У смерти глаза человека

      Утро принесло полнейшее разочарование Смиту, который с приехавшим вчера судмедэкспертом начал рыскать по лабораториям. Эвер встала чуть позже, ибо под утро все же задремала. Точнее, ее разбудило недовольное ворчание коллеги:       — Ты посмотри! Дрыхнет без задних ног!       — Да что случилось в такую рань? А? — девушка глянула сначала на Джонатана, потом на часы, потом в окно. — Уже двенадцать?!       — Именно, — буркнул он.       — А случилось-то что? — сонно засмеялась Эвер, пытаясь разрядить обстановку и успокоить буйствовавшего Смита.       — Да вот именно, что пока ничего, — растерянно сказал он, — я так понимаю, они все неплохо упрятали.       — А поконкретнее… — проворчала Харви.       — Ну Харви! — и продолжил, успокоившись. — Ты бы видела лицо этого Майкла! Вот прямо говорит: «Вы здесь ничего не найдете.» Мы с Уиллом проверили почти все лаборатории. Кое-что он, конечно, взял на анализ, но примерно зная, что там находится. Сейчас вон сидит в своей комнате, изучает что-то.       — Да неужели ты перестал быть тем, кто не опускает руки и докапывается до правды во что бы то ни стало?!       Смит вздохнул.       — Да не верю я в их невиновность. Ты должна меня понять…       — Чувство, когда уверен в чем-то на все сто процентов, но доказать этого не можешь?       — С языка сняла, — засмеялся мужчина.       — Ну ты, конечно, даёшь, Смит, — она продолжала подбадривать коллегу. — Такой дотошный, как ты, и не найдет? Да и Уилл вроде такой же. Правда все равно всплывёт наружу, какой бы она ни была. Рановато унывать: проверено не все, времени ещё достаточно.       — Угу.       — Ты лучше скажи, что делать мне.       — Сходи в соседнюю комнату, тебе расскажут поподробнее, что мы обыскали, а что нет. Джо собрался навестить нашего любимого Майкла. Сходи с ним.       Эвер кивнула и, словно вспомнив что-то, хотела это спросить, но тут же осеклась и сказала, что все потом. Вопрос, на самом деле был довольно важным, однако, стоит отдать должное Смиту, чем меньше людей об этом знает, тем надежнее. Мысль была о том самом подставном лаборанте. Эвер думала, раскрыли того агента или его тайна осталась скрытой. Ведь могло быть все что угодно! Да и NTC было бы невыгодно выгонять человека, так как они навлекли бы на себя лишние подозрения. Вполне возможно, ему давали лишь ложные или ненужные факты, быть может, даже зная его природу. В любом случае Эвер все-таки хотела знать его в лицо.       Харви потянулась, встала и пошла к умывальнику. Спустя несколько минут она уже стояла у двери в комнату Джо.       Тот был старым товарищем и коллегой Смита. От последнего его отличала флегматичность характера, выражающаяся в поражающем хладнокровии. Если и завидовать чьим-то нервам, то только его. Джо был чуть выше среднего роста, немного неуклюж, но это настолько скрывалось за плавностью и заторможенностью движений, что можно было ошибочно обозвать его «самим изяществом». Он был из тех перфекционистов, которые любят, когда по полочкам разложено везде и всё (и даже то, чего там быть не должно).       Короткая густая бородка с проскакивающей полосками сединой и столь же густые брови и торчащие во все стороны волосы, но, заметьте, торчащие аккуратно, обрамляли лицо Джо, немного желчное и испещренное небольшими рытвинами, большую часть которых скрывала борода. Глаза Джо, к слову, непонятного зеленоватого цвета, будто бы лень было открывать полностью, поэтому создавалось впечатление, что он смотрит на вас то ли спросонья, то ли исподлобья, то ли вообще не смотрит, потому что вы ему даром не сдались. Тело у Джо поджарое, крепкое, хоть кое-где уже немного рыхловатое от офисной работы.       