У смерти глаза человека

      Эвер искала глазами в непроглядной тьме улицы то, чего не было видно, а может, и то, чего вообще не было. Она понимала, что вот ее возможность натворить делов. Генератор, скорее всего, ещё работает, но так она хотя бы пройдет незамеченной в суматохе или просто в темноте. Лихорадочно соображая, стоит ли кого-то будить, Эвер решила, что нет, что она просто пойдет в столовую под предлогом, что хочет пить, а по пути уж будет смотреть в оба. Столовая располагалась на первом этаже, несколько в стороне от коридора, ведущего к злосчастным камерам, дальше них Эвер не ходила по зданию. Она знала, что за камерами были ещё помещения, но особо ими не интересовалась.       В коридорах было хоть глаз выколи, поэтому девушка поспешно прихватила с собой мобильник и побрела к лестнице, довольствуясь светом экрана, чтобы не включать фонарик. Со стороны лифта слышались какие-то шумы, но тихие, словно снизу. Дверь хлопнула за Эвер — пора бы им везде нормальные двери поставить… Она чуть не сломала ноги, пока спускалась вниз, встретила по дороге какого-то лаборантика приятной наружности, он спросонья торопился по своим делам.       Наконец добравшись до низа, Эвер окончательно убедилась, что не ошиблась в своих догадках: генератор ещё работал.       Ночь была глухая. Кондиционеры не работали, а поэтому был слышен каждый шорох. Тугая темнота словно кулисой закрыла все сокровенное, что таило в себе здание.       Харви, наконец, добралась до столовой, по дороге ей действительно захотелось пить. Найдя стакан, Эвер с жадностью прильнула к ободку. Сейчас она была рада даже хлорированной воде.       В столовой были полупрозрачные матовые стекла, которые скудно, но все же пропускали свет, так что, по крайней мере, можно было следить за тенями. Снаружи, в зале, ведущем к выходу, кто-то оставил горящий фонарь. Благодаря ему Эвер, оставаясь незамеченной, могла наблюдать, не пройдет ли кто. Собственно, так она и сделала, скрывшись за буфетом, сидя у которого человек мог видеть ещё и щель не прикрытой до конца двери. Изредка смотря на экран телефона и удивляясь, как медленно тянутся минуты такого ожидания, Харви стала впадать в столь нужную сейчас, будь она в комнате, дрему. Но она не была в комнате. Она тешила свое эго возможностью влипнуть в что-то серьезное. А ещё тем, что снова ее мучила жажда. Выпив залпом стакан холодной воды, Эвер заметила на столе небольшой складной нож. Спрятав его быстро в карман, вышла с кухни тихо, как кошка, почти не давя на пол.       Как раз вовремя. Эвер просидела на своей вахте всего пару минут, соображая, что к чему, как её раздумья прервала долгожданная тень. Она шла далековато от стены, потому были видны лишь смутные очертания. Но вот движения матовое стекло выдавало прекрасно. Данная персона направлялась сюда явно не с мыслью напиться водички. Фигура, судя по всему, высокого щуплого мужчины то и дело разворачивалась, будто оглядываясь, нет ли кого, не следит ли кто за ним, но как-то быстро успокаивалась, видимо, думая, что все опасные для неё люди спят.       Какая наивность.       Да, в такую тяжёлую ночь, думаю, множество спало или, по крайней мере, вожделело и лелеяло сладкую, как сам сон, мысль о нем. В такую тяжелую, словно свинцовую ночь, которая накрывает тяжелым одеялом все, что видит на своем пути, лучше наблюдать другую реальность в своем сне. Пусть эту реальность и корежит иногда покрывало ночи, пусть выворачивает материю в какие-то замысловатые, полные страха, злые, такие же тяжёлые, как ночь, образы, пусть… Эта реальность, какой бы страшной она не была, она другая. Вы не можете в ней умереть, если и умрёте, воскреснете. Утром… Или, может быть, что-то большее таит в себе эта реальность. Быть может она — тоже реальна, как и та, к которой мы привыкли. Быть может, мы просто не хотим ее признавать, снова обзывая ересью. Подумать только, какую чушь мы переносим в реальной жизни. Почему же люди не считают чушью обе стороны медали, почему не принимают возможно существующую параллельную реальность за ту, что для них реальна? Почему верят этим заумным фразам больше, чем ж и в ы м?. Почему же вешают клеймо шизофрении или биполярного расстройства на тех, кто говорит об этой, второй стороне, отодвигая на второе место «законы»? «Сначала он рассказал, что