Душа зверя

Пётр Николаевич приоткрыл скрипучую до ужаса дверь, комната за ней уже была залита утренним светом, обнажая весь кошмар, что в ней творился. Всё было в крови, чёрной жиже и рвотных массах, щепки, некогда бывшие тумбочкой, россыпью лежали по всему полу. У стены — помятая и перепачканная кровью постель и парень примерно такого же состояния, который медленно полз, опираясь о стенку, чтобы сохранить хоть какое то равновесие, и последние целые кости. Шикарная, так скажем, картина. И тут же меня практически сносят две до боли знакомые лапы, Макс влетел в палату как торнадо и, не скидывая скорости, рванул к Ромке, ослабевший парень без особых усилий был свален на пол огромным псом, который, не в себе от счастья, уже умывал хозяина и радостно скулил. Парень похоже был не так воодушевлен «долгожданной» встречей. — Макс, отстань, — пытался отогнать его Рома, но волку было как-то всё равно. В это же время в комнату влетел Шизу, совёнок метался по палате в поиске любимого хозяина. Вслед за животными в помещение вбежала запыханная медсестра. — Я, уфу… — Она пыталась перевести дыхание, злобно указывая на уже притихшую парочку зверей. — Я не виновата, — с тяжелым вздохом она оперлась на колени — они сами прорвались, я пыталась их задержать, — вновь прерывистый вдох. — Да удержишь этих слонов, один чуть ногу не отгрыз, — ткнула она в волчонка, — второй глаз не выклевал, — теперь уже смутился Шизу. И только тут она увидела весь бедлам, что творился в помещении, челюсть её медленно опустилась на пол. — Ничего страшного, — с улыбкой ответил отец, развернув и мягко вытолкнув её за дверь. — Вы свободны, доброго вам дня, — и хлопнул дверью перед носом. — Дурдом. Так Макс, кши, — шикнул Пётр на пса, который, хоть и с неохотой, но отсошел от парня. — Ты как? — поинтересовался отец у Ромы. — Прекрасно, — саркастично отозвался я, пока папа поднимал меня и подхватил под плечо, вёл к выходу. — Лучше и быть не может, ай, — плечо болезненно хрустнуло, скорее всего это сустав встал на место, но вот теперь я почувствовал большую, но к счастью, тупую боль в боку, похоже одно из ребебер. — Что именно болит? — обеспокоенные глаза отца устремились на мой кристал. — Легче сказать что не болит, — меня перехватили поудобнее, — Похоже ребро треснуло. — Пётр глубоко вдохнул и замотал головой. — Боже, дай мне сил с этими детьми. Сейчас, аккуратно — выделил он, — Аккуратно спускаемся и едем домой, там тебя и подлатаю, а то Вику точно инфаркт стукнет от твоего видка, она уже пачку валидола проглотила и пузырьком валерьянки запила, пусть отдохнет. — Соглашусь, — крякнул я от боли, когда неудобно шагнул. Мы медленно спустились вниз, попутно болтая о всякой ерунде. В голове до сих пор ярко горело как я взлетал по этим ступеням с Никитой на руках. Почему то не хотелось оставлять его тут одного. В груди неприятно щёлкнуло, а сердце защемила невыносимая тоска. Меня усадили на переднее сиденье, пристегиваться я не стал, иначе бы точно все кости в трусы ссыпались. Машина плавно тронулась, не то что у меня, не поездки а полёты. — Па, что с Ником? — не без волнения спросил я вспоминая зачем мы приезжали в эту больницу. — Не знаем ещё, после всего, — он неоднозначно очертил овал в воздуху рукой — вся боль стихла, и мы решили, пусть сперва отдохнет, и мы с ним заодно. А днём уже всё решим. А то толка будет ноль. И так всю больницу на уши подняли. Я взглянул на циферблат, там значилось «4:20». День плавно просыпался, зевая туманным рассветом, мимо изредка проносились машины. Волк тихо сопел в ногах. — Но ему же теперь не больно? — я никак не мог успокоиться, в глазах всё стояли молящие глаза парня и прозрачные капли слёз, грудь