вишневый ликёр

Белым вином по холодным губам Помни, но не предавай

      Уже несколько дней прошли, все они будто день сурка: такие затянувшиеся и неясные, и тут даже не про солнце, которого тоже нет. Дождь умеренно разбивает свои капли о кровлю дома. Тэхен безмерно убит, залпом выпивает очередной бокал, а белое вино залило любимую рубашку, что парень не снимает уже пару дней. Он ушёл в ней, в ней и сидит. Для пущего фарса она должна была быть белой, как у жениха, а вино красным, чтобы красиво растекаться по ткани, это было бы похоже на дуэль. По сути битва была проиграна, пуля, что покоилась на ладони Чонгука, уже в сердце, и нет, это не побочный эффект любви, тут скорее предательство. И когда происходит осечка, обман попадает точнее, пробивая артерию и давая кровавым бутонам раскрыться прямо в центре. Прижимая ладони к груди, Тэхен ногтями оставляет полумесяцы, пытаясь заглушить моральную боль физической. Он никчёмен, будто пустой сосуд, который плотно закрыли. Слёз нет, доверия тоже, зато разочарования много, ведь он проиграл, когда не уследил за своим зайчонком, ведь тот такой наивный и зависимый… Не от любви, от наркотиков.

Искавший любовь здесь погибель нашёл

      Он искал любовь, когда на очередной вписке не просто трахнул безжизненное тело, но и решил приласкать и не исчезнуть по утру. Когда держал за руку во время прогулок, выслушивал какие-то глупости и утешал, гладя ребёнка по макушке, пытаясь отдать ему всю нежность и заботу, которой не наделила семья.       Каждому приходится пожинать плоды и познать истину о том, что все просто так не бывает, и да, карма существует, но сука, не хочется верить в неё когда происходит дерьмо, ведь тогда становишься виновником, а не жертвой.       Перед глазами опять образ малыша. Чонгук предстаёт таким беззащитным, каким показался только после месяцев ухаживаний, он и тогда сидел на тяжелых наркотиках, но потихоньку приручался, давал обнимать себя, не поджимая голову, пытаясь спрятаться от мира. Раньше прикосновения вызывали дрожь и страх, вздрагивая каждый раз, когда Тэхен гладил его по волосам, тормоша их. Сонным он выглядел лучше всего, когда след от подушки ещё виднеется на лице, когда прическа больше напоминает птичье гнездо, а глаза совсем закрыты, даже если ладошки пытаются их потереть, дабы помочь ресничкам отлипнуть друг от друга и пустить лучи солнца на лицо. Ким нежится в воспоминаниях, пытаясь вдолбить себе, что последняя неделя это сон, самый хуевый, который только мог присниться. В правду не верит, до последнего пытается проснуться, оставляя на медовой коже очередную порцию следов от ногтей, но не может. Он все ещё не спит…

