнуться и едва ли не путаясь в собственных ногах, — иди дальше! Я должен быть один.       Какое счастье, что Дебби всё же решила послушаться и не вступать в спор, как обычно, вместо этого пошагав дальше и назло продолжив выкрикивать имя девушки, хоть на этот раз и используя исключительно краткую его форму.       А может, она вовсе и не пыталась разозлить Томаса? Может, Дебра действительно хотела помочь? Ведь всё-таки она знала Лив вот уже четыре года, с самого девятого класса, когда только-только устроилась в школу лаборанткой. И совершенно точно Дебби не желала зла ребёнку, так же как и все, желая найти её в добром здравии как можно скорее.       Совсем скоро за деревьями показалась беспокойная гладь воды, устремлённая куда-то вдаль: грозные волны возвышались на несколько сантиметров и разбивались о массивный булыжник, выглядывавший из-под воды, над которой красовался с виду довольно хлипкий деревянный мост. Томас помнил, как однажды Лив привела его сюда, как предстала перед ним в новом свете, поделилась самым сокровенным.       Скорее взобравшись на деревянную конструкцию, шатен внимательно вгляделся вдаль: меж деревьев сверкали фонарики, которыми орудовала поисковая группа, а неподалёку от того места, где Том расстался с Деброй, всё ещё исходил свет, остановившийся на одном месте. Мужчина недовольно фыркнул. Блондинка всё же решила дождаться его возвращения.       Далеко в небе сверкали миллионы ярчайших звёзд и растущая луна, освещая многочисленные снежинки, ложащиеся на землю и верхушки деревьев, весело перемигиваясь.       Периодически особо высокие и разъярённые волны омывали и сам мост, отчего местами дерево было намного темнее и казалось насквозь промокшим. Когда же очередная волна вознеслась над препятствием и захлестнула ноги Томаса, отчего его ботинки и брюки промокли до нитки, мужчина подпрыгнул на месте от неожиданности и боли, вызванной ледяной водой, сковавшей суставы. Шатен непроизвольно схватился за перекладину, как и в прошлый раз, ощутив нежной кожей ладони неровности в структуре дерева — то были надписи, выцарапанные гостями особенного места в лесной глуши, очаровывающего сочетанием разъяренности реки и романтики видов.       Как и всегда, то были имена, составлявшие собой простое уравнение с известным результатом, но одно из посланий выделялось на фоне остальных, представляя собой всего одно предложение.       «Ничего уже не будет хорошо».       Отчего-то простая фраза показалась дурным предзнаменованием, и Томас заторопился уйти, пока его взгляд не наткнулся на побрякушку, сверкавшую в свете луны и подпрыгивающую от наплыва волн, зацепившись за один из острых заусенцев моста.       Едва успев отцепить непонятное украшение до того, как очередная волна успела бы накрыть Томаса с головой, мужчина сумел разглядеть находку в руке. То была промокшая насквозь и ледяная серебряная цепочка с висевшим на ней миниатюрным кулоном в виде синей бабочки.       Тело парализовал ядовитый страх.       Именно это украшение Том однажды преподнёс Лив в качестве подарка. Она была здесь. И та надпись, вырезанная на перекладине…       Мысли путались, будто миллионы самых разных — красочных и не очень — пазлов пытались выстроиться в одну картину, но мешали друг другу, то и дело натыкаясь на неверные сочетания деталей.       Держа холодное украшение в руке, Томас скорее ринулся обратно в лес, страстно желая нагнать шерифа, показать ему улику и провозгласить, что они делали всё правильно и двигались в верном направлении.       Несясь на всех парах через лес и с трудом минуя деревья, Хиддлстон всё же столкнулся с препятствием в лице Дебры Андерсон.       — Томас, — настороженно позвала она, старательно преграждая путь своим телом и цепляясь за мужчину, как за спасательный круг.       — Пропусти меня! — воскликнул Том, теряя самообладание.       — Том, послушай! — продолжала мельтешить перед глазами блондинка.       — Всё потом!       Наконец шатен схватил женщину за плечи и, поменявшись с ней местами, скорее ринулся дальше в лес, не желая терять ни минуты. Отчего-то огоньки фонариков застыли на месте, и мужчина ощутил прилив гнева.       Ну какого чёрта они теряют время, когда уже совсем скоро Лив найдётся?!       Наконец добравшись до Уэлдона, вросшего в землю, будто в шоке, Хиддлстон принялся судорожно изъяснять свою мысль, попутно тыча в лицо шерифу несчастным кулоном.       — Я нашёл! На мосту! Зацепка! Мы скоро! Найдём! — кое-как вымолвил Том, запыхавшись от бега и тщетно пытаясь совладать с путающимися мыслями.       — Мистер Хиддлстон, — тихо прервал его Пэрис.       — Чего же мы стоим?! — не унимался шатен. — Идём дальше! Она скоро объявится!       — Мистер Хиддлстон…       — Ну же, вперёд!       — Томас! — шериф схватил преподавателя за плечи и хорошенько встряхнул, чтобы наконец заполучить его внимание. — Только что мне позвонил шеф полиции канадского города Суррей. Они обнаружили тело семнадцатилетней девушки в реке. Течением его принесло с нашей стороны. Конечно, впереди ещё дознание, но… мы думаем, это Лив.       Только тогда Том наконец вгляделся в лицо Уэлдона, искажённое болью. Только тогда услышал всхлипывания стоявшего неподалёку мистера Пэриса. И услышал образовавшуюся тишину, кричавшую намного громче самого пронзительного вопля.       — Что? — только и сумел вымолвить шатен спустя долгих две минуты, сопроводив реплику смешком. — Это неправда. Вы просто не хотите продолжать поиски!       — Том…       — Нет! Нет, этого не может быть! Лив жива! Она где-то здесь, и я найду её! А вы можете убираться! Катитесь к чёрту!       И со всех ног он ринулся дальше в лес, игнорируя зов Уэлдона и мольбы Дебби вернуться. На этот раз шатен не церемонился и не пытался уворачиваться от колючих ветвей деревьев, отчего те оставляли царапины на лице мужчины, но даже это не могло сравниться с той болью, какую ему причинили слова шерифа.       Надо же было додуматься! Говорить такие глупости! Называть Лив, его Лив, самую целеустремлённую, выносливую, сильную и живую, телом! Бездыханным телом! Да его самого нужно посадить на пожизненный срок за такие мысли!       Наконец выдохшись от безустанного бега, мужчина упёрся руками в ствол одного из встречных деревьев и съехал по нему на землю, принявшись биться затылком о колючую кору — так сильно, что совсем скоро вниз по затылку потекло что-то невероятно тёплое, даже горячее в сравнении с зимним холодом. Но всё это не имело никакого значения, ведь Лив, его Лив, куда-то исчезла и даже не отвечала на звонки. Она никогда бы так не поступила, ни за что не стала бы терзать Томаса молчанием, а значит, произошло что-то действительно страшное.

4 января 2020 года.

Сто двадцать девять часов и двадцать две минуты спустя.