снова сжали тиски грусти и некого отчаяния. Это потому что его нет рядом? — Сейчас с ним всё хорошо, можешь быть спокоен — мы свернули на соседнюю улицу, яркое, жёлтое, утреннее солннце осветило всю машину. — Точно? — Точно, — успокоил меня отец. — Спит он мирным сном, Вика звонила. Ты так за него переживаешь— я замялся, не зная что ответить. — А я и сам не знаю, просто так спокойно рядом с ним, он хороший — глубокий зевок завершил предложение — папа лишь мягко рассмеялся. — Влюбился что ли? — А может, кто его знает… — а может и правда, голова была свинцовая, на душе скреблись кошки, а разговоры с папой всегда успокаивали. У нас никогда не было запретных тем, мы могли разговаривать о чём угодно, мне нечего было от него скрывать, он ведь практически единственный родной мне человек, не считая Вики. Ему я доверяю целиком и полностью. Иногда даже больше чем себе. — Я люблю тебя папа, — сон заявлял свои права. — Я тебя тоже, Ром. Дальше мы ехали молча, лишь радио напевало известную песню «Белая ночь». Жилые дома ещё крепко спали, изредка где-то горели окна, кто-то курил на балконах, а я думал про Ника, как он там, один. А ещё о словах отца. Люблю. Люблю Ника, парня, которого я знаю буквально один день, о чём вообще речь? Один день, а уже всё понеслось кувырком. Но что это тогда был за сон, бред какой то, или может, как папа и сказал, время покажет? Правильно. А один ли день я его знаю? Так хватит себе голову забивать. Я устроился поудобней и сладко задремал. Растолкали меня уже только возле дома, волка уже не было рядом, наверное выпрыгнул и смотался ещё раньше. — Пойдём, сирота казанская, — меня вытащили из машины под мышки и повели в ещё дремлющий дом. Ещё пара минут и папа уже отмыкал квартиру. — Ползи давай в комнату, а я сейчас приду, — осторожно меня сняли с плеча и приставили к стене еле живое и сонное тело, которое, стараясь не споткнутся о что-нибудь, поковылял вглубь дома. Дохромав до дивана, я грузно опустился на скрипящее ложе. Кашель содрогнул тело, отдавая тупой болью в бок и порождая новый кашель. — Ну тебя и пожевало, — со смешком обратился ко мне отец. — Садись давай, будем тебя собирать. С огромным усилием я принял вертикальное положение. Отец начал колдовать. Уже через пару минут ребра были надежно забинтованы, теперь дело оставалось за моим организмом. Я часто ломал в детстве руки и ноги, но всё быстро срасталось, вот и теперь, пройдет всего недели две или три, и я буду здоров как бык. — Ну, а теперь ты — как хочешь, а я пошел досыпать, мне через два часа на работу вставать. — Ага, давай, — ответил я, зевнув. — Я лучше телек посмотрю. — Только не громко, а то я в тебя тапком кину. — Дверь в спальню отца закрылась с тихим щелчком. Я включил телевизор и наклацал какую-то передачу про путешествия «Мир наизнанку», на ней я и остановился. Примостив бренное тело на подушке, я углубился в суть телепрограммы. Последние дни заключались в лавировании между подготовкой к предстоящей сессии и посещением Ника в больнице. Меня тянуло к этому парню, и даже любимый ВУЗ казафлся душным. Пары, как будто, шли часа, а десять. Даже ел я на ходу. В больницу я перетаскал почти весь свой запас книг. Приносил фрукты, соки, и даже умудрялся протаскивать запрещённые вкусняшки. Как будто мне кто нибуть запретил. С Никитой мы болтали часами, было видно, что ему скучно в больнице, и что он искренне радовался моим визитам. За эти четыре дня мы успели хорошо сдружиться. Я помогал с его новыми конечностями, он часто терял управление над ними и забывал как их складывать, это было довольно уморительно. Я осторожно их складывал и стягивал вместе мягким поясом, который также принес из дома, это оказалось