Несмотря на все это, мужчина был завидным работягой. В отличие от других, которые могли отвлечься на каждую мелочь, мозг Джо работал, как компьютер. Весьма медленно, как и сам мужчина, однако чертовски верно. Собственно, благодаря этому в свое время он быстро взлетел по карьерной лестнице, а потом резко остановился. Видимо, не так уж и нужны стали такие, как он, проницательные. Повысился спрос на быстрых способных оперов, обладающих не только мозгами, «как у Джо», но и стремительностью действий.       Как истинный джентльмен, Джо усадил Эвер на свой удобный стул, положил перед ней план здания и начал медленно, но верно рассказывать о проделанной работе. Как оказалось, сделали не так уж и много, а вот делается прилично.       Немного отвлеклись от рассказа Джо, Харви начала рыскать по карте в поисках какой-то детали, но в конце концов спросила по поводу остальных зданий, находящихся на территории NTC. Получив подробнейший рассказ об этих «котельных», Эвер, видимо, успокоилась по этому поводу и продолжила выискивать ту деталь, отсутствие коей так заняло её.       — Это старый план?       — Понятия не имею, если честно, этот план предоставил нам хозяин заведения. Старый, по-видимому, — кое-что не сходится.       — Что же конкретно? — поинтересовалась Эвер, все ещё не понимая, чего она хочет.       — Расположение лабораторий здесь и здесь, эту стену, видимо, давно снесли.       — А что с цоколем?       — А ничего, говорят, оборудование там стоит, рентген-кабинет или что-то в этом духе и… — он замялся, словно что-то пытаясь припомнить, — ход в подвал, кажется. Там, я так понимаю, трубы или ход в «котельные».       — Получается, там ещё никто ничего не обыскивал.       — Совершенно верно. — он посмотрел на часы. — Ты со мной, так понимаю?       — Да.

…

      Два дня не дали ничего, кроме полнейшего разочарования. Общение с Майклом так же не дало ничего, он явно юлил, но это выглядело как насмешка. Он давал почву для подозрений, но был столь уверен, что на ней ничего не вырастет, что заботился лишь о том, чтобы не сболтнуть главного.       В обществе Майкла и ещё одного в халате Эвер и Джо посетили отделение, где были помещены больные — люди, на которых NTC проводила исследования. Больными их было назвать мало. Сидевшие в чистеньких маленьких камерах, кто поспокойнее — с окошком, кто побуйнее, и вовсе в специальных палатах, с невидящим взглядом, то резко вскакивающие, выкрикивающие чье-то имя или просто любое слово, поддававшиеся наплывам истерик, скорее, походили на заключённых. Таковых тут было семнадцать, и на каждого были документы, притом в полном порядке.       Психбольница — это всегда тюрьма, тюрьма для душ, не нашедших покоя в человеческом теле. По большей части бесполезным трудом были охвачены служащие всех заведений, подобных NTC, В поисках панацеи от всех психических расстройств, талантливые люди напрочь забывали о возможности ненаучного их происхождения. Хоть это и воспринимается как шутка, насмешка над наукой — да как хотите называйте идеи астрала, параллельных миров, куда попадают души, в общем, полнейшей ереси с точки зрения учёных, — мысли о них невольно закрадываются в голову даже не верующих в это при виде энных картин, не говоря уж о сторонниках этой модели мира. Быть может, не так уж они и беспочвенны, как все привыкли считать. Быть может, те недальновидные, те, кого мы привыкли считать сейчас недоразвитыми, кто ищет объяснение всему по первобытному опыту, не такие уж и сумасшедшие и недоразвитые, коими они являются в наших глазах. Быть может, только им дано взглянуть на реальный мир. Быть может, люди просто любят все усложнять, но, находясь на вершине эволюции, не хотят упустить этой возможности и продолжают скрывать якобы неочевидное паранормальное законами физики, химии, различными теориями, до которых обычной массе людей просто нет дела. Чушь, наверное. Но, если взглянуть на это трезво: людям лишь ввинтили в головы, что все в мире подчиняется каким-то законам, как и они сами. Может, эти бедные люди, словно заточенные в клетках NTC, не так уж безумны, а испытания и делают их… невменяемыми, а может, и вовсе убивают…