      Круглые часы чёрного цвета с белыми цифрами и стрелками, висевшие на стене, уже показывали без двадцати пяти минут полдень, когда почти вся приёмная полицейского участка была по привычке заполнена людьми. Единственной странностью было то, что в этот раз никто не голосил, не ругался, не качал свои права и не пытался вывести из себя несчастную Мэгги. Наоборот, все прибывшие в участок по специальной повестке люди сидели тихо, будто даже боясь издать и звука, словно в ту же минуту в приёмной объявится ангел смерти и истерзает свою жертву.       Но, ей Богу, лучше бы они кричали! Лучше бы вопили во всю глотку, перешёптывались, ссорились, делали что угодно, только бы в душном помещении не стояла гробовая тишина! Теперь же, вместо всего этого, Том был вынужден вслушиваться в надоедливое тиканье секундной стрелки, которая, словно тяжёлая кувалда, била прямо по его мозгам, с каждым ударом вырисовывая в них всё новые и новые образы.       Вот, на одном из сидений, скреплённых между собой в длинную лавку, сидит мистер Пэрис с абсолютно несчастным и потерянным видом, глядя исключительно в одну точку на полу, будто страшась, что если он отведёт взгляд, то тут же разрыдается. А в следующее мгновение перед глазами стоит Лив в одном из школьных коридоров, прямо рядом со шкафчиками. В окружении своих друзей — Дэвида и Саманты. Мистер Пэрис как раз рассказывает какую-то шутку, а Оливия заливисто смеётся, но всё же замечает проходящего мимо шатена и ослепительно ему улыбается, незаметно для всех остальных. Она прекрасна, как и всегда. Её светло-русые волосы, обычно благоухающие душистым шампунем с ароматом манго (Том знал точно, ведь обожал прижиматься к макушке Тейлор щекой, когда та засыпала на его плече, и зарываться в непослушные локоны носом, вдыхая аромат. Это срочно захотелось сделать и сейчас, но было строго запрещено. Они ведь в школе), были заплетены в тугой пучок у самого затылка и украшены необычной резинкой с миниатюрным бантиком, а пробор был сделан на боку — почти у самого уха. Томас мысленно поморщился. Наверняка то были проделки мисс Уильямс! Хиддлстон больше любил, когда Лив распускала свои волосы, и они спадали непослушными волнами на стройные плечи. В основном, так Оливия делала, лишь когда они были наедине, и была такой домашней.       В самом деле, Том испытывал такую честь, когда видел Лив, разгуливающую по квартире в безразмерной футболке и пижамных штанах, без грамма косметики на лице, отчего он мог разглядеть небольшие синяки под глазами от усталости, миниатюрные ямочки на щеках, едва заметные серые веснушки на носу, лёгкий румянец, небольшой шрам на подбородке, две морщинки на переносице от того, что Лив часто хмурилась. Все эти мелочи выстраивались в настоящее произведение искусства авторства какого-нибудь Леонардо да Винчи, намного прекраснее Джоконды.       Затем проходит ещё секунда, и Лив уже разносит заказы посетителям кафе. На этот раз её волосы собраны в хвостик, но тонкая прядка всё же спадает на задумчивое лицо. Так хочется спрятать её за ушко девушки. Несмотря на субтильную фигуру и тоненькие руки, Тейлор берёт сразу несколько подносов с едой, водружая их даже на предплечья, и умело разносит заказы за считанные секунды. Она была профессионалом своего дела, и Том совершенно не понимал, как Лив могла этого не видеть. При желании она вполне могла бы подрабатывать метрдотелем в самом фешенебельном ресторане Сиэтла. К тому же светловолосая это любила. Забирая девушку с работы, шатен часто замечал, как неподдельным счастьем искрятся её глаза после смены.       Ещё миг, и вот, Лив уже сидит прямо напротив — за одним из столиков трактира на выезде из города. Такая покинутая, разочарованная, будто бы даже брошенная. Томас всё ещё помнил, как быстро-быстро билось его сердце каждый раз, когда он смотрел на неё — на тот макияж и укладку: Лив подчеркнула свои зелёные глаза тёмными тенями, нарисовала стрелки, приклеила накладные ресницы, даже прокрасила скулы, сделав их острее, и выделила губы лёгким блеском. Она смотрелась просто восхитительно! Даже не взирая на то, что весь этот макияж её и старил. Но в сочетании с неподдельной тоской в глазах эта красота стала ещё более обезоруживающей, ведь всем своим видом девушка напоминала падшего ангела.       Тем вечером она впервые сказала о том, что не планировала жить слишком долго. Слишком… Слово возымело горькие нотки в столь печальном контексте. Разве может человек, столь ненасытное существо, жить слишком долго?       Тем вечером Том впервые по-настоящему разозлился на девушку за те слова, небрежно брошенные ею. Он не воспринял их всерьёз. Решил, будто так Лив хотела его уколоть, сделать больно, и даже ни на секунду не задумался о том, какая боль терзала саму Оливию.       Ведь то были не просто слова. То был крик о помощи, который Том не то, что не услышал, а просто старательно проигнорировал. Именно тогда в их отношениях произошёл первый раскол, с громким треском отдаливший их друг от друга.       И лишь сейчас шатен понял, что ему следовало не злиться, а прижать любимую девушку покрепче к себе, позволить выплакать эту боль, подставив своё плечо, дать выговориться, и ни в коем случае не осуждать Лив. Тогда, и только тогда, она не чувствовала бы себя покинутой. Но ничего не изменить. Томас всё испортил.       И вот, в следующую секунду перед глазами лежит бездыханное тело девушки в белоснежном одеянии. Белокурые локоны покоятся на её неподвижных и плечах, грудь не вздымается от дыхания, глаза закрыты, сухие уста сомкнуты, а кожа бледна и холодна, как снег, но разве что только не искрилась на свету. В руках, сомкнутых на животе, Лив держала небольшой букет, и лежала она в гробу. В гробу…       Едва заметно тряхнув головой, мужчина отогнал пугающие образы, тщетно пытаясь сосредоточиться на происходившем в участке: как раз в тот самый момент за распахнувшейся входной дверью появились три силуэта, проследовавших прямиком к деревянной стойке.       Силуэтами оказались двое мужчин и тучная женщина. Один из них казался самым старшим в компании — на макушке красовалась блестящая лысина, обрамлённая коротко-стриженными рыжеватыми волосами по бокам; второй парень был младше, казалось, будто он только что вышел из университета, а темнокожая женщина с дредами, собранными в хвост на затылке, создавала впечатление самого грозного члена необычной компании.       — Капитан Дэвис, — тут же спохватилась Мэгги, даже подскочив со стула при виде трёх незнакомцев.       — Добрый день, — спокойно отозвался взрослый мужчина, подойдя к стойке и опёршись о неё локтями. — Дело уже готово?       — Да, — поспешно отозвалась Мэгги, — шериф уже готов передать вам все необходимые документы.       — Отлично, — с ноткой скептицизма отозвалась женщина.       — Маргарет, прошу тебя, — деликатно усмирил её пыл капитан. — Не так резко.       — Не так резко?! — возмутилась та, даже подпрыгнув на месте. — Здешний шериф настолько наплевательски относится к городу, что страдают дети! Ей Богу, Ричард, это ещё не резко!       Наконец из коридора, скрытого за деревянной межкомнатной дверью, показался шериф Пэрис, без малейшего удивления встретив непонятно откуда взявшихся гостей.       — Капитан Дэвис, сержант Колл, — приветственно кивнул он Ричарду и Маргарет и уставился удивлённым взглядом на парнишку.       — Офицер Блант, — подсказал Дэвис.       — Рад приветствовать, — покачал головой шериф, хотя весь его вид буквально кричал об обратном. — Прошу, пройдёмте в мой кабинет. Там я ознакомлю вас с материалами дела.       Все четверо вскоре скрылись в коридоре. Среди присутствовавших в приёмной наконец прошёлся шёпот, а Томас, распираемый странной подозрительностью, подбежал к стойке.       — Мэгги, — скривил он губы в подобии улыбки, — не подскажите, кто это был?       Женщина напряжённо вздохнула, сердито покосившись на дверь, за которой только что скрылись гости, и глянула за спину шатена, вероятно в сторону Дэйва.       — Это сотрудники главенствующего департамента полиции штата Вашингтон из Олимпии. Они уже давно следят за нашими успехами, — выделила последнее слово она и добавила шёпотом, — они недовольны работой нашего шерифа и всё хотят повысить Джима.       — А как же Уэлдон?! — поразился Томас.       Мэгги тут же шикнула на Хиддлстона, поднеся указательный палец к устам и покосившись на Дэвида, сжавшегося в комочек на сидении.       — Он не хочет, чтобы его сын знал, — пояснила женщина. — Вероятно его уволят.       — И что же, — нахмурился мужчина в недоумении, — они приехали из самой Олимпии ради одного увольнения?!       — Нет, — пожала плечами Мэгги, — хотят взять шефство над делом Оливии Тейлор. Проверить, нет ли здесь доведения до самоубийства. Уэлдону они не доверяют…       Услышав полную форму имени девушки, Томас вздрогнул, вспомнив, как совсем недавно и сам обратился к ней точно так же. Абсолютно намеренно, пытаясь сделать так, чтобы она ушла. А когда Мэгги сказала про доведение до самоубийства, его сердце и вовсе пропустило удар.       И как они только могут говорить такие вещи?! Разумеется, это всё неправда! С Лив всё хорошо, просто она куда-то запропастилась… Возможно, снова уехала в Сиэтл и отключила телефон.       В ту же секунду за дверью, ведущей вглубь здания, послышались тяжёлые шаги, и в образовавшейся, с режущим слух скрипом, щели возникло сердитое лицо женщины.       — Начинаем процедуру допроса, — строго произнесла сержант Колл, — кто из вас Кэтрин Стюарт?       