Полумрак прошлого

29 мая 2002 Вокруг было почти тихо. Только редкое чириканье птиц прерывало странную атмосферу застывшего напряжения. Это была она. Ночь, навязчиво, словно мешок, накинутая на лес. И дороги, заключившие его в свой тонкий, ненадёжный, круг. В темноте едва можно было различить женскую фигуру. Фигура двигалась слегка неуклюже, вздрагивая и почти ежеминутно спотыкаясь. Ей было довольно тяжело двигаться с внушительных размеров сумкой, мёртвым грузом висящей на плече. Фигура пыхтела, то и дело поднимая голову и пристально вглядываясь в темноту — скоро ли появится цель? Засмотревшись, она вдруг зацепилась каблуком за внушительных размеров корень какого-то старого дерева, и, коротко вскрикнув, рухнула прямо на твёрдую, холодную землю. — Ну вот… — она встала, отряхнула ладони и колени. Но похоже, штаны, словно обидевшись на зазевавшуюся хозяйку, и не думали очищаться так быстро. — Что ж… — она явно была недовольна, и это было вполне понятно. Она подобрала с земли сумку, которая, хоть и не была тяжёлой, но всё равно мешала в виду собственного большого размера. Кажется, только сейчас она вдруг осознала, что находится в лесу. Ночью. Она нервно огляделась, пытаясь унять дрожь во внезапно вспотевших руках и, похоже, сбитых после падения, коленях. Её окружала темнота. И деревья. Она снова чуть не вскрикнула, когда над её головой пронеслась летучая мышь. Девушка замерла. Одно из деревьев в темноте вдруг показалось ей похожим на страшную фигуру, поднимающую к небу длинные костлявые руки. А второе и вовсе напомнило ей большое лицо. Три торчащие ветки были подозрительно похожими на кривой нос и широко распахнутые глаза. А дупло, не очень уместно разместившееся под всем этим, и вовсе выглядело, как раскрытый в вопле ужаса рот. А вот чья-то фигура, словно вся обмотанная в чёрную ткань, из-под которой торчит сухая, с покрученными пальцами, рука. Ей даже показалось, что она увидела лицо. Измождённое лицо старухи, поднявшей глаза туда же, куда и первая фигура — руки — вверх, к небу. Три эти дерева казались ей дикими, мистическими воплощениями страха. Она и сама вдруг почувствовала, как по спине побежали мурашки, а зубы застучали, как от холода. Фантазия — есть. Темнота — есть. Неизвестность — есть. Одиночество (а одиночество ли?) — есть. Плохой коктейль. Рука путницы, уже почти не помнящей себя, и с огромным трудом сдерживающей крик, крепко ухватилась за молнию на сумке, и рывком сдвинула её в сторону, только чудом не оторвав. Секунда — и отчаянно дрожащие пальцы извлекли наружу простенький телефон. Но зато на нём был фонарик. Который она тут же включила. Пространство перед ней тут же залило спасительным светом. Она посмотрела на то, что только что пугало её. Специально, чтобы вздохнуть с облегчением. Специально, чтобы показать этому лесу свой скептицизм. Больше она не боится. Вот первая фигура. Ну конечно! Простое дерево. И вовсе это не руки. Всего лишь ветки. Вторая фигура. Как предсказуемо! И, на самом-то деле, вполне ожидаемо. Ещё одно дерево, только значительно больших размеров. И она уже даже не вздрогнула, когда из деревянного «рта» ей навстречу ринулись ещё три летучих мыши. Она встретила их спокойно, и уже ничто не могло выбить её из сформировавшегося душевного равновесия. Ну вот и всё. Кажется, всё осмотрела. Дальше не будет ничего интересного. Можно двигаться дальше. Но, поддавшись на уговоры мозга, она всё же решила польстить своему самолюбию, и ещё раз осмотрела территорию перед собой. На этот раз объектом её пристального внимания стала третья фигура. Ну конечно же! Руки — это… Руки. Старуха никуда не делась… Девушка пронзительно закричала. В другой момент она бы потеряла сознание от этого невыносимого ужаса. Но сейчас адреналин подействовал на неё по-другому. Она сорвалась с места и побежала вперёд, как ужаленная. Предварительно зачем-то бросив в старуху то, что было у неё в руке. Остаток пути она проделала