Девушка, курящая напротив

Двадцатитрёхлетняя девушка сидит на кухне однокомнатной петербургской квартиры и неспешно перебирает струны старой аккустической гитары. Настенные часы показали далеко заполночь, но Виктория, ввиду слишком богатого эмоциями пятничного дня, не может сомкнуть усталых голубых глаз. Да не очень-то и хотелось. Всё равно, если бы она смогла заснуть, какой-нибудь ночной кошмар обязательно окутал бы с ног до головы мерзким раздражающе-липким чувством всепоглощающего ужаса. Обычно трястись от подступающей паники заставляют призраки прошлого. Детство в приюте, внезапно объявившийся отец, так, казалось бы, искренне говоривший о нахлынувших родительских чувствах, а в итоге просто-напросто решивший сесть на шею давно самостоятельной Вике, школа, окунувшая девочку в жестокий мир ещё больше, и руководитель приюта, отбиравшая у детей то призрачное, далёкое чувство, которое манило своей красотой и неизвестностью смысла : "свобода". Хотя, если бы Никифоровой приснился хороший сон, где ей не пришлось бы бороться за каждую искорку проявления себя, где мир напару с судьбой наконец сжалились над ней и позволили ощутить, что значит быть счастливой и не жалеть о большинстве прожитых дней, она бы несомненно разрыдалась. Но не от счастья, а от того, что такой мир всегда казался ей до боли нереальным. Сейчас, конечно, девушка встала на ноги и устроила свою жизнь так, чтобы позволять себе многое, имея неплохой заработок и какой-никакой вес в обществе благодаря сети кофеен "Moon Dreams", включавшей в себя заведения, где можно помимо чашечки ароматного напитка купить чтё-то или продать своё какое-либо произведение искусства, будь то огромная картина, вычурная скульптура или тетрадный лист с красивыми строками, сотворёнными единым порывом души. Но невероятно отчётливое ощущение почти осязаемой пустоты в грудной клетке не давало Виктории покоя. Девушка зажала последний аккорд, медленно провела тонкими пальцами вниз по так по-родному звучащим шести струнам, нарочито растягивая момент завершения мелодии, дарящей странное спокойствие вместе с колючей дождливой грустью. Иногда Никифоровой казалось, что она мазохистка : моменты неторопливой, ненавязчивой душевной и телесной боли приносили порой странное ощущение лёгкости, переходящей в своего рода удовольствие. Отметая подобную мысль в сторону, она встала со стула, взяла со стола пачку сигарет Winston, легко подбросила в руке зажигалку и вышла на обшарпанный открытый балкон времён ещё советского союза,нацепив на голову так не вяжущуюся с домашним шёлковым халатом меховую шапку-ушанку, которую когда-то в детстве ей подарил друг Миша. От воспоминаний о весёлом парнишке больно кольнуло в груди. *** —Вика! Смотри, я сделал карточный домик! — Курчавый светлый мальчик подбежал к хмурой Никифоровой, которая была старше его на три года. — Ого, да ты, можно сказать, архитектор, — сказала она, не особо окрашивая свои слова эмоционально, — у меня получается только три яруса поставить. Потом - "пуфф", и всё летит по сторонам... Девчонка смешно, немного неуклюже развела руками и изобразила карточное падение. —Ты просто нетерпеливая! —Мишка заливисто засмеялся, взял Вику за руку и повёл к деревянному столу на трёх ножках показывать своё творение. — Смотрите! Эта седовласка опять нянчиться с малолетним недоумком! Со стороны послышался грузный топот, за которым последовал шелест карт : местный задира под два метра ростом одним взмахом огромной руки разрушил то, что маленький шестилетний мальчик строил почти полтора часа, и направился в сторону трясущихся от страха двух детей. — Иди сюда, недоумок! Посмотрим, как ты будешь защищаться! Перед амбалом выскочила маленькая Вика, изо всех сил старавшаяся изобразить грозный вид. —Ты. Не. Посмеешь. — она старалась выделить каждое слово, однако дрожь в голосе выдавала с потрохами всю напускную уверенность. — Посмотрим. В глазах парня заиграли недобрые