энтропия может только У В Е Л И Ч И В А Т Ь С Я, а потом ЗАСТАВИЛ ПОВЕРИТЬ, что все мы лишь набор заблудившихся атомов.» Не большая ли это чушь, чем человек с вывернутыми наружу внутренностями, стоящий так комично, кукольно, оттого страшно, словно сломав шею, смотрящий на тебя во сне и шепчущий эти слова?! Нет? Вы так же безумны, как и все остальные…       Да, конечно, все сны — плод нашей фантазии. За этими словами так просто скрыть все неугодное нам. За словами вообще просто все скрыть… А как быть с тем, что ты видишь, слышишь, чувствуешь, с тем, кто-то каждую ночь чувствует на себе лёгкую, будто невесомую паутинку, щекочущую бока травку Элизиума, дуновение прохладного ветерка, с тем, что до кого-то долетает этот ветерок сдавленным хрипом из мертвой лощины, с тем, что на его плечо ложатся когтистые длинные руки с будто паучьими, немного крючковатыми пальцами, гладят кожу, потом вонзаются до крови, сопровождаясь хрипотой в ухо: «я хочу тебя прикончить…» Лапа пропадает, а голос все ещё звенит в голове проснувшегося в ужасе человека с характерными отметинами на левом плече. Быть может, хватит сваливать на разум человека то, что вполне могло бы быть правдой и без его участия. Не много ли себе позволяют люди? Отвергать целые миры…       Так, может, за дверью в сон всё-таки таится что-то иное, чем мы привыкли считать?       Чушь.       В дверном проёме на долю секунды показывается профиль мужчины в халате. Кажется, Эвер его даже узнала: Томас, Томми, или как там его, один из лаборантов. Кажется, у него в руках было что-то похожее на небольшой кейс. Показалось?       Только он прошел, Эвер поползла ближе к двери.       Немного пахло горелым. Откуда бы это…       Харви нащупала в кармане ножик, телефон и стала прислушиваться, не идёт ли кто-нибудь ещё. До ее ушей доносились лишь сбивчивые, неровные шаги этого лаборанта, уже скрывшегося за углом, а значит, можно было идти. Девушка слилась со стеной, стараясь наступать как можно тише, идя на цыпочках, медленно, чтобы ее не заметили, но стараясь не упустить Томми.       Преследуемый включил фонарик. Эвер чертыхнулась про себя: если он повернется, пиши пропало, ее могут заметить, хотя она и достаточно далеко. Пройдя ещё несколько загогулин — кто только так строит — и спустившись вслед за ним на этаж ниже, Эвер думала уже не столько о том, чтобы ее не заметили, сколько о том, чтобы не забыть дорогу.       Лестница, ведущая в цокольный этаж, где они и были, выходила в середину коридора, в одном конце которого тупик, а другой ведёт в котельную, сколько помнила Эвер. Почему-то Харви даже не удивилась тому, что мужчина пошел в сторону тупика. Ну, по правде говоря, это был не совсем тупик. Дверь, выкрашенная в цвет стен, легко и просто открылась для лаборанта. Как выяснилось, стена, заставленная всем, чем можно, была фальшивой, точнее, она просто не доходила до несущей, чего совершенно не было заметно, оставляя проход шириной чуть меньше метра, куда спокойно мог пройти человек. Проход, не разветвляясь, немного петлял и оканчивался дверью, которую Харви отыскала только с помощью фонарика. Она оказалась отперта, за ней был длинный коридор, расходящийся в разные стороны дверьми и выступами. Тускло освещенный табличкой «выход», он был столь же молчалив, сколь и все здание в эту душащую ночь. Тут было прохладнее, чем наверху, Томми нигде не было видно, но идти было особо некуда, и Эвер пошла вперёд. Такой же мягкой поступью, что, казалось, даже кошка бы не приметила её шагов, она благополучно прошла полкоридора. Однако ей пришлось отсиживаться в углублении в стене, потому что в конце коридора ходил кто-то с фонарем. Шаги затихли, она продолжила свой путь, благодаря всех и вся, что хоть тут догадались сделать стены не просто прямыми.       