Мужчина тут же перевёл взгляд на девушку, сидевшую чуть ли не у самого выхода, всем видом демонстрируя своё недовольство. Сегодня она выглядела хуже, чем всегда: обычно идеально уложенные локоны были заплетены в скромный хвостик на затылке, на лице не было ни грамма косметики, отчего поначалу Хиддлстон даже не узнал ученицу, а глаза опухли и покраснели от… слёз?       Уверенной походкой, гордо вознеся нос к потолку, мисс Стюарт прошагала вслед за Маргарет.       В глазах потемнело. Неужели всё это и правда происходит?!       Ощутив тошноту, подступающую к горлу, шатен скорее ринулся следом в несчастный коридор и заперся в туалете. Его выворачивало наизнанку добрых пять минут, после чего казалось, будто в желудке осталась лишь кислота, прожигающая ткани насквозь. Прополоскав рот и обдав лицо, пылающее жаром, холодной водой из-под крана, мужчина наконец покинул уборную и, проходя мимо многочисленных дверей, услышал приглушённый голос Кэти. В коридоре было пусто, так что Том скорее припал к двери, яростно желая услышать, о чём же шла речь.       Ещё несколько секунд в помещении стояла тишина, но совсем скоро за дверью раздался голос, кажется, принадлежавший капитану.       — Можешь ли ты сказать, что мисс Тейлор давно задумывалась о совершении суицида?       «Глупости!», — подумалось Томасу.       — Я… — чуть погодя отозвалась Стюарт. — Я… я не знаю, правда! Я… н-ничего…       — Всё в порядке, Кэти, — прервала бессвязную речь рыжеволосой Маргарет.       — В порядке?! — искренне поразилась девушка. — Я в этом очень сомневаюсь!       — Разве вы были так близки с мисс Тейлор? — удивился Дэвис.       — Нет, не были.       — Кое-кто из свидетелей утверждает, что ты и вовсе ненавидела её. Были ли на то причины? Или ты просто пыталась утвердиться в статусе королевы школы за счёт Лив?       Том услышал, как Кэт издала громкий смешок, полный желчи.       — У ненависти всегда есть причины, капитан Дэвис. Это всегда личное.       — И какие были у тебя? — подала голос сержант Колл.       Ещё несколько секунд Кэти молчала, собираясь с мыслями. Томас мог ясно представить, как девушка расслабила по обычаю гордо разведённые в стороны плечи, как задумчиво глядела в одну точку на столе и слегка надула губки, как делала всегда, когда витала в облаках на уроках физики.       — Всё из-за её отца, — еле слышно пробурчала Стюарт, из-за чего мужчине пришлось прижаться к двери ещё сильнее, лишь бы расслышать каждое слово.       — Ты говоришь о Клайде Тейлоре? — уточнил Ричард.       — Всё верно, — злобно усмехнулась рыжеволосая.       — При чём здесь её отец? — удивилась Маргарет.       — А при том… это случилось несколько месяцев назад. Может быть, в августе. Мне, в общем-то, всегда было плевать на Лив: ну тихоня и тихоня. У меня никогда не было привычки кого-то задирать, будто мне заняться нечем! Но после августа мне будто снесло крышу.       — Что произошло в августе? — задумчиво спросил капитан, очевидно делая необходимые записи.       — Моя мама всю жизнь работала в полиции. Находилась на высокой должности с хорошей зарплатой. И всегда позволяла мне спа-салоны, дорогую одежду, косметику известных брендов, наращивание ресниц, маникюр, педикюр, солярий… Всё, что я только попрошу, — принялась объяснять Кэтрин. — Я привыкла жить в роскоши. Но вот, пять месяцев тому назад мама попала в аварию: она как раз ехала домой с работы, когда на дорогу выскочил этот Тейлор. Пьяный в стельку! Кажется, он сломал ногу. Тогда маме пришлось заплатить огромный штраф, а с работы её уволили. С этим в полиции всё серьёзно, наверное, сами знаете… И теперь, из-за этого увольнения, ей очень трудно найти хорошую работу. Приходится на всём экономить, родителям очень тяжело. Я прекрасно понимаю, что вины Лив в этом нет, но я просто ослепла от ярости! Испортить её школьные будни стало моим смыслом жизни. Но я этим совсем не горжусь. И даже то видео…       На секунду за дверью воцарилась тишина.       — Видео? — подала голос Колл, очевидно подбадривая Кэт продолжить рассказ.       — Видео, на котором я кричу об отношениях с нашим физиком, которых на самом деле и не было вовсе. С которого всё началось.       Томас ощутил, как его сердце пропустило удар.       — Я специально начала весь этот цирк, — призналась девушка, — я же видела, как сильно мистер Хиддлстон нравился Лив… Я поняла это, наверное, ещё когда она сама себе в этом не призналась — на дне рождения Лотти. Тогда же я и решила распускать все эти сплетни, лишь бы побольнее уколоть её.       — Поэтому и слила видео в сеть? — вновь задал уточняющий вопрос Дэвис.       — Вы рехнулись?! — возмутилась Стюарт.       — Выбирай выражения! — грозно отозвалась Маргарет.       — Ничего, — остудил пыл коллеги капитан. — Изъясняйся, как считаешь нужным, Кэти. Но кто тогда опубликовал ролик в Интернете?       — Кто-кто, — чуть погодя фыркнула девушка, — Горни Мелвилл.       — Горни Мелвилл?! — искренне поразился Ричард. — Но он-то здесь каким боком?       Хиддлстон пребывал в не меньшем шоке, тут же вспомнив, как самодовольно ухмылялся мистер Мелвилл при их последней встрече в школе, отчего Томасу всегда хотелось поставить его на место. Теперь же он точно не воздержался от смачной оплеухи при встрече! Да и не пытался бы даже себя сдерживать...       — Это произошло на школьном матче. Мне всё хотелось привлечь к себе внимание, в очередной раз стать сенсацией недели, но я не знала, как. Только сейчас я понимаю, как же всё это было глупо и бессмысленно… Как раз тогда Горни дисквалифицировали. Я подсела к нему поближе, решив поддержать и поделиться своей проблемой. На удивление, он почти сразу сказал, что знает, как мне помочь, и велел мне вернуться на место, пока он займётся делом. И уже спустя две минуты видео было в сети. Что ж, надо отдать ему должное, я и правда стала сенсацией. Но какой ценой…       — С чего бы вдруг Горни Мелвиллу идти тебе навстречу? — насторожилась Колл. — Шериф Пэрис ввёл нас в курс дела, и из его рассказа мы поняли, что Горни не особо жаловал популярных ребят.       — Так и есть, — согласилась Кэт. — Горни ненавидит Мэтта.       — Дай-ка угадаю, на это тоже есть причины? — подал голос капитан.       Судя по недолгой тишине, Кэтрин либо утвердительно кивнула, либо прожгла того взглядом. Понять по интонации было трудно.       — Горни и Мэтт — давние соперники. Оба спортсмены, оба в команде по лакроссу, оба метили в капитаны. Но Мэтти преуспел, и Горни это задело. Он всегда пытался уколоть Мэтта, вывести на эмоции. Сделать что угодно, лишь бы подсидеть его. Ведь кого бы назначили капитаном в случае отстранения? Его правую руку.       — Но при чём здесь то видео? — послышался женский голос.       — Всё просто, — по голосу Кэт было ясно, что она ухмылялась, — Мэтт меня любит. Я его слабое место. И Горни решил подобраться к нему через меня.       — И что же, ему это удалось? — спросил Дэвис.       — Можно сказать и так. Вся эта ситуация выбила Мэтта из колеи: всё свободное время он проводил со мной, пытаясь утешить, защитить. А потом Лив растрещала о допинге…       — Откуда она об этом знала? — отозвался Ричард.       — Понятия не имею, — тяжело вздохнула Стюарт.       — Зачем Мэтт подсел на эту дрянь?! — сердито воскликнула Маргарет.       — Он просто трезво оценивал свои шансы. Миссис Коллинз горбатится на двух работах и едва ли может прокормить сына. Оплату учёбы она точно бы не потянула. А поступать по гранту… Мэтти точно знал, что не смог бы. Тогда остаётся только один вариант — спортивная стипендия. А как стать лучшим и оставить нагоняющего соперника далеко позади? Только благодаря наркотикам. Но так или иначе Горни своего добился. Теперь он капитан. Мэтта отстранили.       Навязчивое тиканье часов так и действовало на нервы. И как только Том мог не замечать всего этого в ребятах? Всей этой жестокости, озлобленности, корысти? Наверное, он и сам был таким, раз предпочитал закрывать глаза на все эти вещи, и проводить время с Лив…       — Что ж, — вновь послышался голос капитана Дэвиса, — тогда последний вопрос. Это ты создала сайт? С оскорблениями Лив Тейлор?       Девушка тихо фыркнула.       — Мне льстит ваша догадка. Я, конечно, гениальна, но в программировании полный ноль, и по информатике у меня тройка… Сайт создал Питер Макмиллан.       — Этот неприметный мальчик?! — усмехнулась сержант Колл. — Зачем ему это?       — Вот у него и спросите. Он вечно пытался влиться в нашу компанию. Может, надеялся, что так сможет завоевать одобрение?       — Почему ты так легко его выдала? — насторожился Ричард.       — Потому что хочу, чтобы все виновные получили по заслугам. Питер виновен.       — А ты, Кэт? Ты виновна?       К удивлению Томаса, девушка прерывисто вздохнула, как после многочасовых рыданий.       — Я жестока, — наконец подала голос она, — но я не убийца.       За дверью послышался отрывистый всхлип, повергший мужчину в шок. Кэти плакала?!       — Ведь правда? — жалобно спросила она, задыхаясь от слёз. — П-Правда?!       — Кэти, — поразилась Маргарет.       — Я не убивала её, — продолжала рыдать Стюарт, — не убивала!       Томас слышал, как сотрудники полиции стали судорожно утешать рыжеволосую, и забегали по кабинету в поисках салфеток, пока Кэтрин продолжала вопить, бьясь в настоящей истерике. Тогда мужчина решил скорее удалиться, дабы не попасться на подслушивании, хоть и испытывал неимоверное сочувствие.

