У смерти глаза человека

      Было бесполезно молиться и роптать на судьбу. Бога давно уже не было. Только терявшийся в темноте свет фонариков освещал место, что должно было стать их могилой.       Они попятились назад. Инстинкт самосохранения стал брать вверх у Севена. Его начала охватывать паника, подкрепляемая вновь вернувшимся кашлем. Эвер, хоть этого и не было видно в темноте, была бледна, почти бела, как стена.       Тихо. Слышно только дыхание и колотящиеся сердца.       Бах-бах. Бах-бах.       Тук. Тук. Тишина. Тук-тук-тук. Тишина. Тук.       Смит почему-то рассмеялся. Он как сумасшедший, словно окрылённый этим стуком, подбежал к стене, приговаривая: — Два длинных, три коротких и ещё один, — он стучал мерно, так, что эхо разносилось, кажется, по всему коридору.       Джо беззвучно засмеялся. — Старый черт… Перестраховался-таки… — Не мне, — Смит прислонился к стене, выслушивая, стали ли ближе повторяющиеся сигналы, и простучал ещё 2 раза сам, — ему надо сказать спасибо.       Смит кивнул в темноту. Все было по-прежнему тихо. Вдруг Эвер показалось, что кто-то неслышно шаркает по полу подошвой. Эйден направил свой фонарик вглубь коридора. В темноте показался силуэт, еле различимый в доходящих дотуда световых потоках. Фигура с каждым шагом обрисовывалась все чётче и чётче и, наконец, превратилась в странного мужчину.       Он был слишком поэтичен что ли для этого места. Как и они, был одет во все чёрное. Черные же прямые волосы под каре прядями спадали вниз, немного не доставая плеч. Больше половины лба, нос и правую скулу почти до подбородка скрывала белоснежная прастиковая или гипсовая маска, отдаленно напоминающая маску из «Призрака Оперы». — Шварц, — окликнул его Смит, как старого приятеля.       О, как уместен был приятельский тон в этой обстановке. Смит хлопнул пришедшего по плечу, на что тут же получил дружескую ухмылку. — Прошу любить и жаловать, — до презрительности театрально по отношению к их положению отчеканил Смит, — наш спаситель.       Шварц усмехнулся, снял с себя большой ранец. Оттуда были извлечены шесть противогазов и несколько пар перчаток.       Все быстро облачились в костюмы не то чумных докторов, не то людей, сошедших с фотографии про зомби-апокалипсис, Эвер успела рассмотреть так заинтересовавшего ее человека. Шварц снял с себя маску и бережно положил ее во внутренний карман своего жилета. Черты лица были более чем точёные, но настолько приятные, насколько это было возможно при всей правильности черт, что родом из Германии. У Шварца был достаточно широкий подбородок и сухо очерченные овал лица и скулы, что добавляло в какой-то момент строгости, а в какой-то — ещё большей поэтичности его чертам.       Эвер пришлось технично переделать свою прическу, так как шишка в противогаз влезать категорически отказывалась. Девушка распустила волосы и, поймав на себе взгляд пришедшего, почему-то смущённо отвернулась к Смиту. Показалось ей это или нет, но на момент она забыла и о своей миссии, и о ситуации, в которую попала вся команда, и о ночи, и о глазах… Что-то теплое разлилось по ее венам и тут же исчезло, словно его и не было. — Ну, веди нас к выходу, — обратился Смит к Шварцу.       В ответ мужчина лишь кивком указал в сторону той странной двери, похожей на вход в операционный блок: — Люди. — Верно, — буркнул мужчина с видом, будто вспомнил что-то.       Эвер поймала на себе странный взгляд старого товарища. — Вот что, Хеннинг, — начал Смит, — бери-ка ты Эвер и идите туда, а мы пойдем поищем чего-нибудь интересного. Встретимся здесь же через пятнадцать минут, если не умрем.       Эвер, слушаясь не пойми чего, тут же кивнула, развернулась и направилась к дверям, куда было приказано идти. Все разбежались по своим направлениям. Девушка шла, гонимая чем-то странным, но это не было ни спокойствие, ни возбуждение. Рядом с ней, чуть позади, шел и Хеннинг, подсвечивая дорогу.       