гениальным решением. Когда я пришёл на следующий вечер после инцидента, он был очень удивлен. Как он сказал, его никогда не проведывали в больнице. Когда же я спросил почему, он погрустнел и перевёл тему. Ночью того же дня мне стукнуло в голову, что у парня длинные густые волосы. Я впервые видел такие у парня. А как в больнице он будет их приводить в порядок, и почему я не вспомнил об этом раньше? Было как-то не по себе, эта мысль не давала мне уснуть до самого утра, жаля совесть вновь и вновь. На следующий же день после занятий я заскочил в местный торговый центр. Помимо расчёски, набора резинок, шампуня и всевозможных вещей для волос, точнее того, что мне насоветовала консультантка, я присмотрел парню пару классных футболок и что-то наподобие штанов для больницы. И нужно было видеть глаза Никиты, он радовался всему этому как ребёнок в новогоднюю ночь и всё время благодарил меня, даже обнял, но тут же извинился, это выглядело очень мило. С каждым новым днём мне всё больше нравилось проводить время с ним. Никита как я и думал был просто чудесным человеком. За всю свою жизнь я не проводил в больнице столько времени как в эти четыре дня. Ввиду особенности Ника, все манипуляции с ним происходили в палате, кроме последнего анализа. Машину УЗИ в палату перенести было невозможно. В этот день я, как обычно, пришёл к парню, заварил чай, достал мятно-карамельные печеньки, принесенные мной мимо поста в портфеле. Душистыми травами пахло на всю палату. Как я узнал от Ника, он большой любитель травяных самосборных чаёв. На удивление, это и правда оказалась приятная вещь. Чайник с заваркой был уже пуст, как и тарелка с печеньем, Никита смеялся с моих историй из детства. Я перевёл взгляд на настенные часы, стрелки циферблата показывали пятнадцать минут десятого, Вика задерживалась. Обычно мы уезжали в половину девятого вечера, наверное с документацией завал. Иногда я помогал ей, были времена, когда мы вместе с Викой сидели несколько дней подряд, чуть ли не до рассвета, и приезжали домой часа в четыре утра. Но такое происходило очень редко и из-за какой-то путаницы. Тогда по-моему в картотеку поставили новенькую, и она перепутала всё, что можно. И потом мы сидели и сортировали все мед карточки и переписывали все накладные, расходники, использованные и списанные лекарства… В общем, было долго, нудно и трудно. В дверь тихонько постучали, и в комнату вошла Вика. — Привет, мальчики, — поприветствовала она нас. — Ник, как себя чувствуешь? — Всё хорошо, — откликнулся парень. — Это замечательно. — Она заглянула в свой блокнот, что-то там читая. — Так, ну мы почти все закончили, и возможно даже сегодня ты поедешь домой. — Правда?! — воскликнул парень, подпрыгивая с кровати, крылья встрепенулись, выдавая волнение парня. — Да, — женщина тоже улыбнулась, поправляя оправу очков. Она заметила что за эти четыре дня Никита заметно преобразился, он перестал от всего шарахаться, стал общительнее, смог открыться Роме, и даже улыбнулся пару раз, когда я проводила все необходимые процедуры. Да и Рома тоже поменялся. В последнюю неделю он просто светился от счастья, улыбка ни на секунду не сходила с его лица. Парня за уши невозможно было оттащить от Никиты, мне даже пришлось закрыть глаза на нарушение посещения, и пронос всякой ерунды. — Ну только нам придется вот это спрятать, придётся идти по коридору, а не все ещё спят, Ром, позаботишься? — Конечно, Вик, а куда идти-то? В УЗИ? — Да, — махнула женщина в направлении двери. — Понял, — я знал эту больницу вдоль и поперек ещё с детства. Вика закрыла дверь и удалилась, щёлкая кошачьим каблуком. Я накинул парню плед на крылья, прикрывая плечи и тело одновременно, образуя