В конце коридора перед Эвер предстала зала, если это просторное помещение с паутиной труб на стенах вообще можно было обозвать таким эстетичным словом. Одна упрямая лампа наверху почему-то не погасла совсем, а немного светилась, мельтеша перед глазами. Эвер осмотрелась, стоя у стены: трубы, коробки, шины (они-то что тут делают?), еле видневшийся проход в дальнем углу и пара дверей — небогатый набор, но было где спрятаться. Как раз кстати…       Из того дальнего коридорчика послышался шум: звук, будто кто-то упал, что-то уронили и ещё что-то неразборчивое. Одно было ясно: источники звука двигались сюда…       Эвер метнулась за коробки. Что делать, если включат электричество? Выбраться отсюда нереально. Объяснить тем, что заблудилась, на что она раньше рассчитывала, значило причисление к тем, кого тут лечили, потому что так заблудиться — это надо уметь. Эвер прикидывала, есть ли запасные ходы, позволяющие выбраться отсюда, избежав той секретной двери. На ум не приходило ничего, кроме вентиляционных шахт, потому что не было карты. Может, она и была, карта-то, так необходимая сейчас, да вот только не у Харви. Девушка вытащила из карманов то, что у нее было, по счастливому стечению обстоятельств, здесь ещё и не было связи — вот вляпалась-то! Поэтому Эвер порадовалась ножу и, поняв, что поздно бежать обратно, так как голоса слишком близко, уселась в своем картонном убежище, готовясь в любую секунду отбиваться или бежать. Мелькнула мысль, что Х.Ш., быть может, тоже здесь, ему-то всяко проще сюда пройти, кто обратит внимание на служащего… Но Эвер это казалось маловероятно, она видела, какая сегодня ночь. Такая же ночь, как и та, что была накануне кончины миссис Харви, душная, тяжёлая, безобразная.       Звуки несколько раз затихали и возобновлялись. У Эвер было время подумать, куда ее вообще занесло. Эта секция цоколя располагалась почти рядом с тем местом, где держали больных. Эвер была уже в цокольном этаже сегодня, но совершенно с другой стороны. Именно туда их отводил Уайтхед, чтобы те увидели больных людей, побуйнее. Что ж, удобно прятать незаконное рядом с законным. Может, удастся выбраться через них, если там есть ход…       Кажется, Эвер при восходе солнца, если она его вообще увидит, найдет в своей шевелюре седые локоны, потому что зала внезапно осветилась красным светом. Это аварийная система? Сигнализация? Электричество?       Свет погас снова, оставив злополучную лампочку и дальше мигать. В коридорчике, совсем рядом, кто-то шаркал все ближе. Внезапно открылась одна из дверей, находившихся в этом помещении, скрывающая за собой снова какой-то коридор. Оттуда вышел мужчина в форме. Он был больше похож на охранника или на служащих в психбольницах, знаете, на тех огромных очерствевших людей, чьи мозги уже привыкли к бреду о мирах или крикам, сердца мертвы к страданиям этих несчастных, а мускулы делают только то, что от них требуется: нести боль под знаменем блага. Этот мужчина, не включая фонарь, притаился рядом с коридорчиком, даже не подозревая, что тут есть ещё одна пара глаз.       Оттуда, откуда пришла Эвер, после хлопка двери тоже послышались торопливые шаги. Томми? Да. Он, все ещё с кейсом (все-таки зрение тогда не подвело Эвер), хотя, судя по тому, что он был в какой-то здешней лаборатории, уже пустым, вышел примерно на середину залы, кивнул служащему, притаившемуся у стены, мол, что случилось, но, получив неопределенное движение рукой, встал у стены, неподалеку от коридорчика.       Фонари сзади подсветили тень, чей силуэт недавно показался Эвер. Странное было зрелище, и страшное до жути. Человек, судя по всему, был костляв, изможден, двигался из последних сил. Человек ли? Он был весьма высок, как могла посудить Эвер, под 2 метра. Его щуплость ещё сильнее возвышала тощую фигуру, делая ее до того несуразно вытянутой, что она могла бы напугать любого.       Снова замигали красные фонарики, словно предвещая развязку. Ей-богу, здесь только хоррор-фильмы снимать…       Люди с фонарями настигали скелет. Как только он, хромая, показался из коридорчика, его схватили сразу трое: те, кто бежал за ним, и тот, кто притаился здесь. Но каким-то образом, этот человек ускользнул от них, отбежал на несколько шагов и замер. Томми махнул рукой служащим, те тоже замерли.       Было до дрожи тихо, словно кто-то поставил жизнь на паузу. Даже мигающая лампа погасла. Зала освещалась только светом фонарей загонщиков. Он не выберется отсюда…       Они держат их и их разум в кромешной тьме. В такой же тьме, как сейчас опустилась с приходом ночи… А чего ты ожидала, Эвер? Они убили солнце в их разуме, высушили, словно на горячем ветру… А чего ты ожидала, Эвер?! Если энтропия может только У В Е Л И Ч И В А Т Ь С Я, то человеческая жестокость — энтропия эволюции.       