Оба остановились у двери и стали обшаривать ее в поисках рычага или кнопки. Теперь Эвер поняла, для чего предназначалось помещение с двадцатью экранами. Скорее всего, это был огромный пункт наблюдения за тем, что скрывалось за этими дверьми. — Придется вручную, — голос, донесшийся из противогаза, Эвер посчитала не столько непонятным, сколько комичным.        Ей почему-то стало невообразимо смешно и легко, и она искренне радовалась, что за резиновой оболочкой не видно ни ее улыбки, ни искрящихся глаз. А ведь смерть была так близко… Пока Шварц возился с агрегатом, пытаясь вставить в него что-то непонятное, что он извлёк из своего рюкзака, Эвер смеялась про себя. Подумать только, куда она ввязалась… Не сиделось ей, дурной голове, в своем офисе без работы. Конечно, Эвер искала приключения.       Наконец, под натиском мужчины дверь распахнулась. Оба отшатнулись как один. Веселость Эвер улетучилась вмиг, дыхание участилось. Дежавю… На пол рухнул, вслед за открывшимися дверьми, труп мужчины. Это было сложно даже назвать останками человека. Перед Эвер лежало такое же иссохшееся тело, что она видела вчера. Только теперь он был почти у ее ног. Сухая кожа, свернувшаяся, местами с запекшейся кровью, была исполосована пятнами и язвами.       Уайтхед умеет устранять улики и свидетелей, да, ночь выбрала верного человека…       Все, что Харви видела в этом засохшем скелете: его глаза. Снова этот взгляд. Он ее буквально преследует. Дежавю. Сначала умерла ее мать. Ровно те же глаза, хоть в них и была боль, теперь эти двое. Зрачков почти не осталось, все пожрали бельма, затуманившие их взор. Но они все ещё смотрели… Широко открытыми глазами они смотрели на Эвер. Сначала один, потом другой… Слишком тихо…       Девушка вжалась в стену. Ей сложно было пошевелиться от этого взгляда. Шварц, видя ступор Эвер, подошёл к ней, положил руку на плечо и спросил тем же самым голосом, что мгновение назад казался Эвер столь комичным и рассмешил, а теперь казался таким спокойным и спасительным: — Останетесь здесь? Там ещё не такое может быть…       Эвер, одновременно польщенная и оскорблённая тем, что к ней обратились на вы, решила, что лучше будет ТАМ, чем оставаться под тяжёлым взглядом мертвеца, энергично замотала головой: — Я пойду.       Шварц наклонил голову, как бы рассматривая ее, потом кивнул и вытащил оружие. Эвер последовала его примеру. Боком она пошла за ним — удобнее было контролировать обе стороны. У входа лежало ещё одно тело, не столь испещренное болезнями, но вид у него был ничуть не лучше. Эвер отвернулась, благодаря бога, что не видит его глаз.       Помещение с широким коридором, скрывавшимся за широкими дверьми, ветвилось на несколько небольших камер, где, по-видимому, жили эти люди. Густая пелена газа почти скрывала от Эвер все, что тут было, обволакивая стекла. В первых нескольких комнатах никого не было. При осмотре следующих, видя, что кто-то лежит на полу или на кровати, Хеннинг оставлял Эвер в дверном проёме, а сам проверял тело. Каждый раз он выходил, мотая головой.       Близился конец коридора. Каждая палата обнаруживала в себе не бедного сумасшедшего, что должны были быть тут, а мертвеца. Уже десятый… В смоге газа дребезжащий луч фонарика обнаружил чью-то ногу, хозяин которой скрывался в дыму. Послышался чей-то стон. Оба опера направили свои фонарики и оружие к источнику звука. Туман рассеялся в этом месте, потому что нечто усиленно его разгоняло. Взору открылся не мертвый человек, а живой труп. Что удерживало в нем толику жизни, неизвестно, но такой же ходячий мертвец, какого видела Эвер, сидел сейчас перед ними, словно скатившись вниз по стене. Его глаза, тоже с бельмом, словно хотели вылезти из орбит при виде света. Он стал кричать. Кричать, как кричат те, кому снится кошмар, в агонии, словно немой, потому что язык его сгнил, был неповоротлив. У этого существа словно бы начался припадок эпилепсии.       