огоньки. Рука его схватила девочку за длинную шевелюру и со всей силы швырнула по направлению к стене, а к кулаке остался клок серебристых волос. Перед глазами калейдоскопом кружились искры, а последним, что Вика увидела, был испуганный вид мальчонки, которого, словно провинившегося отпрыска, вёл в другую комнату за ухо громила. Увидела Мишу Никифорова только вечером. Трясущегося, с огромным алеющим фингалом под левым озорным глазом. Вика осторожно взяла его за край подбородка и со слезами на глазах стала разглядывать, ища и, к сожалению, находя другие следы вымещения подростковой злобы на невинном маленьком мальчике. — Да это ничего! — нарочито бодро сказал Мишка, стараясь унять дрожь в голосе и бешено бьющееся сердце. —Лучше смотри, что у меня для тебя есть! Он, прихрамывая, подошёл к своей кровати и, нащупав что-то под матрацом, вытащил и надел Вике на голову. Это оказалась меховая шапка-ушанка. — Как у почтальона Печкина! — радостно сказал Пономарёв, любуюсь слегка смущающейся подругой. — Мне большая. Не видно ничего. Вика,чтобы проверить, сняла с себя уютный головной убор и надела на Мишу, отчего тот, вытянув руки вперёд, заходил по комнате : шапка надвинулась на глаза и давала рассмотреть разве что свои ботинки. — Ой! Сейчас упаду! Упаду-у-у! *** С тех пор прошло уже много времени, однако старые раны не спешили затягиваться и напоминали о себе внезапными приступами тупой боли где-то там, в месте, которое не поддавалось осознанию. Виктория взяла в зубы сигарету, провела большим пальцем по колёсику на зажигалке, поднесла огонь к концу белого свёртка и папу раз немного затянулась. Девушка облокотилась о балкон, напоминавший ей половинку корзины воздушного шара, что вот-вот унесёт её в безграничное ночное небо, дышащее вечной безмятежностью. Вдруг Никифорова замечает женскую фигуру, вышедшую на балкон в доме прямо напротив. Она боязливо оглядывалась на дверь и неспеша достала что-то из кармана, словно боясь создать лишние звуки. Сигарета. Девушка напротив так же затянулась несколько раз и начала вглядываться в звёздное небо. Виктории нравились такие. Не худые, как она сама, а, наоборот, имеющие округлые, красивые формы, которые носили обычно яркие, многогранные девушки, способные не то, что остановить коня на скоку, но ещё и сердце любого человека своей красотой, внешней и внутренней. Интересно... О чём она думает? Как её зовут? Чем она увлекается? Платиноволосая стопроцентно сама себе гарантирует, что никогда этого не узнает. И впервые ловит себя на мысли, что этот призрачный силуэт, освещаемый городскими фонарями, вызывает в ней восторга и трепета куда больше, чем какой-либо мужчина, с которым она была в своей жизни. Кучерявые короткие волосы так и манят зарыться в них руками, а изящная рука, держащая сигарету... Виктория тут же осекла поток фантазий, не желая травить душу ещё больше. Но вот девушка куда-то оглянулась, бросила сигарету вниз с балкона и начала руками усердно разгонять дым. Тут на балкон зашла какая-то женщина, при виде которой незнакомка выпрямилась в неестественную позу, отвернувшись к Никифоровой спиной. "Мама", — подумала она, а на тонких губах появилась весёлая усмешка. *** — Юри! Ты что, курила?! —истеричный вид Хироко Кацуки немного забавлял семнадцатилетнюю наполовину японку. — Не становись такой же, как твой отец! Девушка выдохнула уже чистый воздух в ночное небо. — Мам. Ты чего встала? — Увидела, что тебя в кровати нет! Я так испугалась! Подумала, что украл кто! Не смей больше так выходить, я же волнуюсь! — Я просто подышать вышла,— прервала поток материнских причетаний Юри. — Чем?! Смолами вот этими?! Ты вообще знаешь, что от сигарет можно рак заработать и бесплодие?! — Ну ма-а-ам! Хватит, говорю же : подышать вышла. И вообще, пошли спать. Ночь на улице! — девушка практически выталкивала мать с балкона и сама неохотно плелась в квартиру. Интересно... Что там за девушка курит напротив?..