***

      Гудок.       Конечно, Томас совершенно не ожидал такой подставы от мистера Мейсона, когда тот ошибся в брони номера гостиницы, доверившись человеку, едва ли понимающему и слово по-английски. Да и само заведение, в которое решил обратиться директор, больше напоминало дешёвый мотель, но делать было нечего. Кажется, та ночлежка была единственной в столь тесном городе, как Маунт-Вернон, и Том прекрасно видел, как сильно устала Лив после перелёта. И вообще девушка была какой-то нервной, даже больше, чем обычно. Должно быть, ей поможет хороший сон?       Разумеется, мужчина подмечал каждую эмоцию, каждое малейшее изменение в мимике девушки, ведь Оливия была совсем юна и совершенно искренна в своих порывах: если ей было весело, то она широко улыбалась до боли в щеках и заливисто смеялась, а смех её всегда напоминал трель колокольчиков на весеннем лугу. Если же ей было грустно, то она полностью закрывалась в себе — в своих размышлениях. Интересно, о чём она думала? Очень часто Том ловил себя на сожалении о том, что не родился в семье какой-нибудь потомственной гадалки, которая бы научила его читать мысли других людей или как минимум просматривать их через карты Таро…       В такие моменты Лив открывалась исключительно мужчине — и вовсе не через силу, то был очередной искренний порыв. Они могли болтать часами: и о серьёзных вещах, вроде веры в Бога, бесконечности вселенной, пугающей глубине океана, и о чём-то незначительном, вроде двойки Тейлор по химии. И вскоре озабоченность в зелёных, словно самые драгоценные в мире изумруды, глазах девушки отходила на второй план, уступая место влюблённости. Никто и никогда не смотрел на Томаса так, как Лив. В такие моменты он чувствовал себя особенным, будто у него были привилегии, ведь светловолосая выделяла его всегда и во всём. И даже когда они случайно встречались взглядом в школе, она улыбалась ему — так нежно и любяще, как больше не улыбалась никому. В такие моменты ему казалось, будто его планета вращалась вокруг солнца Лив, манимая бешеной силой притяжения, какой не обладала сама Земля.       И, конечно, он замечал, что рядом с ним девушка всегда была какой-то взволнованной и неуклюжей, что забавляло Томаса. И всё это было от абсолютно искренних чувств, от старания показаться лучше, но она не понимала, что для Томаса она уже была идеальной. Только её он видел в комнате, наполненной десятком других людей, когда все остальные будто были стёрты специальным эффектом самой качественной фотокамеры. Только её эмоции и настроение так же влияли и на состояние шатена. Только она могла заставить его вспыхнуть, как спичку, от гнева и уже через пятнадцать секунд вновь тонуть в тихом океане спокойствия. Именно так: Томас был пламенем, а Лив — водой. И рядом с ней любовь не должна была походить на непослушные языки костра, такие манящие и обжигающие. Нет. Рядом с ней любовь была похожа на штиль в открытом океане — таком спокойном и таком бескрайнем. До ужаса бескрайнем.       Именно этим Лив и притягивала, как магнит. Ведь сколько раз Томас не заводил романы с женщинами, у всех у них был какой-то замысел. Кто-то хотел денег, кто-то страсти, кто-то новых впечатлений. И только Лив хотела именно его. Таким, каким он был. Со всеми недостатками и изъянами. И поэтому Томас поклялся самому себе оберегать её. Холить и лелеять. Защищать от любых напастей этого жестокого мира.       И поэтому он кое-как уместился в жёсткое кресло и тщетно пытался уснуть, пока поясница нещадно гудела, а ноги то и дело затекали. Но Томас ни разу не пожаловался. Не сделал ни намёка на то, что терпит неудобства и даже боль. Он был готов вытерпеть всё что угодно, лишь бы Лив чувствовала себя комфортно.       Но вот, посреди необычайно звёздной ночи, от блеска которой не спасали даже плотно задёрнутые занавески, Оливия позвала его к себе. Она хотела этого. А если Лив чего-то хочет, то Том должен, просто обязан это сделать или достать.       Гудок.       Том помнил каждую мелочь, связанную с девушкой: их первый совместный ужин в его квартире, когда он поступил, как настоящий кретин, и заказал китайские блюда, даже не узнав, нравятся ли они девушке. А она была такой красивой в тот вечер! Слегка растрепавшиеся под зимней шапкой и местами мокрые от снега волосы, безразмерное худи, облегающее её аккуратные плечи, морозный румянец, обветренные и такие желанные губы. Она так разнервничалась в присутствии мужчины, что даже с трудом могла поесть, хоть шатен и знал наверняка, что она проголодалась. Но это было так… невинно. Так искренне и так мило…       Гудок.       Томас помнил и её выступление на конференции, а точнее признание в тёплых чувствах. И катание на коньках. Её смех, её танцы, неуклюжесть которых и делала движения совершенными. Каждый поцелуй, каждое объятие. Испуг в глазах Оливии после угроз отца и её дальнейший переезд к Томасу. Благодарность в её взгляде. Их совместные дни и ночи. Ну разве после всего, что между ними было, она могла быть мертва?!       Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.       Гаджет летит в сторону с бешеной силой, но, к счастью, попадает прямо на диван и остаётся целым, лишь с глухим треском отрикошетив на пол. В ту же секунду на мягкий диван приземлился и Хиддлстон, скрестив руки на груди и уставившись в потолок. В памяти всё ещё всплывают обрывки воспоминаний, все связанные с Лив, отчего что-то внутри болезненно сжимается, а потолок становится расплывчатым от подступивших слёз.       Хотелось подраться. Срочно. Выбить из оппонента всё дерьмо. И желательно, чтобы этим оппонентом был сам Томас.       Ну как ты мог это допустить?! Как мог отпустить её?!       Ведь в ту роковую ночь он прекрасно знал, что вероятнее всего Лив отправится на своё излюбленное место — на мост! Ну разве можно было отпускать её туда в таком состоянии?! Он же обещал заботиться! Обещал оберегать! Но решил дать возможность остыть. Побыть одной. Том и подумать не мог, что Лив решится на такой шаг. Конечно, однажды она обмолвилась словечком о том, что не собиралась жить слишком долго, но тогда Том решил, будто она сказала это специально, с целью сделать больно. Отомстить за то, как Хиддлстон сам обидел её тем вечером! Но он совсем забыл, что Лив — не одна из тех корыстных дам, и никогда не стала бы намеренно делать ему больно!       Наконец, не выдержав напряжения, мужчина подбежал к большому зеркалу круглой формы, висящему в прихожей, и со всей силы ударил по нему кулаком — прямо туда, где пряталось его отражение, отчего сотни острых осколков с треском разлетелись по полу, а руку тут же обожгло огнём с примесью горячей влаги мгновенно проступившей крови.       Тут же перед глазами всплыл безлюдный коридор полицейского участка, по которому угрюмо шагал Хиддлстон, едва волоча ноги, со своего допроса всего-то час назад. За одной из многочисленных дверей вновь послышались знакомые голоса.       — Ну что говорят судмедэксперты? — тихо и даже как-то испуганно спросил самый юный среди прибывших из Олимпии гостей — офицер Блант.       — Ничего нового, — сердито и задумчиво отозвалась сержант Колл, — то, что это самоубийство, было понятно с самого начала. Бедная девочка!       — Всё плохо?       — Конечно, Купер, знал бы ты, в каком виде её нашли! — разозлился капитан Дэвис.       — В каком? — поразился Блант.       — Ты знаешь, что происходит с телами утопленников, Куп? Сначала их кожа становится мягкой и сморщенной, как подушечки пальцев после горячей ванны. Голова лысеет, а гниение происходит неравномерно: лицо становится зелёным и вздутым, а тело резко вздувается и становится гигантским. Мне продолжать?!       — Не надо. Это ужасно…       — А чего ты ждал, Куп? — подала голос Маргарет. — Жизнь — это не красивая картинка в Интернете! Здесь всё не так радужно и эстетично.       Мозг так и вырисовывал эту картину. Когда-то лучезарная и смеющаяся Лив теперь представала безжизненной, опухшей и холодной.       Вслед за зеркалом на пол полетели шкафы, стол, несчастный диван, посуда, баночки с уходовыми средствами в ванной комнате. В квартире царил настоящий погром.       Наконец, приземлившись в одинокое кресло, единственный островок вменяемости, оставшийся в его пристанище, Томас вновь добрался до смартфона, по-прежнему лежавшего на полу гостиной, экран которого покрылся трещиной после удара о твёрдую поверхность паркета. Ещё двум попыткам дозвониться было суждено потерпеть крах, и тогда мужчина принялся вновь и вновь переслушивать сообщение, оставленное на голосовую почту.       — Томас, пожалуйста, перезвони мне. Нужно поговорить. Срочно!       — Томас, пожалуйста, перезвони мне. Нужно поговорить. Срочно!       — Томас, пожалуйста, перезвони мне. Нужно поговорить. Срочно!       Конечно, он не перезвонил ей тогда, хотя Лив этого так ждала. А теперь было поздно. Теперь Том никогда не дозвонится. Никогда не услышит её взволнованный голос.       Если бы только время можно было обернуть вспять! Если бы только он мог заснуть сейчас и затем проснуться, осознав, что всё это было лишь ужасным кошмаром! Тогда бы он ни за что не покидал Лив. Тогда бы он всё время был рядом. Тогда бы помог ей почувствовать себя самой любимой и родной. Тогда бы всё сейчас было хорошо! Тогда бы она не пошла на тот чёртов мост!       Если бы только Томас распознал все сигналы, когда-то казавшиеся лишь невесомым порханием крыльев бабочки, хотя на самом деле вопили громче любой сирены. У Лив не было никого ближе Томаса, и он её подвёл. Не смог спасти. И сделал только хуже.       По щекам стекали горячие слёзы, и откуда-то послышался жалобный скулёж. Хиддлстон даже не сразу понял, что сам заскулил от бездонной дыры в районе грудной клетки, прожигавшей её насквозь — пустоты, которую когда-то смогла залатать Тейлор, но нити которой растворились без следа, как и сама девушка, навсегда. Теперь эта боль будет жить с ним постоянно.       Внезапно вспомнив о письме, предназначенном Оливии, которое шатен обнаружил на пороге дома на Кейбл-Стрит, мужчина скорее убежал в прихожую и, достав конверт из кармана пальто, вернулся в кресло.       Затаив дыхание, Томас попытался аккуратно распечатать письмо, насколько это было возможно сделать трясущимися руками. Но вот, листок плотной и заметно дорогой бумаги, благоухавшей качественной типографской краской, оказался в его ладони.       «Дорогая мисс Тейлор!       Спешим сообщить, что вопрос с вашей научной работой разрешился. Эксперты нашего университета проверили базу данных сервиса проверки на плагиат и выяснили, что статья некой Дебры Андерсон была внесена туда намного позже Вашего выступления на конференции.       Мы просим прощения за все беспочвенные обвинения и уверяем, что разберёмся с редакцией журнала «Наука каждый день», бессовестно укравшего работу.       Также мы рады проинформировать Вас о Вашем успешном поступлении в Тихоокеанский университет Сиэтла по нашему гранту. С нетерпением ждём встречи в новом учебном году!