как бы кокон. — Так, ну, вроде бы не сильно видно, дойти успеем, — парень кивнул головой, и я толкнул дверь, пропуская его вперёд. Кабинет был буквально за поворотом. Как и в тот раз, затемнённое помещение, мягкая кушетка и большой непонятный аппарат. — Никит, ложись, — указала Вика на кушетку. — И оголи мне нижнюю часть живота. Оказавшись на столе, Никита, немного замявшись, приподнял майку и приспустил штаны, оголяя впалый живот. Женщина нанесла гель на кожу и провела лапкой УЗИ аппарата. На экране высветились какие-то чёрно-белые помехи. Вика прильнула к экрану, тщательно всматриваясь и что-то изучая. Через буквально пару секунд очки вместе с глазами полезли не то что на лоб, а уже уползли на затылок. Пара щелчков, и картинка с экрана вылезла на принтере. — Там что-то плохое? — неуверенно и с лёгким волнением спросил Никита. — Нет-нет, всё в порядке, — прошептала женщина. — Просто… — Что «просто»? — вмешался уже я. Повисла тяжелая тишина, Вика, похоже, обдумывала ответ, а парень всё больше волновался. — Я хочу сперва во всём убедиться, и потом всё вам расскажу, чтобы понапрасну вас не пугать, — женщина наиграно улыбнулась и потянулась к телефону. — Идите пока соберитесь, я наберу папе, и он вас заберёт, хорошо? Я кивнул и помог парню встать и снова закрыть крылья от посторонних глаз. Дверь закрылась как раз в тот момент, когда отец взял трубку. — Никит, иди в палату, я сейчас приду, — прошептал я парню, тот кивнул и скрылся за поворотом, а я напряг слух. — Ало, Петь, — дрожащим голосом прошептала женщина. — Похоже все наши догадки подтвердились, — я не мог слышать, что говорит отец в трубке. — Да, я даже распечатала снимок, её там отчетливо видно, — в трубке зашуршало. — Что, а, да-да, только они идут снизу, — я ничерта не понимал. — Ну, чтобы это понять нужен специальный осмотр, этого я увидеть не могу, но примерно из записей мы знаем это… Да, сама она полностью в порядке, — я слышал как женщина зашуршала бумагой. — Да точно, точно, и яичники, и трубки, и сама матка, никакой инфекции или воспаления, спасибо Ромочке, думаю вряд ли мы бы сами справились, — женщина устало выдохнула. Что. Что они несут! Причем тут Ни… И тут-то я всё осознал, пазл сложился в картину. И эта странная боль, и удивление Вики, и вся эта скрытность, и записи. Всё сходилось. Но как? Дальше я даже слушать не стал, медленно я пошёл в палату, обрабатывая информацию. Я тихо вошёл в комнату, парень сидел на кровати, смотря на меня с вопросом в глазах. — Ты чего не собираешься, сейчас отец приедет, — потеряно спросил я чуть хрипло. — Ром, что со мной? — тихим голосом задал вопрос Ник. Тяжко вдохнув больничный проспиртованный воздух, я поманил парня к выходу на балкон. Снаружи было прохладновато, благо Никита был прикрыт пледом, ему не стоит теперь переохлаждаться. Прислонившись к перилам, я вытащил из кармана полупустую пачку сигарет и зажигалку. — Ты куришь? — изумился парень. — А что тут удивительного? — не глядя на парня, ответил я. — Ну, просто за всё это время я тебя ни разу не видел с ними, — он указал на упаковку сигарет. — Просто как-то забывал про это, — факт того, что отец пообещал мне голову отвертеть, если я буду курить при Нике, я решил благонадежно скрыть. — А, тогда понятно, — он сильней прикрыл свои плечи. — А ты нет? — задал я встречный вопрос. — Ты куришь? — Не доводилось, — крылатый подошёл ближе ко мне, так же опираясь на перила. Я протянул ему пачку. — Тогда как тебе идея попробовать? — я ностальгично усмехнулся, вспоминая как сам в первый раз попробовал, в школьном туалете с пацанами, предварительно стащив упаковку у Вики. Никогда наверное не забуду, как меня потом шатало. — Можно, наверное… — не