Эвер хотелось убежать отсюда куда угодно, да хоть снять защиту и умереть от этого душащего газа, лишь бы не видеть такого. Рука существа, трясясь, поднялась, острый паучий палец вызволился из кулака, указывая в сторону Эвер. Оно закричало ещё громче…       Выстрел…       Рука упала, глаза остановились навсегда. Искать живых не было смысла. Даже те, кто был ещё жив, были давно уже мертвы. Шварц лишь прекратил его муки. Как его это не пугало…       Харви вздрогнула, когда почувствовала на своем плече чью-то руку, но не испугалась: рука была горячей, доброй. Мужчина показал на часы. Время оставить за спиной это ужасное место, ставшее могилой более чем для десятка человек. Это все темнота…       Ноги были словно ватные. На выходе она чуть не запнулась о тело. Глаза, затянутые бельмами, снова представали перед ней.       На месте был только нерасторопный Джо. Выход был рядом, как показал Хеннинг, так что они должны были успеть.       Сверху послышался гул. Он не был ни на что похож, поэтому никто из собравшихся ничего и не понял. Гул усиливался. Что-то грохнуло так, что заложило уши. Троих будто снесло. Оттуда, куда направились Смит и Севен, вырывались клубы пламени и дыма. Это был взрыв. По спинам побежали мурашки, и, прежде чем они смогли что-то сообразить, Джо ринулся туда. О Джо, где твое хладнокровие? Неужели оно ушло, потому что там твой друг? Хеннинг успел схватить его за руку, показывая тем, что это бесполезно. Джо было отдернул ее, но в этот момент с другого конца, там, где располагалась зала, послышался ещё один взрыв, и гул усилился. Им грозило быть погребенными под бетонными стенами NTC.       Половина здания была в огне. Уайтхед спокойно сидел в своем кабинете. Не было ни тревоги, ни воя пожарной сигнализации — ничего не было, кроме тишины. Дождь нисколько не умалял пламени, наоборот, казалось, что небеса разверзлись горючим. Паук спокойно сидел в центре своей паутины. Нет, это не сказка о том, как бабочка убила паука. Это сказка о том, как паук убил все вокруг. В его кабинет стал проникать едкий дым. Майкл-Ричард Уайдхед и ухом не повел. Гул пламени становился все сильнее и сильнее. Но он сидел спокойно, зная, что никому отсюда не выбраться. Даже в этом случае это будет простая авария… Ничто не нарушит планов ночи. Пусть забирает их жизни. А он, Уайтхед, ей больше не нужен. Тишина… Скрип… Шум пламени… Выстрел.       Здание дрожало. Со стен тут и там сыпалась штукатурка. Все, кто не должен был оттуда выйти, уснули, не зная, что это их последняя ночь. Кто-то же должен был спастись… Они и спасались.       Внизу тишина сменялась взрывами. Становилось все опаснее. Шварц схватил Эвер за запястье и потянул в направлении спасительного пути. Эвер держала Джо, все ещё стоявшего и смотревшего теперь уже широко открытыми глазами, а не исподлобья туда, куда ушел его товарищ, все ещё надеясь увидеть его силуэт, ковыляющий из огня. Бесполезно. Он повиновался Эвер.       Шли на ощупь. Хеннинг не выпускал безжизненного запястья девушки, покорно следовавшей за ним, а Эвер вцепилась в рукав Джо. Повороты. Сотни поворотов. Уже не было слышно гула. Они спустились вниз, в старые катакомбы. Испуганно шныряли крысы под их ногами. Какие-то из них просто убегали от рушащегося здания в поисках нового дома. С потолка капало. По полу шныряли три фонаря: один в конкретном направлении, второй ещё более или менее следовавший за ним, а третий безжизненно шатавшийся вместе с мужской рукой. Эх, Джо… Темнота и тебя погубила…       С потолка иногда срывалась капля и падала на лицо одного из троих путников. Возвращаться на поиски пропавших в пламени оперов было опасно. Шварц оказался рассудительнее всех их. Так спасутся хотя бы трое. Лестница вверх. Ещё сотня поворотов. Знал ли Уайтхед о том тайном ходе, по которому сейчас вел двух потрясенных оперов Хеннинг Шварц, работавший под именем Финнеаса Картера? Видимо, нет.       