Искренне Ваша, Джессика Ллойд, Заведующая кафедрой кораблестроения и океанотехники».

      Томас горько усмехнулся, и к его глазам поступил новый поток слёз.       Лив достигла своей цели. Она поступила. У неё был реальный шанс изменить свою жизнь к лучшему, как она всегда и мечтала. Но теперь она никогда не узнает об этом.

5 января 2020 года

Сто сорок семь часов и тридцать минут спустя

      Уснуть так и не удалось. И проведя всю ночь за самобичеванием, а потом и генеральной уборкой (даже не ради ощущения чистоты, а скорее, чтобы не вызвать гнев хозяйки квартиры), Томас едва ли дождался времени, в которое обычно и начинается рабочий день всех нормальных людей, и скорее уселся за руль Седана.       Даже думать о том, что чья-то жизнь так и продолжала идти своим чередом, казалось какой-то дикостью. Ведь кто-то действительно по-прежнему хорошо спал, вставал в семь утра по будильнику и собирался на работу. Теперь Томасу всё это казалось лишь насмешливым отголоском прежней жизни. Жизни, в которой была Лив.       Наконец, добравшись до неприметного кирпичного здания в центре города, больше похожего на жилой дом с табличкой «похоронное бюро» над входной дверью.       Пройдя внутрь, Хиддлстон мгновенно ощутил назойливую тошноту, подступавшую к горлу, не только из-за того, что всё помещение пропахло каким-то нафталином, но и из-за волнения, сковавшего желудок.       Внутри, на удивление, было довольно уютно: светлая комната, встретившая мужчину, оказалась очень светлой, на полу красовался старый линолеум, а стены были отделаны под дерево. Прямо напротив двери располагался небольшой столик, за которым сидела женщина средних лет, внимание которой было обращено исключительно на многочисленную документацию, а звук, с которым она быстро оставляла записи при помощи шариковой ручки, даже оказывал странный успокаивающий эффект на шатена. У другой же стены были расставлены пёстрые букеты из искусственных цветов. А напротив… стояли гробы.       Наконец взяв себя в руки Томас решительно подошёл к женщине, отчаянно желая привлечь её внимание, лишь бы только не оставаться там одному.       — Доброе утро, — бодро поздоровалась та, отложив ручку в сторону, — вы у нас ранняя пташка! Первый клиент за день!       — Утро, — произнёс лишь одно слово Том, не в силах назвать его добрым, — мне нужно организовать… п-похороны, — через силу выдавил из себя последнее слово он.       — Сочувствую вашей утрате, — понимающе кивнула женщина и принялась рыться в стопке документов. — Присаживайтесь.       Обессиленно упав на стул, стоявший неподалёку, Том старался концентрировать всё своё внимание на дыхании, ведь тошнота так и не отступала. Также он попытался не смотреть в сторону деревянных саркофагов, следя лишь за движениями хозяйки бюро на бейдже которой значилось: «Миссис Джозеф». Вскоре она достала необходимую стопку бумаг и, смачно облизав подушечку большого пальца, отделила один бланк, приготовившись его заполнять.       — Что ж, — с облегчением выдохнула она, — уже определились с местом захоронения?       Этот вопрос выбил из лёгких мужчины весь воздух, отчего он не мог собраться с мыслями долгих две минуты.       — В Секиме есть своё кладбище, не так далеко от госпиталя, в лесу, — начала было предлагать варианты миссис Джозеф.       — Нет, — наконец вышел из ступора Том. — Я думаю… Кладбище на выезде из города в сторону Линвуда подойдёт.       В голове сразу всплыло воспоминание о том, как Лив привела туда шатена. Там похоронена её мать. Так что это место подходит непозволительно идеально.       — Хорошо, — задумчиво отозвалась хозяйка бюро, доставая ещё кипу документов и внимательно вчитываясь. — Там остались несколько мест на входе и в конце.       Мужчина приложил все свои усилия, пытаясь вспомнить, где находилась могила миссис Тейлор.       — А-а-а, — задумчиво протянул он, — примерно в центре ничего нет?       — В центре всё уже занято, — нахмурилась Джозеф, по-прежнему вглядываясь в документ. — Я бы рекомендовала вам взять место в конце. Подальше от дороги, не будет столпотворения по праздникам, красивый вид на лес. Само кладбище не очень большое, так что идти не так долго. Правда, и цена будет повыше…       — Ладно, давайте в конце, — коротко отозвался Том, желая поскорее закончить эту пытку.       — Хорошо, — миссис Джозеф быстро переписала в бланк какие-то координаты. — Будете брать гроб или у вас кремация?       — Гроб.       — Хорошо. Пойдёмте, я ознакомлю вас с ассортиментом?       — Не нужно! — в панике воскликнул Томас, испуганно уставившись на женщину, уже упёршую руки в стол, с целью подняться на ноги. — Не нужно, — спокойнее добавил шатен, — просто… скажите, что взять лучше.       — Я бы рекомендовала взять гроб из натурального дуба, покрытый несколькими слоями лака. Внутри обивка из ткани, и есть четыре ручки для удобства переноски. Правда, цена соответствует качеству, сами понимаете…       — Деньги не проблема, — сквозь плотно сжатые зубы отозвался Том.       — Тогда решим вопрос с памятником. Это может быть плита, крест, стела, статуя. Из мрамора, гранита, песчаника, известняка…       — Плита. Гранит.       — Нужно имя, дата рождения и смерти для надгробия.       Томас тут же вспомнил, что ему говорил шериф Пэрис в полицейском участке. Тело Лив транспортировали из Канады в Секим на следующий же день после его нахождения в реке. Уже провели обмывание, вскрытие и вскоре будут заниматься бальзамированием, после чего его поместят в гроб и оставят в траурном зале на два дня. Лив спрыгнула с моста в свой день рождения.       По телу пробежал холодок.       И что было страшнее всего, это случилось поздней ночью. И если она отправилась туда сразу после их разговора в подъезде, то выходит, Лив провела там несколько часов.       Хуже всего было осознавать, что Томас догадывался, где она будет, и за это время мог бы успеть её спасти…       Глаза стало жечь.       — Оливия Моника Тейлор, — через силу отозвался Томас, — родилась тридцатого декабря две тысячи первого года. Умерла… тридцатого декабря две тысячи девятнадцатого.       — Такая молодая, — прошептала миссис Джозеф, продолжая писать. — Что ж, мистер…       — Хиддлстон.       — Мистер Хиддлстон, мы займёмся организацией похорон. Всё пройдёт в лучшем виде. Сейчас нам нужно будет оформить договор, определиться с суммой и всё оплатить.       Угрюмо кивнув, Томас проследовал за миссис Джозеф к кассе, вовсе и не заботясь о цене. Быстро расписавшись в только что распечатанном договоре и приложив смартфон, весело пиликнувший в подтверждение операции, к специальному терминалу, шатен уже собирался уходить, когда на полпути услышал, как хозяйке бюро кто-то позвонил, и женщина принялась зачитывать условия новой сделки. Так легко. Так безразлично.       В тот момент до глубины души мужчину поразило гнетущее равнодушие того места. Ну как миссис Джозеф могла быть такой спокойной, говоря о таких ужасных вещах?! Когда сам Томас буквально пылал от горечи?!

