У смерти глаза человека

      На чёрно-белом экране было море. «А ты знаешь, что, когда я был старше, я работал моряком… А потом попал в шторм и утонул. Волны были громадные, было ужасно темно…»       Она, не умея плавать, кинулась в ревущий океан спасать тонущих детей.       Фильм закончился.       Он закончился хорошо, потому что это фильм. Экран погас.       Это было той же ночью, что Эвер бежала по полю. Ни один из них не смог уснуть. Спасения Харви и Шварц стали искать в черно-белых кинокартинах. «Roma». — Ну, как тебе? — кивнула Эвер.       Стало традицией обсуждать просмотренные фильмы. Этот показался Эвер прекрасным своей статикой.       Хеннинг сидел мрачный. Смотрел ли он вообще на экран? Эвер тронула его. Тот вздрогнул, но взгляд все так же оставался бессмысленным. — Знаешь, Эвер, а я ведь тоже когда-то был старше.       Та посмотрела на него непонимающими глазами. — Во сне. Я ничего не помню из того, что касается одного момента. Да и связано ли то, что происходит с этим… Он замолчал. — О чем ты? — Ты сочтешь меня за безумца, если я расскажу. — Безумцем ты станешь, если не выговоришься. Так что слушаю…       Шварц недобро усмехнулся. — Если мою память ничто не искажает, несколько лет назад я был ранен. Пришлось проводить операцию на голове, восстановление было долгим и странным. Важнее всего то, что стало происходить после. Кажется, именно это привело к тому, что силы покидают меня. Что будет, если я не проснусь, скажи мне? — его глаза умоляюще уставились в одну точку. — Все ещё не понимаю, о чем ты? Ты еще молод, откуда это все? — Рад бы я был знать, откуда это и почему. Но вот только я все больше становлюсь похожим на тех пациентов. Я их видел всего несколько раз, но почему-то уверен, что чувствую сейчас что-то родственное… — Что?! Уайтхед что-то сделал с тобой?! — Нет же… Хотя… Я не знаю, честно. Ты ведь боишься умереть во сне, потому спишь так мало, я прав?       Эвер нехотя кивнула. — Я тоже теперь боюсь. Я не могу сбежать из своего сна. Я засыпаю и проживаю иную жизнь в своем сне. С каждым разом она длится все дольше… Началось с часа, потом три часа, день. Потом я жил во сне целую неделю! Год! Десятилетие… Мне было сложно пробудиться от этого сна. Хоть в нашем мире он и длился как обычно, там, в том ужасном месте, шли годы… Я не могу оттуда убежать. Я каждый раз пытаюсь, но не могу. Я часто оказываюсь в одном и том же месте. Не понимаю, где это, оно странное… Там так ярко мерцают звёзды. Его красота тиха и ужасна…       Эвер молчала. Пустой взгляд Шварца был прикован к маске манекена. — Так вот… Когда я был старше, там, в этом сне… Моя кожа становилась белой, как снег. Я задыхался, я не мог больше шевелиться. Несколько раз, когда сон длился дольше всего, десятилетиями, я просто, кажется, несколько лет стоял посреди широченной равнины. Я не мог сдвинуться с места… Только звёзды… Сколько раз они моргнули за эти годы… — Похоже на мой сегодняшний кошмар… — прошептала Эвер.       В ее голове была абсолютная пустота. Ни мысли, ни объяснения. — Я боюсь, — голос Шварца дрогнул, — боюсь, что будет, когда во сне пройдет век, больше века. Мне кажется, я вскоре не смогу пробудиться от него. Я навсегда останусь стоять в этом поле…

…

      Эти глаза. Неужели ты не узнаешь их, Эвер? Ты столько раз их видела. Это же те самые человеческие глаза. Какие-то кристаллики, кажется, они немного светятся, мерцают, как звёзды в ночном небе, заволокли их взор. У смерти глаза человека, Эвер, помни об этом.       Это снова происки ночи… Но эти люди уже не боятся умереть… А чего же боишься ты, Эвер? Чего? Неужели той самой правды? Не думаешь, что тебе однажды суждено закончить так же? Тот манекен. Женский. Уверена ли ты, что не узнала его?       Но верно, тебе надо ехать. Рутина жизни так и отвлечет тебя от мыслей о смерти. Так всегда бывает. Метка смерти все ещё на тебе. Но вот суждено умереть твоей душе или твоей оболочке, известно только Ночи. Только уродливая темнота способна открыть уродливую правду.

…

      Твои мысли уже не забиты раскрытием тайны NTC. Ты не хочешь об этом думать, верно? Чем они там занимались в своих подземельях. Эксперименты над людьми, жертвы… Но ведь это не только их работа. Вспомни, все они умерли с одинаковыми глазами. Об этом ты тоже предпочитаешь не думать? Кто ты, чтобы это игнорировать?       Ты сейчас едешь по другому городу. Тебе пришлось покинуть Вашингтон на пару недель по работе. Ты так уверена, что все обернется хорошо?       Что ж, пока это так…       Ты не боишься, что тоже однажды станешь старше в своем сне, что тоже пустишь смерть в радужку своих глаз? Как жаль, все люди умеют смотреть, но не умеют видеть…       Ты снова уснула.       Что ты видишь, Эвер? Что слышишь? Сегодня опять все слишком, да?       Звёзды, казалось, их количество будет расти в геометрической прогрессии. Их блеск все так же насмешлив. Поле безмолвно. Ветра нет. Вся живность, казалось, исчезла. Даже трава не шуршит. Или это ты нематериальна? А, тебя тут вообще нет. Ты ничего не видишь, твои глаза пусты. Ночь застелила тебе взор. Ну и хорошо. Людям всегда больно видеть правду.       Молись, чтобы ты никогда не увидела манекен, стоящий посреди поля. Ты не заглянешь ему в лицо, потому что у него нет лица. Он потерял свое обличье. Оно будто отколото. Неплохая бы маска получилась из этого осколка… Хотя, постойте… Милый Хеннинг, сколько же ты тут уже стоишь? Все умерло. Ты тут вечность? Ни звука. Все С Л И Ш К О М тихо. Шшшш. Выдох… . . «если Вы думаете, что человек не может умереть, оставаясь живым, то даже НЕ ВЗДУМАЙТЕ их хоронить».