К Джо вернулись хладнокровие и рассудительность. Его фонарик снова вернулся в строй. Он схватился за рацию и телефон. Вызов. Выехали.       Послышался звук дождя. Лестница. Ещё одна. Поворот. Ещё. Ещё. Спасительная дверь. В помутневшем сознании проскакивали нотки радости, что они выбрались, с ней вместе ставший ей родным флегматик Джо и Х.Ш, которого она желала встретить, как только узнала о его существовании, потому что думала, что он станет ключом к загадке этого места. Но полагала ли Эвер, что он спасет им жизни? Нет.       Капли падали на ее бледное лицо. Противогаз валялся на траве рядом с Эвер. К нему присоединились ещё два. Гроза продолжала метать молнии, озаряя красноватым светом всю округу. Неподалеку раскинулась территория NTC. За их спиной был вход в небольшую шахту за ограждением корпорации, таившей в себе столько плохого. Они были где-то в двух третях мили от зарева. Огонь был ярким пятном, позволяя своим языкам плясать первобытные танцы. Темнота поглотила даже огонь. Что уж ей до ничтожных людских жизней?       Сирена. Спасение.

…

      Прошло несколько десятков дней.       Расследование по делу о взрыве в почти секретном заведении не привело ни к чему: авария. Спаслись немногие. Выжило двадцать четыре сотрудника. Они должны были умереть, если бы не Джо.       Но его это не спасало. Он ходил такой же медлительный, холодный, только в глазах появилась бессмысленность, даже ноток которой раньше не угадывалось в его взгляде.       Весь день крапал дождь. Собиралась туча мощнее, предвещая ливень, быть может, даже град. По улице Вашингтона проехала неприметная черная машина средних размеров и завернула во дворик. Из дома вышла девушка и, не раскрывая зонтик, подбежала к машине и запрыгнула внутрь. У неё были светлые глаза и темные курчавые волосы, затянутые в тугой пучок на затылке. Она была в черном.       За этот месяц Харви похудела, обнажив скандинавские скулы ещё более, но в целом выглядела весьма неплохо. Она улыбнулась водителю в знак приветствия, и машина отъехала, направляясь в неизвестность.       Узкие тропинки были вымочены насквозь. По тротуарам текла вода. Дождь все ещё не пошел в полную силу, но изрядно потрепал все вокруг. Поднялся шквалистый ветер, срывающий зонты.       Склепы, кресты, небольшие памятники шли ровными рядами. Среди них, недалеко от двух огромных старых деревьев, были вырыты три ямы. Три шестифутовых ямы для когда-то прекрасных людей. Не жаль ли тебе их теперь, ночь? Сегодня были похороны Джонатана Смита, Севена, чье настоящее имя было Чарльз, а фамилию Эвер до сих пор не помнила, и Эйдена, славного малого, оставившего после себя маленького ребенка.       Шла панихида по усопшим. Людей было немного, но все были чьими-то друзьями или знакомыми. Большинство было из управления. Рядом с Эвер стояла, содрогаясь от безудержных рыданий, жена Эйдена. Под деревьями, держа в руках цветы, стояла фигура, скрытая от глаз дождем. Джо. Он был тут с самого утра.       Вода исхлестывала лица присутствующих. Ветер вырывал зонты из их рук. Хорошая церемония для трёх храбрецов. Довольна ты теперь, ночь? Люди потихоньку стали расходиться, так и не дождавшись окончания. Остались только несколько членов семей погибших, Хеннинг Шварц, приведший сюда мисс Харви, и Джо, все ещё стоявший под деревьями.       Ливень превратил похоронную процессию в грязь.