…

      Эвер сидела вместе с Джо и Уиллом. Повисло тяжёлое молчание, прерываемое только сопением последнего, уже нервно, но все так же тщательно, как и раньше, изучавшего взятые образцы, и тиканьем каких-то слишком старых для таких хорошо оборудованных организаций часов.       — И тут голяк, — подытожил эксперт, отставляя последний экземпляр на сегодня. Он недовольно засопел. У Эвер было примерно то же состояние. Лишь Джо сидел недвижимо, будто дремал.       Вдруг в комнату ворвался Смит с кофе. Где он только его взял, неизвестно, но это было очень кстати, потому что, пока Эвер шаталась по NTC на пару с Джо, они благополучно пропустили обед. Зато ей стала ясна весьма очевидная вещь: если и ведётся тут что-то, что могло бы заинтересовать полицию, то о-о-о-очень подпольно. И надо было не обыскивать здешние лаборатории, а искать это подполье.       Пока Джо рассказывал ей про карту и постройки с утра, она поняла, что здание прекрасно охранялось, входы в различные лаборатории были строго через электронные замки, значит, нужны были карточки персонала. Сигнализация имела резервное питание в случае аварии, но оно было в одной из котельных, и генератор легко можно было отключить вручную. Стоило только произойти случайной (а может, и нет) аварии, здание было бы обесточено, а двери открыты. «Завтра, » — решила Эвер и вопросительно посмотрела на опера. Явно у него была какая-то новость. Джо кивнул, указывая на стынущий кофе, и Эвер послушно взяла стакан. Она любила кофе, однако этот отдавал чем-то непонятным, слишком медицински-химозным.       Джо достал из кармана какое-то устройство, телефон, как выяснилось позже, кнопочный, поэтому Эвер и не сразу признала происхождение устройства — она такие видела очень редко. Он яростно стал тыкать кнопочки и, наконец, совладав с шайтан-машиной прошлого века, подал ее Эвер. На непривычно блеклом экране высвечивались сообщение от неизвестного номера: Что-то случилось. Прошлой ночью была секретная встреча у Майкла. Х. Ш.       Кто был этот Х.Ш. в реальной жизни, Эвер не знала, может, она даже с ним уже пересекалась, но с первой буквы она поняла, что это сообщение от их тайного агента. Телефон пошел по рукам оставшихся в комнате, сопровождаемый скрываемыми эмоциями, ощущением близости чего-то. Такое тянущее чувство появилось ещё после полудня у Эвер, похоже, после того как она посетила отделение. Ей почему-то виделась мать, хоть и смутно, но четко в её голове обрисовывался профиль воспитавшей ее женщины, столь неприлично рано ушедшей из жизни. Этот профиль был нездорово заострен, словно она все ещё была больна тем неизвестным недугом. Она повернула голову и впилась взглядом в Эвер. В глазах матери ей виделась смерть. Ей виделась смерть в глазах человека.       Видения прошли так же внезапно, как и наступили. Между мужчинами был какой-то лёгкий разговор, суть которого Эвер не хотела улавливать.       Вечерело. Она пошла на улицу, думая о том, что ей недавно пришло в голову. Для осуществления ещё не оформившегося в голове плана неплохо было бы иметь знакомство с Х.Ш., но как это сделать?       Девушка не удивилась, когда ей по дороге вниз попался Майкл-Ричард Уайдхед (она проговорила у себя в голове это так же комично, как и Смит накануне), но в этот раз, видимо, ему было не до Эвер. Тот лишь сухо поздоровался и, проводив ее взглядом, удалился. Эвер выходила на улицу чаще других со дня приезда. Чаще всего вечером она осматривала окрестности. Было ли это связано с упомянутым ранее сбежавшим — неясно. Может, так она освобождалась от рутины, охватывающей ее в здании NTC, погружалась в мысли глубоко личные, а потому ходила медленно, размеренно, но в такт чему-то, словно вымеряя время для каждого шага.       