7 января 2020 года

      10:31       Первым делом Томас настоял на панихиде, хоть священник и не был рад отпеванию девушки, совершившей самый страшный грех. Но для Хиддлстона было важно соблюсти все "каноны" и правила. Сделать всё возможное, чтобы душа Лив была спокойна.       Запах ладана в старой церквушке неподалёку от кладбища казался таким насыщенным, что даже провоцировал головную боль, но несмотря на это Том поклялся сам себе, что обязательно отсидит церемонию прощания от начала до самого конца, не пропустив ни секунды. И устроившись в самом конце зала со множеством деревянных лавочек, многие из которых уже были заняты: где-то сидели и ребята из школы, и учителя, мистер Диксон и ещё некоторые сотрудники Фрайз-Тэйсти, знавшие Лив, Алекса и Кэссиди Доусон, пришёл даже мистер Тейлор, сидевший в первом ряду, стыдливо глядя в пол, и… даже Дилан Флэтчер приехал из Сиэтла вместе со своей семьёй. И Юнис Макото сидела неподалёку рядом с матерью. Надо же… насколько разных людей сумела объединить Лив. Пускай и по такому невообразимо печальному поводу…       Уже через несколько минут Томас вместе с шерифом Пэрисом, Дэйвом и мистером Диксоном внесли гроб в церковный зал, поставив его на специальную подставку рядом со священником.       Гроб был закрыт. На этом настояли сотрудники морга, и поэтому Томасу даже представить было страшно, какие метаморфозы могли произойти с телом девушки помимо тех, что в красках расписал капитан Дэвис. Воображение начало вырисовывать страшные картины, пока хрупкое тело покоилось за жёсткой стенкой гроба, упиравшегося в плечо Томаса.       Нет! Он должен запомнить её такой, какой она перед ним и представала: лучезарной, порой печальной, до лести ревнивой, весёлой, целеустремлённой, домашней, наряженной, живой. Живой… Да, он запомнит её такой.       Они не увидятся больше. Том не сможет даже в последний раз взглянуть на её неподвижные уста и сомкнутые веки. Тот раз, в подъезде, был последним, и Томас даже не подозревал об этом! Теперь дотронуться можно было лишь до холодной крышки гроба, что мужчина и сделал напоследок перед тем, как вернуться на место в зале.       — Мышонок, — еле слышно прошептал он, ощущая лишь гладкость лакированного покрытия под своей рукой, — я буду хранить твой сон…       Священник произнёс прощальную речь и прочитал молитву под аккомпанемент песни церковного хора. Единственным человеком, решившимся прочитать свою речь, оказался Дэвид Пэрис, робко вышедший к кафедре с листком бумаги.       — Эту речь, — начал он, тяжело вздохнув и утерев слёзы утраты со щёк большим пальцем свободной руки, — я написал не один, а вместе с Сэмми Уильямс. К сожалению, сегодня она не смогла присутствовать на похоронах, — блондин робко поправил туго затянутый на шее галстук и громко сглотнул. — Итак. Я думаю, у нас с Лив всё случилось так, что мы повстречали друг друга, когда в этом нуждались больше всего. Сэмми переехала в другой город, перевелась в новую школу, а я оказался в ситуации, когда остался один… без старых друзей. На самом деле я знал её с самого первого класса, но почему-то мы никогда особо не общались до ноября уже прошлого года. Думаю, всему виной определённая разобщённость в нашем классе, где все общаются небольшими группами…       Неожиданно, громче, чем ожидалось, Кэти Стюарт, сидевшая неподалёку от Томаса, рядом со своими родителями, пробурчала: «Нет у нас никакой разобщённости!», и это возмущение громом прокатилось по всему залу небольшой церквушки, отразившись эхом от голых стен.       — Да что ты?! — мгновенно отреагировал Дэйв, обратившись конкретно к Стюарт и одновременно с этим ко всем одноклассникам сразу. — А ты никогда не думала, почему ты не общаешься, скажем, с Тильдой? Или с Питером? Или почему Тильда никогда не осмелится общаться с тобой? Потому что ты из другого теста. Потому что именно так и работает человеческое общество! И то, что произошло в нашем классе, это плохо и неправильно! Но это только начало, ведь во взрослом мире происходят вещи намного страшнее!       Взгляд мистера Пэриса тут же устремился на его отца. Томас вспомнил, как шериф яростно допрашивал и даже выбивал какое-то признание из Джейсона Маккаллена в участке. Что же у них произошло?       — Так или иначе, — продолжил Дэвид, прочистив горло, — мы хотели сказать, что Лив всегда была хорошей и верной подругой, всегда готовой прийти на помощь, не задавая вопросов. Не знаю, смогу ли я встретить кого-то, хоть отдалённо похожего… Она помогла мне раскрыться, принять себя, за что я буду благодарен до конца моих дней. Лив, ты была моей лучшей подругой, и я никогда тебя не забуду. И всегда буду любить, - его голос задрожал пуще прежнего, и он добавил шёпотом, - и ненавидеть...       Зайдясь в рыданиях, Дэйв судорожно схватился за шею и принялся утирать жгучие слёзы, градом скатывавшиеся по щекам, и скорее удалился к своему месту в зале рядом с отцом.       На какое-то мгновение Томасу даже показалось, будто он увидел Саманту Уильямс, сидевшую рядом с ними, но уже в следующую секунду девушка с длинными тёмными волосами, выкрашенными в синий цвет на концах, обернулась, опасливо глядя на мужчину. В её карих глазах явно читалось сожаление, хоть пухлые губы и скривились в осуждении, образовав ямочку на щеке, украшенной родинками.       «Из всех истязаемых существ, лишь на тебя смотреть мне больно», — вот, что читалось в её взгляде, но вскоре девушка безразлично отвернулась, и Хиддлстон вновь ощутил всю свою никчёмность, накатившую новой волной. Он не заслуживал сочувствия. Совершенно точно.       За кафедру вернулся священник и принялся читать молитву, благословляя душу девушки на последний путь.       Томас до сих пор не мог в это поверить и прекрасно понимал, что был виновен в её смерти. Если бы только он знал всё наперёд… Знал, что всё закончится вот так, то никогда бы не приехал в Секим, даже если бы в итоге никогда не обрёл своё счастье. Он сделал бы всё, пожертвовал бы собственным благополучием, лишь бы только Оливия была жива…       — Боже, Ты видишь нашу скорбь из-за того, что внезапная смерть унесла из жизни нашу сестру Лив; яви Своё безграничное милосердие и прими её в Свою славу. Через Христа, Господа нашего. Аминь.       Вскоре священник закончил отпевание, и все присутствующие отправились к выходу — на кладбище, в самом конце которого уже откапали яму глубиной в шесть футов, в которую, при помощи специальных верёвок спустили заколоченный гроб и принялись его закапывать.       — Уроды, — послышался злобный рык Клайда, — истеричка. Все друг друга стоите!       — Мистер Тейлор! — взмолилась доктор Марцелл из госпиталя святого Эскулапа.       — Заткнитесь все! — продолжал свою тираду мужчина. — Вы все последние лицемеры! Довели её до гроба и пришли позлорадствовать?! Потанцевать на могиле?!       Клайд смачно плюнул на землю, чуть ли не под ноги рыжеволосого жениха Лоранды Максвелл, про которую Томасу однажды рассказывала Лив.       — Заткнись, — сквозь плотно стиснутые зубы прошипел Хиддлстон, едва ли сдерживая нахлынувшую ярость внутри.       — Да если бы не ты, щенок, — вновь подал голос Клайд, — Оливия…       — Я сказал, заткнись! — наконец вышел из себя шатен, набросившись на Тейлора с кулаками.       Такая ненавистная Лив форма её имени стала отправной точкой, и Томас повалил мужлана на землю, усевшись поверх и выбивая из того дурь со всей силы, накопившейся внутри вместе с ненавистью и отчаянием. Каждым ударом он хотел отплатить по заслугам. Отомстить за каждое малейшее прикосновение к Лив: за каждый шрам, синяк, ушиб или царапину. Он это заслужил!       Алая пелена гнева покрывала глаза мужчины, и он даже не различал капель крови, разлетавшихся во все стороны с каждым ударом, руку стало болезненно саднить и в какой-то момент шатен даже стал видеть самого себя вместо Клайда, отчего его гнев становился только жгучей, но это было неважно. Всем, что отныне имело значение, было то, что Лив мертва. И Томас умер вместе с ней.       В конце концов, их разняли. На кладбище началась настоящая вакханалия: многие стали осуждающе переговариваться, и шепотки превратились в откровенный галдёж. А Кэти Стюарт и вовсе принялась вопить во всё горло, встав во главе похоронной церемонии, отчего все присутствующие в шоке замолчали.       — Перестаньте! — завизжала рыжеволосая, и в глазах её застыли слёзы. — Что вы устроили?! Ведёте себя хуже маленьких детей! Проявите хоть немного сочувствия и уважения! Ну неужели Лив не заслужила даже нормальных похорон?! — повернувшись к гробу, уже наполовину засыпанному землёй, Кэтрин прерывисто вздохнула. — Этого больше не повторится, — тихо проговорила она, — вся эта история научила меня тому, что нужно быть добрее. Ведь ты никогда не знаешь, что творится на душе у человека. Это послужит нам уроком. И впредь я буду лично следить за порядком. Я сделаю что угодно, организую общество поддержки, лишь бы подобная история больше не повторилась!       Свежая могила выглядела иначе на фоне остальных: только что раскопанная земля тёмным слоем возвышалась над местом, под которым покоился гроб, а вместо надгробия, пока ещё не готового к установке, во главе была установлена табличка со всей необходимой информацией.