очень быстро. И в кромешной тьме… А телефон она ещё купит. Когда-нибудь… Главное — не говорить сестре. По крайней мере, сейчас. А то она расстроится. Ведь телефон куплен именно на те деньги, что она подарила… 2013 год — Итак, — Даша снова взяла в руки дневник своей матери. Стояла глубокая ночь, и никто из детективов не отказался бы от возможности хоть немного поспать. Но сейчас, когда на счету была любая минута, это стало уже непозволительной роскошью. Они спустились вниз только для того, чтобы забрать коробку с документами. И сразу вернулись в своё укрытие — в общую спальню. Именно они. Потому что меньше всего им хотелось оставлять кого-либо без внимания. Но особенно — Юлю Самойлову. А Даша полистала ещё немного, прежде чем объявила: — Ого! Смотрите! Мама вела своё собственное расследование. И писала все свои наблюдения прямо в дневнике посещений психотерапевта. В процессе осмотра было обнаружено, что дневник состоит из трёх разделов: «Лена», «Особняк» и «Катя». Последний раздел волновал Дашу больше всего, но в данный момент она не была готова открывать его. Поэтому углубилась во внимательное изучение среднего. Действительно — там было, чему удивиться… «Только что я приехала из нашего особняка. Я была там впервые за всё это время. Там я решила заглянуть в коробку с нашими документами. Вообще, ни я, ни Лёша никогда не интересовались документами предков со стороны Старковых. Но почему-то именно в этот раз архив привлёк моё внимание. Я провела за изучением дневников практически целый день. Я до сих пор не знаю, почему в нашем доме столько лет происходят странные вещи. Но точно знаю, с чего, а точнее, с кого, это началось… 3 июня 1870 года — на балу, устроенным Михаилом Старковым, молодая гостья — Анна Шашкова, по неизвестным мотивам убила свою сестру Ольгу.» …Но как только глаза детективов привыкли к освещению, они застыли от ужаса. Перед ними стояла словно живая карикатура на монстра из любой страшилки. Да, Анна Шашкова действительно «постаралась», убивая свою сестру. Распознать черты лица некогда красивой молодой девушки было практически невозможно. Где-то в центре окровавленного овала едва угадывались очертания носа, щёки и лоб были покрыты многочисленными порезами и проколами. Из дыр в обеих щеках виднелись ровные ряды зубов. Левая сторона лица вообще была почти отделена от всего остального длинным кривым разрезом. А после второго взгляда на красное платье вдруг оказалось, что… оно не было красным. Это было белое выходное платье, полностью залитое кровью. …В этот момент Даша подошла к лестнице. Не сдержав порыва, она повернула голову в сторону кухни. В голове неожиданно чётко всплыла картина — Анна Шашкова, сидя на полу с самым отрешённым видом, бьёт ножом свою уже неживую сестру, превращая лицо молодой девушки в сплошную кровавую кашу. Нож, намертво сжатый в бледной руке невольной убийцы, то и дело то взмывая в воздух, то опускаясь на Ольгу, поднимает вверх многочисленные фонтаны крови. Даша вздрогнула и отвернулась от места, так и провоцировавшего замученный страхом мозг додумать самые ужасные детали кровавой сцены. «Во избежание крупного скандала тело Анны было спрятано, а позже закопано за домом. Саму девушку объявили пропавшей. Их сватали братьям Старковым: Анну — старшему, Николаю. А Ольгу — младшему, Алексею. Но, само собой, после такого ни о каком браке с оставшейся сестрой не могло быть и речи. Старковы не хотели иметь ничего общего с убийцей. Но… Ровно через год, 3 июня 1871 — Алексей и Николай поспорили из-за девушки, Ирины Волковой. Причём ранее оба были к ней равнодушны. Была устроена дуэль, в процессе которой Николай убил Алексея. Инцидент значительно снизил популярность Николая среди молодых девушек, и через несколько лет он всё же женился на Анне Шашковой. А Ирина позже вышла замуж за человека незнатного происхождения, которого искренне полюбила. Это был некто Исаев.» Наступила тишина. Все ошарашенно