Уже несколько лет Эвер была одна. Не то чтобы у нее не было мужчин, наоборот, она чем-то цепляла многих, но ненадолго. Это было мимолётное влечение, оканчивавшееся не более чем одной-двумя ночами, максимум месяцем отношений. Никто не цеплял ее саму. Никто из них не мог соответствовать ни тому скромному идеалу, что давно, со времён первой любви, крутился в её кудрявой голове, ни зову её сердца, неумолимо угасавшему и переходившему в еле слышимый шепот. Но она его все ещё слышала и упорно искала продолжения той истории в новом человеке.       Было прохладнее, чем накануне. Солнце снова неумолимо шло к чернеющей гильотине горизонта. Каждый день яркий диск, подобно фениксу, умирал и снова возрождался утром. Воздух все ещё был немного спертый, но дышать стало гораздо легче. Все та же йодно-пурпурная вуаль кровью разливалась по небосводу, становилась ярче и тут же таяла. Лезвие быстро отгрызало от солнечного диска большие куски, поглощая его целиком. Что-то вспугнуло стаю уже давно мирно спавших мелких пичужек, и рваным косяком их чернеющие силуэты показались на фоне уже просто густо-йодного неба.       Ветер колыхал черные волосы Эвер. Он крепчал, гоня на стаю птиц грозовую тучу, разметавшуюся на весь горизонт. Небо на границе стало коричневато-серым, тяжёлым. Кроме шелеста деревьев — ничего. Ветер неумолимо трепал листву. Казалось, свинцовая туча приближается слишком быстро. Вот уже ее клубы покрыли последний отблеск былого заката, закрыв матовым ватным одеялом все небо. Вдали, где-то на севере, сверкали молнии. Вскоре стал слышен низкий тяжёлый рокот и здесь. Эвер пошла внутрь. Упали тяжёлые капли, взволновав пыль и припечатав её к асфальту.       Эвер сидела в своей комнатушке и слушала, как за окном, уже в кромешной темноте тарабанил дождь. «Valerie» сменилась другой песней, от которой Эвер хотелось плакать, но появлялось и сдавленное временем, а оттого такое странное чувство уюта, чувство дома. Слова из нее въелись в голову Харви уже очень давно. Почти никто не признавал этой песни, написанной в недрах Германии, а поэтому девушка позволяла себе играть с мыслями, что она предназначена для нее, Эвер. Стоило о ней подумать, в голове сразу мягко, будто бархатно начинали звучать струны податливой руке музыканта гитары… И уют… И… море…       Эвер умела петь. Она не училась ни в какой музыкальной школе, да и не обладала никакими особыми вокальными данными, но умела петь так, что ее слушали. И пела. Она любила гитару и ловко владела теми малыми аккордами, коим успела обучить её подруга перед отъездом. Последний, кстати, переживался Эвер на удивление мягко, лишь иногда приходя отголосками воспоминаний, как и многое другое, что девушке довелось пережить. Переживала она это молча, не ропща ни на кого.       Поэтому она и хотела видеть море. Море между ней и её прошлым.       Она не слышала грохота и сидела недвижимо, без желания включить свет. Было уже за полночь. Устала, но спать не хотелось. «Даже под дождь не выйдешь — дверь закрывают после полуночи», — пронеслось у нее в голове. Молнии сверкали прямо за окном, вырисовывая на черном небе замысловатые узоры. Эвер с детства думала, что это небесные сосуды. В этот день гроза была какой-то мерзкой, что ли. Не было в ней ни той прелести стихии, ни чего-то поэтичного, ни даже красоты. Или, может, Эвер это просто так казалось.       Девушка перебралась на кровать и залипла в телефоне. Наконец ей это надоело. Она включила свет, но лампа замерцала, будто в приступе, и погасла. Эвер чертыхнулась. Но какое- то смутное предчувствие заставило ее вскочить с кровати и взглянуть в зияющую темноту улицы.       Фонари не горели.