Оливия Моника Тейлор.

12.30.2001 — 12.30.2019.

      Томас сидел на скамье неподалёку, не в силах оторвать взгляда, тогда как уже почти все гости разошлись по домам. Он видел, как Шарлотта Риггз крепко обнял Дэйва в знак поддержки, и как они ушли вместе с Мэттом Коллинзом и Кэти в сопровождении абсолютно несчастного на вид шерифа. Как Лоранда утирала горячие слёзы, придерживая рукой уже видневшийся животик, и хватаясь за своего жениха, как за спасательный круг. Как Дилан Флэтчер выдавил печальную улыбку, посвящённую Юнис. И даже как Клайд отправился домой, едва волоча ноги и держась за больную после ударов Томаса голову.       Хиддлстон недовольно зашипел, вновь ощутив покалывание кровоточащих костяшек правой руки, когда вдруг почувствовал, как, издав недовольный скрип, скамейка слегка прогнулась под весом ещё одного человека.       — Мистер Хиддлстон, — приветственно кивнула доктор Марцелл, скромно устроившись на другом конце.       Так странно… Лив всегда рассказывала о своём лечащем враче с таким презрением, но воочию женщина казалась абсолютно приятным человеком.       — Я знаю, вы были учителем Лив и во многом ей помогали, — тепло улыбнулась доктор.       — Да, — горько усмехнулся Том, — можно сказать и так.       — Я лишь хотела поддержать вас и попросить ни в чём себя не винить.       — Не винить? — фыркнул Хиддлстон. — Как?!       — Если вы думаете, что она не сделала бы этого, не будь вас здесь, вы ошибаетесь. Возможно, наоборот, вы помогли ей отсрочить это событие.       — О чём вы говорите? — нахмурился шатен, не веря собственным ушам.       Женщина колебалась. Но придвинувшись поближе и собравшись с мыслями, всё же продолжила.       — Тяжёлый случай, — чуть тише произнесла она, глубоко вздохнув, — после смерти матери Лив закрылась. Мозг блокировал травмирующие воспоминания, и детская психика отозвалась посттравматическим стрессом. Думаю, на закате своей жизни она всё вспомнила. Ведь вскрытие показало наличие наркотика в её крови. Вдобавок ко всему жестокий отец, травля в школе, отсутствие любви и поддержки… Знаете ли вы, что она уже однажды пыталась покончить с собой?       — Пыталась?! — искренне поразился мужчина. — Наркотик? Я ничего не понимаю…       — За два месяца до вашего приезда. Тогда она наглоталась таблеток от давления. Украла у своего отца. Но, к счастью, его сожительница, Нэнси, успела вызвать скорую, и мы её откачали. Я откачала.       — Но почему тогда она…       — Именно поэтому, — прервала его вопрос Марцелл, покачав головой, — Лив ненавидела меня именно поэтому. Ведь я нарушила её планы.       Это известие поразило Томаса до глубины души. Лив пыталась покончить с собой и до этого?! И ничего не рассказала?! Сколько ещё тайн она забрала с собой? Теперь девушка стала ещё большей загадкой для Тома, но увы, он так и не узнает ответов ни на один из миллиона вопросов, одолевших его.       — Она была просто несчастным подростком, не знавшим, как правильно преподнести себя этому миру. Ведь когда она стала пытаться показать себя, мир её отверг, — тяжело вздохнула женщина. — Держитесь, — дотронулась она до его плеча в поддерживающем жесте. — Я верю, вы справитесь. Томас обессиленно покачал головой. — Вы думаете, она попадёт в Ад? За то, что сделала? — Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут, — произнесла Марцелл напоследок и удалилась. С каждой минутой становясь всё меньше и меньше вдали, а потом и вовсе скрывшись за пеленой молочного тумана.       И ему пора было уходить.       Со всей силы зажмурив глаза, лишь бы только не смотреть снова на могилу, Том резко подскочил на ноги, намереваясь покинуть страшное место, как можно скорее, когда услышал девичий голос, выкрикивающий его имя.       — Томас!       Лив?!       Сердце вдруг забилось в бешеном ритме, и когда шатен скорее обернулся на зов, снова провалилось глубоко-глубоко в бездну печали.       То была Алекса. Её сестра. А они и правда были похожи.       — Прошу прощения за беспокойство, — произнесла блондинка, тяжело дыша после бега. — Понимаю, возможно, сейчас не лучшее время для разговоров, но думаю, вы должны знать. Мы с мамой решили разобрать вещи Лив в её комнате. Понятное дело, скоро Клайда выселят из дома, и не хотелось бы, чтобы всё оказалось в мусорке.       — Похвально, — понимающе кивнул Том, в ожидании скорого продолжения, так и норовя сбежать от гнетущей обстановки.       — Суть не в этом, — покачала головой Доусон, — мы нашли на её столе это.       И протянула листок бумаги, такой измятый, будто бы сложенный несколько раз, а потом расправленный, помещённый в файл и согнутый наполовину.       — Что это? — нахмурился Том в удивлении, принимая листок.       — Как я понимаю, она написала это письмо для вас, — объяснила блондинка.       Весь воздух будто вышибли из лёгких, и долгое время Том не мог даже вдохнуть, получив заветное письмо.       Коротко попрощавшись, Алекса оставила его наедине, и этот момент показался таким заветным! Ведь все наконец-то разошлись, и Том остался один на могиле любимой девушки, получив неожиданную весточку, будто с самих небес.       Расправив листок трясущимися руками, он принялся читать, жадно поедая глазами каждое слово.       С одной стороны лист был полностью исписан его именем, что даже походило на записку сумасшедшего, будто в бреду девушка изо всех сил пыталась уцепиться за последнюю соломинку благоразумия.       …Томас Томас Томас Томас Том Том Том Том Том Том Том Том Томми Томми Томми Томми Томми Томми…       Сочувственно нахмурившись, мужчина осторожно повернул лист другой стороной, на которой таилось небольшое послание.       «Этот противный Беннет сказал, что всё это было не взаправду. Что на самом деле всё это было просчитано, и ост когда случится катастрофа оставалось лишь вопросом времени.       Я понравилась тебе, потому что напоминаю Викторию, и сам факт этого заставляет меня хотеть содрать с себя собственную кожу. Я же люб влюбилась в тебя, потому что никто и никогда меня не любил. Но с чего я вообще решила, что ты любил меня? Зачем поддалась власти этой иллюзии? Наверное, я просто ошиблась…       Сейчас, когда я пишу это, в моём организме есть наркотик. Вероятно, его обнаружат при вскрытии, но я не хочу, чтобы ты решил, будто я была под кайфом все наши отношения. Все мои чувства были настоящими на 100 1000%.       Никогда до этого я не употребляла, но теперь понимаю, что я точно зависима. И мой наркотик — это ты. Я подсела. А теперь у меня ломка, и это больно.       Но всё же я благодарна, ведь всё-таки я смогла познать любовь. Узнать, каково это, когда тебя любят. Ни за что, просто за то, что ты есть, и за то, какая ты. Пускай даже всё это и было неправдой.       Надо же, я такая дура, что считала, будто у нас есть будущее! А потом всё испортила эта стерва Андерсон! Не хочу снова об этом думать. К тому же ты просил меня о ней не говорить. Я до сих пор не понимаю, почему… И всё-таки ты испытывал к ней всё то же самое, что испытывала к тебе я. Это самое обидное!       Нав Так странно осознавать, что я держу ручку в последний раз… Сейчас я пойду на мост. Подумаю обо всём, взвешу все «за» и «против». Если ты читаешь это, то я уже приняла решение. Уважай его.       Надеюсь, отец не выбросит письмо, не вручив адресату. Надеюсь, хоть немного человечности в нём всё же осталось.       Теперь всё ощущается иначе Когда понимаешь, что уже совсем скоро никакие проблемы уже не будут тебя заботить, всё ощущается иначе. Наверное, тело противится этой идее, ведь как бы сильно мне ни хотелось умереть, жить я хочу больше. Но мысль о жизни, в которой ты не со мной, невыносима. Я окончательно сдаюсь сдалась. Ничего уже не будет хорошо…       Но я хочу, чтобы ты знал: пускай ты этого и не видел, пускай я этого не показывала или не могла показать, но я люблю любила тебя больше всего на свете. Это чувство заставляло меня двигаться вперёд, заставляло меня жить, было моим топливом. Я разрывалась от него, но и была самым счастливым человеком на свете, хоть ты этого и не видел.       Возможно, ты этого даже и не заметил, но это чувство меня и уничтожило. Я горела этой любовью. Именно она меня и сожгла.       Но знать тебя было моим благословением. И моим проклятием…       Прошу, ни в чём себя не вини. Я сделала свой выбор. Прими его.».       Тут и там письмо было усеяно уже высохшими каплями слёз, а также новыми — совсем свежими, совсем мокрыми.       Грудную клетку словно бы протаранили топором и проворачивали, проворачивали.       В отчаянии схватившись за область, в которой ещё билось беспокойное сердце, Томас повалился на промёрзшую землю, упёршись в неё коленями и локтями. Тут же вспомнил о заветном письме — том единственном, что ему оставила после себя Лив, и скорее спрятал его во внутренний карман пальто, боясь испортить.       Подползши ближе к могиле, Томас упёрся лбом в только что закопанную землю и принялся бить лбом, пачкаясь в грязи. От безудержных рыданий он не мог даже вздохнуть, став задыхаться и всё же набрал в лёгкие кислорода. Он бы и рад был задохнуться. Умереть прямо на месте, лишь бы оказаться рядом с Лив. Но прекрасно понимал, что этого не заслуживал. Ему суждено было жить. Жить в этой горечи. Потому что смерть стала бы освобождением, а он не был этого достоин.       Всё тело стала бить крупная дрожь, и голова разболелась пуще прежнего. Душевные терзания разрослись в масштабах, превратившись в физические мучения. Но отныне всё это было не важно.       Вероятно, Лив была права. Ничего уже не будет хорошо…