переглядывались. — Исаев? — спросил Андрей. — То есть, эта Ирина Волкова — моя родственница? А когда она вышла замуж, она стала Ирина Исаева! — А Анна Шашкова — одна из моих предков! — не верила своим глазам Даша. Девушка удивлённо подняла глаза на парня. — То есть, наши предки могли пожениться! Ирина могла выйти замуж за Николая! Старкова продолжила читать: «После этого Михаил написал завещание, которое запрещало всем его потомкам заводить больше одного ребёнка». — Вот! — подскочил Рома. — Это ещё раз подтверждает, что он обо всём знал! И был в этом замешан! «Также, уже за год до смерти, в 1922 году, Михаил надиктовал своему уже бывшему помощнику, оставшемуся с ним после революции, ещё один документ. В нём, по его словам, содержалось признание. Которое он просил не оглашать, пока он жив. Но в тот день, когда основатель умер, оба документа… исчезли. До сих пор никому не удалось их обнаружить.» … — Вот как? — обозлилась Елизавета. Пылая праведным гневом, девушка даже поднялась с пола. — А вам не кажется слишком несправедливым, что вы прожили девяносто три года, при том, что многие люди, включая некоторых ваших потомков, по вашей вине не дожили и до сорока лет? — Сначала казалось, — невозмутимо сказал Михаил. — А теперь вот не кажется. Точнее, перестало казаться девяноста лет назад… «Также в первом документе Михаил приказывал всем потомкам спать отдельно от своих вторых половинок после рождения первого ребёнка. Анна и Николай честно хотели так сделать. Но в октябре 1874 у них родилась двойня. Два мальчика. Михаил распорядился, чтобы одного из них отдали крестьянам. Выбор пал на старшего мальчика, который от рождения не издал ни единого звука. Позже выяснилось, что мальчик родился немым.» Все замолчали и переглянулись. «Его приняли совершенно чужие люди. Хотя у них уже было трое своих детей. Анна навещала эту семью втайне от мужа, младшего сына, которого назвали Павел, и, конечно, свёкра. Имя немому мальчику дали уже приёмные родители. Его назвали Никифор.» Все снова замолчали. Опасения подтвердились. Казалось, никто не дышал, переваривая столь неожиданную информацию. …Он был одет в старомодную рубаху с порезанными рукавами, которые свисали вниз, как длинные лоскуты. Ткань была хаотично заляпана пятнами крови. На руках виднелись глубокие порезы, кое-где можно было увидеть торчащую из раны часть кости. Штаны постигла та же плачевная участь. Но апогеем всего увиденного стал внушительных размеров топор, торчащий… прямо из его головы… «3 июня 1910 года уже взрослый Никифор зачем-то пришёл в особняк. Через несколько минут на него выскочил Павел, вооружённый топором. Он нанёс Никифору множество ударов, а потом и вовсе воткнул топор ему в голову. Только после этого Анна рассказала Павлу о том, что убитый им крестьянин — его родной брат. Жена, дочь и сын Никифора никогда не узнали, куда он пропал в тот день.» В сундуке лежал самый настоящий скелет. Правда, сложенный буквально пополам. С Никифором-призраком его объединял только видавший виды топор, торчащий прямо из черепа. «Говорят, вскоре после того дня женщина слегка повредилась рассудком, и её почти регулярно видели в лесу, обёрнутую в чёрную ткань. Она громко звала мужа. Она дожила до старости. Но даже много лет спустя после её смерти случайные прохожие неоднократно видели ночью жуткую старуху, одетую в чёрное. Или слышали, как кто-кто громко зовёт Никифора.» — Ещё один родственник, — негромко прокомментировал Макс. — Ох, — вздохнула Даша, явно не зная, как реагировать на всю эту ситуацию. Старкова отлистала страницы до первой главы, которая называлась «Лена». Здесь Светлана размышляла уже о собственной сестре. Даша сделала глоток из бутылки с газированной водой, предусмотрительно захваченной с кухни. И прочитала: «Я никогда и никому не говорила об этом. Кроме, разве что, своего психотерапевта. Но ровно за месяц до гибели Кати я получила сообщение. Его написала Лена…»