до конца уверенный парень достал из пачки одну сигарету и неумело обхватил её кончик губами. Тут уже я протянул ему зажигалку. Пару раз он попробовал прикурить, но, как на зло, то зажигалка тухла, то не нажималась. Когда он обжёг палец, я хохотнул. Достав его сигарету из губ и взяв в рот, я сам быстро, уже чуть ли не на автомате прикурил её, дымок заструился вверх. — Вот так, запомни, — я взял парня за подбородок и провёл большим пальцем по нижней немного шершавой губе, заставляя слегка приоткрыть рот, и осторожно вложил в него дымящуюся сигарету, тут же прикуривая свою. — А теперь втяни воздух в себя вместе с дымом, только не слишком глубоко, — тихо прошептал я парню, всё так же держа подбородок. Кончик сигареты зашипел, тлея от затяжки. Ник послушно вдохнул её, и тут же убрал её от лица, взяв в руку. — Не кашляй, а то хуже будет, — наставлял я его. Парень подавил приступ и через секунду снова втянул горький табачный дым, на этот раз гораздо увереннее. Лицо расслабилось, улыбка показалась на лице, спиной он опёрся на железные поручни балкона. — Ну как? — крылатый поднял большой палец. — Непривычно, так что сказала Вика насчет меня? — спросил парень, спуская меня обратно с небес на землю. — В общем, — нервная затяжка, я думал как лучше всё сказать, я плавно отстранился от парня. — Ты можешь иметь детей. — Гениально! Браво, маэстро, вы идиот. Парень прыснул от смеха. — Ну, я это знал, по-моему ты тоже, — я стукнул себя по лицу. — Блин, как бы сказать, угх, чёрт, нет, не так, — я поднялся с перил. — У тебя там, — я указал на живот парня. — Всё как у женщины, — теперь уже парень уставился на меня как на сумасшедшего. — В каком смысле женщины? — шарахнулся парень. — В том смысле, что здесь, — я приложил свою руку к низу живота парня. — У тебя сейчас всё женское, вроде бы. Парень опустил взгляд на свой живот и мою руку, обдумывал всё это несколько секунд, а затем и сам положил ладонь поверх моей. — Как такое может быть, я же парень? — Отец мне когда-то рассказывал о таком. Это очень редкое явление среди вида сов. Папа потом может рассказать тебе об этом и о видах, я в этом не очень силён, но такое, — я провел ладонью по животу вверх и вниз. — Это огромная редкость, последний такой случай был около ста пятидесяти лет назад. — Я сделал последнюю затяжку и выкинул окурок с балкона. — Поэтому я так странно себя чувствую?.. — парень так и не оторвал взгляд от живота и наших рук. — Особенно… сейчас. — Никита поднял голову и наши взгляды пересеклись, долгий непрерывный взгляд. Я сделал неуверенный шаг вперёд, между мною и, казалось, совсем маленьким парнем оставалось буквально пару десятков сантиметров. Ник крепче сжал мою руку у себя на животе. Парень сделал тяжку и задержал её в груди, я же, коварно забрав у него сигарету, втянул оставшийся табак я выкинул её вслед за первой с балкона. Пространство вокруг заволокло дымом из лёгких двух парней. Рука Ника легла на мою щёку, она была холодна как лёд. Я медленно нагнулся к лицу парня, который был ниже меня почти на полметра. То ли от пронизывающего ветра, толи от эмоций смешанных с табаком руки парня предательски дрожали. Между нашими лицами оставалось буквально пара сантиметра, я чувствовал мерное дыхание другого человека на своих губах, сердце бешено колотилось у нас обоих, Ник закрыв глаза отдался моей воли. — Рома, ты здесь? — раздался голос отца. Мы, вздрогнув, шарахнулись друг от друга, понимая, что могло сейчас произойти. Я поспешно засунул сигареты в карман, а Никита замахал руками, отгоняя запах. — Я тут, пап, сейчас я подойду, — крикнул я отцу. — Ник, на, — я вложил парню в руку жвачку. — Чтобы папа тебя не спалил, он мне за тебя