Неделю спустя

      Впервые за последние пол месяца старшая школа Секима была наполнена гомоном взволнованных голосов школьников, восторженно делившихся друг с другом подробностями своих зимних каникул. Преподаватели же толпились в учительской, обсуждая планы на новый учебный семестр и грядущие экзамены, за которыми гордо вышагивал и выпускной вечер — грандиозное событие, каждый раз поражающее масштабами не только празднества, но и сентиментальности.       Отныне всё это не имело никакого значения, ведь все мысли Томаса были заняты переездом. За последнюю неделю мужчина решил плотно заняться сборами всех своих вещей. Снова картонные коробки, снова весь этот, такой ненавистный, геморрой. Но всё же так было лучше, чем оставаться в Секиме, где всё напоминало о Лив.       И вот уже тем утром мужчина сдал ключи от вычищенной до блеска квартиры недовольной хозяйке, рассчитывавшей как минимум на полгода аренды, как и было сказано в договоре, и даже не получил обратно свой залог.       Наконец, заехав напоследок в школу, шатен собрал оставшиеся вещи в коробку. Новое, блестящее чистотой оборудование для лабораторных работ, купленное из собственного кармана, Хиддлстон решил оставить новому учителю физики. Забрал лишь некоторые книги, документы, чайник, кружку, сменную обувь и вешалку для пальто.       Невооружённым глазом было ясно, что новый директор — мистер Бирс, которого Мейсон назвал «настоящим зверем», уже перенял бразды правления: на входе установили специальные турникеты, фиксировавшие вход учеников в стены школы по специальным пропускам; также на входе у детей забирали телефоны, закрывая их в специальных ящиках, и теперь школьники должны были ходить в единой для всех униформе серого цвета. И это было только верхушкой айсберга.       Проходя мимо локеров, Том невольно заметил небольшой мемориал, который ребята организовали у шкафчика Лив, прикрепив к нему цветы и записки с добрыми словами. Конечно, это было жестом чистого сердца, но неожиданно даже для самого себя Том ощутил прилив гнева.       Лицемерие!       Ведь он прекрасно видел, как те же самые ребята травили Оливию изо дня в день.       Ладно… В конце концов, это не они довели её до гроба…       Наверняка многие осознали свою ошибку. Например, как Кэти, одиноко стоявшая напротив красочного мемориала.       Непривычно было видеть её такой: в простых туфлях без шпилек, графитовых гольфах, такого же цвета юбке, светло-сером пиджачке с чёрным галстуком. С собранными в небрежный хвостик на затылке волосами и без привычной алой помады на губах, что делало весь её вид каким-то блёклым. В руках она держала какой-то плакат.       — Мисс Стюарт, — приветственно кивнул ей Хиддлстон, остановившись напротив фотографии Лив из школьного альбома за девятый класс, прикреплённой к дверце локера.       — Мистер Хиддлстон, — тут же встрепенулась Кэтрин и, заметив небольшую коробку с вещами в его руках, нахмурилась. — Вы уходите?       — Да, — через силу выдавил улыбку мужчина, — думаю, так будет лучше для всех.       — Очень жаль, — тяжело вздохнула рыжеволосая, — мы будем очень скучать. Я даже полюбила физику…       Шатен неопределённо пожал плечами.       — Правда, мистер Хиддлстон, — заверила его девушка со всей серьёзностью в голосе, — наверное, так интересно больше не будет.       — Не нужно рубить с плеча. Может, придёт кто-то намного лучше? — И тут же решил перевести тему, дабы избежать расспросов.— Ты развешиваешь плакаты?       — Ах, да, — оживилась Кэти, будто бы вспомнив о вещице в своих руках, и тут же продемонстрировала её Томасу.       На плакате была изображена девушка, роняющая горькие слёзы, и парень, схватившийся за голову в отчаянии. А также был написан номер кабинета и что-то про общества взаимопомощи под покровительством школьного психолога.       — В новом году всё будет по-другому, — задумчиво пробормотала рыжеволосая вдогонку своим мыслям.       — Что ж, я желаю тебе удачи, — сжал губы в подобии улыбки Том.       Наконец прозвенел звонок, оповещающий учеников и преподавателей о начале первого урока. Быстро свернув плакат в трубочку, Кэти скорее удалилась в кабинет, оставив Хиддлстона одного в пустующем коридоре.       Простояв так ещё несколько минут, мужчина всё же аккуратно отклеил фотографию с недовольной физиономией Оливии, после чего, спрятав её в карман, отправился к выходу из школы, к чёрному Седану, запрятав коробку в багажник, и без того набитый вещами.       Но внезапный оклик вывел его из глубоких размышлений.       — Дебра? — удивился мужчина, завидев блондинку, спешившую из школы аж с двумя коробками вещей, и вновь испытал прилив гнева.       — Ты уезжаешь? — удивилась женщина, подбегая к своему автомобилю и укладывая коробки в багажник.       В голосе читалось искреннее удивление и… разочарование?       — Я думаю, мы оба понимаем, что так будет лучше, — безразличным тоном отозвался шатен, не желая устраивать сцен. Просто не было сил.       Тяжело вздохнув, Дебра внимательно вгляделась в его лицо и затем расплылась в нежной улыбке, от которой стало только тошнее.       — Я прошу прощения за всю ту боль, что причинила. Ты был замечательным другом, по которому я буду очень скучать. Приезжай в гости.       И протянула руку, до которой мужчина даже не дотронулся, смерив женщину осуждающим взглядом, говорящим за себя.       — Ты убила её...       Глаза блондинки в ужасе расширились, и ноги даже подкосились, отчего Андерсон едва ли не упала навзничь.       — Что ты говоришь такое? — шёпотом спросила она в шоке.       — Ты начала всё это, — покачал головой Том, глядя в одну точку, — сделав то фото. Я не пытаюсь скинуть всю вину на тебя, но просто хочу, чтобы ты осознала это в полной мере.       И взглянул на блондинку, застывшую в изумлении. Она даже не стала возражать или пытаться себя защитить. Ведь знала: шатен был прав.       — Прощай, Дебби.       Местные пейзажи стремительно проносились за окном, пока сонные радиоведущие объявляли всё новые и новые хиты, обсуждали новости минувших выходных и статистику заболеваемости по непонятному вирусу, обнаруженному в Китае.       Школа. Старый двор. Дом на Кейбл-Стрит. Госпиталь. Фрайз-Тэйсти. Трактир «Золотая кобыла». Всё осталось позади. Кладбище.       За неделю ветров и яростного снегопада свежая могила перестала выделяться на фоне остальных, а хлипкую табличку успели заменить гранитовой плитой.       На удивление, при виде заветного имени на холодном камне, сердце мужчины больше не заходилось в бешеном ритме, норовя вырваться из груди. Лишь пропускало удар, запуская поток горечи по венам.       Осторожно закопав в землю несколько цветов акации, Томас отошёл на пару шагов, машинально дотронувшись до кулона в виде бабочки, свисавшего с его шеи, и сжав рукой письмо, по-прежнему хранимое в кармане.       Перед глазами тут же возникла светловолосая девушка, отчаянно тянувшаяся к Томасу, словно брошенный котёнок, бежавший по улице вслед за приласкавшим его прохожим.       Если бы он только знал, что той любви, которую питал Том, тех жестов и слов ей было недостаточно… Если бы только всё можно было начать заново, он сделал бы всё правильно.       — Прости, — прошептал Томас, напоследок погладив мертвенно холодный камень и даже дотронувшись до него губами, после чего сделал над собой немалое усилие, чтобы вернуться к машине. Время от времени он продолжал звонить. Продолжал разговаривать с ней, записывать сообщения после сигнала, отправляемые на голосовую почту. Но точно не верил, что она могла его услышать. Потому что Лив не верила в это. И если ей так будет легче, то Томас смирится. Однажды...       Со шрамами, которые не заживут уже никогда, Том покинул Секим навсегда. Куда он ехал? Что ожидало его впереди? Шатен не имел и малейшего понятия. Единственным верным спутником осталась лишь горечь на истерзанной ранами душе. Но несмотря на это, даже несмотря на то, что Лив искренне считала, что уже ничего не будет хорошо, в нём теплилась крохотная надежда, что однажды всё станет лучше.

Конец.