Стоп-кадр, казалось, длился вечно. За это время в голову Эвер буквально въелись черты этого мужчины. У него были растрёпанные взмыленные волосы, словно после ночного кошмара, глаза, вылезающие из орбит, но впалые, обрамлённые сизыми синяками, лишь оттеняющими бельмо, затянувшее один глаз. Череп, скулы обтянуты кожей, губ почти нет — высохли. Руки и ноги, тощие, как палки, с четко обозначенными костями; было удивительно, откуда в этом человеке вообще взялись силы бежать. Он таял на глазах. Кисти были больше похожи на медицинское пособие, просто кости и кожа. Пальцы длинные, несоразмерно с обычными, ногти будто когда-то обрывались, оттого гноились, но даже гной засох, как и все его тело.       Голова его медленно повернулась в сторону коробок. Эвер похолодела: ЭТО меня видит????! Шея словно лопалась под тяжестью его головы, он смотрел так, будто позвоночника не было вообще, словно голова болталась на мясе и тянула вниз. Хотя… смотрел ли… Пожирал скорее, при условии, что глаза его не видели ничего перед собой, бельмо будто бы появилось и на втором глазу за считаные секунды. Он не моргал. Руки его тряслись, словно в припадке, пальцы шевелились, больше походя на лапы гигантского несуразного паука или спицы. Он потянулся к горлу, будто бы желая поправить то, что его душило, однако на шее не было ничего. Существо захрипело, что-то мешало дышать не только ему, но и всем, находящимся рядом. Дыхания не хватало. Хрип перерастал в крик, а затем в сдавленный стон.       Что-то хрустнуло, человека словно схлопнуло пополам. Его спина сломалась. Такое ощущение, что кости его постепенно превращались в бумагу, а он сам был готов сейчас же рассыпаться.       Но эти глаза… Это глаза смерти… На нее смотрел уже совершенно мертвый человек, смотрел без капли мысли в белках его заплывших глаз.       У смерти глаза человека.       Скелет пал на пол. Звук был, словно уронили мешок с костями. Он все ещё сдавленно хрипел, но в секунду затих.       Тишина.       Лишь бешено колотится сердце девушки, наблюдавшей за всем этим. Ее заметила только смерть.       Томми подошёл к трупу, словно на что-то надеясь, пощупал пульс, потом достал что-то из кармана и, сколько видела Эвер, вырезал часть кожи с лица. Потом прокашлялся, но это не помогло, потому приказ унести тело туда, откуда оно пришло, прозвучал хрипло и сдавленно.       Словно похоронная процессия без гроба пошла обратно в тюрьму, после того как покойник из нее вырывался. Все скрылись из вида. Шаги затихли.       Эвер вышла, дрожа не то от холода, не то от ужаса и побрела назад. Что-то привлекло ее внимание, но у нее не было сил. Перед глазами был один только взгляд глаз, затянутых бельмом и тленом. Он звал её…       Не помня как, она добралась до двери. Все ещё открыто! Что же там мигало — не важно! «Я выберусь!» — думала она. Неужто один из тех, над которыми проводят опыты нелегально, сбежал из камеры, воспользовавшись ночью так же, как она. Почему он смотрел так на Эвер, почему взгляд казался столь знакомым, несмотря на ужас? Что здесь происходит такого, что может довести человека до состояния костлявой оболочки, бесцельно рвущейся на волю? А чего ты ожидала, Эвер, чего ты ожидала от людей? Может, теперь на тебе метка?       Нож был все ещё в руке девушки. Она дрожала, прижимая к телу оружие. Никто не попался, кажется, никто из них не должен больше умереть. За окном что-то мелькнуло, чёрное, почти незаметное, слившееся с кромешной тьмой.       Никого. Тихо.       Спасительный первый этаж.       Кто-то стоял у входа. Или ей померещилось… Фонарь для заплутавших все ещё горел. Эвер скользнула на кухню, умылась, выпила холодной воды. Ей срочно надо было наверх, в свое убежище.       Нет, не померещилось, у входа действительно кто-то стоял. Снова тот скелет?! Нет. Это был Уайтхед. Он-то что здесь делает? «Он что, меня видел?!» — пронеслось в голове Эвер. После увиденного ее уже ничто не пугало.       Харви сдавленно кивнула Уайтхеду, тот проводил ее лишь странной ухмылкой. «Ну точно, он все понял…» — снова подумала Эвер, но ей уже было все равно.

…

      Светало. В комнатушке сидела девушка с кудрявыми темными волосами и мертвенно-бледной кожей. Она смотрела в никуда, лишь изредка моргая.       Ночь отступила, забрав с собой мир снов и тайну той мумии, но не воспоминания.       Светало. А Уайтхед ли это был?