чертей таких даст. — Парень усмехнулся и сунул резинку в рот. Я вышел в палату. — Да я стоял курил, — парень тоже вышел с балкона. — Я же просил не курить при Никите, — зло зашипел отец. — Да брось ты, — махнул я отцу. — Сейчас мы вещи соберём и спустимся. — Ну-ну… — неодобрительно зыркнул на меня мужчина. — Жду вас внизу, в машине. — Хорошо, пап, — я проводил отца до двери. — Давайте, как раз в продуктовый заедем, у тебя дома хоть шаром покати теперь, — пробасил отец. — Да-да, всё, понял, иди уже… Отец фыркнул и прикрыл дверь. Я облегченно вздохнул. — Так, я пока начну всё собирать, вроде бы вещей у тебя не так много, — начал бродить я по палате. — Ром, — послышался голос отца из коридора. — Складывай пока что одежду в мой рюкзак, я сейчас, — махнул я парню. Я выскочил за дверь, в коридоре стоял папа и с кем-то болтал по телефону, наверное позвонили с работы. — Вот, — он протянул мне рюкзак и запакованную майку. — Я думаю Никите понравится. — Да именно такой, спасибо, пап, ты лучший, — я приобнял отца и снова скрылся за дверью. Парень аккуратно складывал свои вещи в рюкзак, туда же он отправил и расчёски, и резинки, и даже один шампунь поместился. — Ром, тут всё не вмещается, — парень застегнул портфель и повернулся ко мне, и тут же обратил внимание на вещи в моих руках. — У меня для тебя небольшой подарок, — я приподнял вещи, ярко улыбаясь. — Ещё один? — застыл парень. — А тебе не нравится? — Нет, нет, мне очень нравится! — воскликнул парень. — Просто мне как-то неудобно. — Ничего не знаю, — замотал я головой. — примерь, а то может большая. Протянув застывшему парню майку, я тактично отвернулся, парень стеснялся переодеться при ком-то. Сзади зашуршала упаковка, потом одежда, а затем пару мягких шагов и тишина. Я обернулся и увидел, что парень стоит возле окна, используя его как зеркало. — Ну как? — ответа не последовало. — Ты чего молчишь? Парень развернулся ко мне лицом, слезы скопились в уголках его глаз. — Ник, ты чего — я быстрыми шагами подступил к парню. — Да ладно тебе, если не нравится мы другую купим, чего плакать-то? — Нет, наоборот, мне очень нравится, — он шмыгнул носом. — Просто ты такой добрый, это всё так, так, так странно для меня. Ты слишком хороший, слишком сильно заботишься, и я не знаю… Не знаю, как выразить свою благодарность, и ты, и Вика, вы все, все… — парень ярко улыбнулся. — Да ты чего, — я положил ему руку на щёку и большим пальцем вытер солёную, горячую слезу. — Всё хорошо, не плачь только. Мы купим тебе таких ещё сто штук, — вторая рука тоже легла на скулу парня, осторожно я поднял его голову. — Ты теперь часть нашей семьи, мы все тебя любим, и это нормально. Парень смотрел такими молящими и преданными глазами. — Спасибо, — прошептал он. Ник обхватил мою шею тонкими руками, прижимаясь грудью, я так же обнял его со всей силой, немного приподнимая. На душе было ужасно тепло, спокойно. Такое смирение, так легко. Этот парень. Никита первый разорвал наши объятия. — Это лучшие слова, которые я слышал за всю свою жизнь, спасибо, Рома, улыбка озарила его лицо. — Давай соберем остальные вещи, — я потрепал длинные волосы парня и поставил его на пол. Взяв рюкзак с кровати, он положил туда все книги и пару средств для ухода. — Я всё, — ответил парень, перекидывая рюкзак через плечо. Он удобно лежал на боку его бедра, а единственная толстая, длинная ручка никак не цепляла крылья, все-таки купить портфель всего через одно плечо было хорошей идеей, таскал я такой классе в четвертом. — Вроде бы всё, — пробормотал я. — Пойдем? — парень кивнул. — Нормально себя чувствуешь? — Да, вполне, — солнечно улыбнулся парень. — Тогда отлично, — мы пошли в сторону чёрного выхода.