***

       Аромат свеже-молотого кофе заставлял проснуться, наполнить легкие чарующими зёрнами доставленными прямо из Колумбии. Небольшое уютное кафе на краю Сеула принадлежало знакомому Тэхена, который только недавно вернулся из Южной Америки, вкусив всю прелесть Латинской части континента, где солнце целовало кожу, превращая её в молочный шоколад, таящий от ласковых лучей. Недолго думая, статный мужчина открыл своё заведение, которое напоминало о двухлетней стажировке. Название дал завуалировано прекрасное, все-таки не мог выбрать что-то простенькое, ибо такой красочный континент не мог звучать блекло и тускло, так что сейчас над панорамными окнами, что выходят на милую верандочку расположилась вывеска на дереве, стилизованным под величественный баобаб — «Tempo para viver». Намджун лаского улыбнулся и потрепал Тэхена по волосам, призывая поднять взгляд и наконец-то заметить чашечку кофе прямо перед своим носом. Недовольно вздохнув, Тэ преподнёс напиток к своим губам, чуть дергая носом, чтобы ещё раз уловить аромат. Отпив самую малость американо он задумчиво уставился в окно, и даже не хотел оборачиваться, стоило Намджуну положить свою руку на плечо его юного друга. Говорить не хотелось, делиться своими проблемами желания не было. Тэ с утра вытащили из прокуренной квартиры; подъем был вообще неприятным, его засунули в холодный душ, похлопали по лицу и выволокли на улицу, чтобы тот развеялся и наконец-то посетил заведение старого друга, который только вернулся в Сеул. — Тэхен, ты ведёшь себя, как ребёнок. Почему ты убиваешься в своей квартире, почему не сказал о проблеме? Разве не друзья должны помогать или хотя бы выслушивать? — недовольно хмыкнув, сказал Намджун, поворачивая голову в сторону окна, лишь бы не смотреть осуждающим взглядом на друга. Уж больно хотелось ударить за цирковое представление, потому что взрослые себя так не ведут. — Что ты пристал? — закатив глаза и выдохнув ответил Тэхен, не понимая смысла в диалоге. Разве хоть кто-то способен ему помочь? — Тэ, мы друзья, и мне непонятно, что тебя так разбило. И да, это меня волнует, я переживаю. — Не делай вид, что тебе не наплевать, это мир, тут нет чужим дела до моих проблем. Или тебе голову в своей Америке напекло? — делая последний глоток из чашки выплевывает едкие слова в адрес друга. Не хочется делиться, слишком больно.       На плечо Тэхена ложится широкая ладонь друга, все понятно, очевидно, что ребёнку причинили боль, но возможно это карма или что-то извне, богам он явно не импонирует, раз за разом с ним твориться подобная хрень. С Намджуном они знакомы полжизни или даже всю; пухлый мальчик из старших классов и новенький в школе с трудом нашли общий язык, были драки, буллинг и недопонимание, причём они чмырили не друг друга, против них облачился весь мир. А они нашли утешение в общении. Что их связывает? Ну, наверное, лет 8 дружбы, первый поцелуй, обработка синяков и ссадин, нелепое занятие любовью в старенькой ветхой квартире старшего, а ещё смерть друга, того с кем подружились в университете. Он-то и стал любовью Тэхена, той самой светлой и настоящей, но сказке не суждено сбыться в трущобах и алчности. Нет, парни все ещё оставались друзьями, с привилегиями — да, но явно не с теми, обладатели которых были влюблёны друг в друга и ночами грезили о чем-то большем, чем секс по дружбе или же юношеские прогулки за ручку и легкие касания губ. Рука об руку и в новый коллектив, кто знал, что их ждёт, только сам Бог, хотя, Намджун предпочитал придерживаться идеи фатализма, которая являлась самой рациональной в его глазах. Хосок стал их солнцем, точнее, персонально он сиял в ночи, когда фонари с улицы прокладывали дорожки своих поцелуев поверх меток, оставленных Тэхёном. Он освещал даже пасмурные дни, когда Тэ не хотел вылазить из нагретой телами постели, когда туман окутывал их дом, когда в голове мелькали лишь образы любимого; Хо целовал его в губы — так нежно только мама целовала Тэхёна в детстве, когда щечки были пухлыми и такими очаровательными. Привычка к нежности перешла от этой самой первой любви, что так отзывалась в сердце, но бьется ли оно в мёртвом теле?       Тэхён плакал, когда нашёл тело в уютной квартирке на окраине Сеула, он выл, не в силах вымолвить и слова. Полицейские и медики маячили перед его глазами, вечно спрашивали что-то, но ответить было нечего, он ничего не знал, знал лишь то, что сердце милого, маленького и такого яркого Хосока потухло в груди, как у Данте. Забавное сравнение, но какие одинаковые истории, они правда спасали других и люди погубили их, забрав сердце как источник или же отравив кровь, что перекачивал всё тот же орган.       Потом похороны и белые розы, которые он сжёг так же, как тело при кремации. Все они горели ярким пламенем, а Тэхён потух, навсегда выбросив из головы свою улыбку, ни к чему она была теперь, когда ты один. Череда чёрных полос в его жизни перетягивала одеяло, а точнее сказать, зашторила его жизнь на до и после, и нет, не шикарными итальянскими тканями, обычной холщовой бумагой, которая не давала свету проникнуть хоть в один день потерянного подростка. А после Намджун уехал на стажировку в Буэнос-Айрес, и тогда Тэхён остался точно один.        Поэтому Тэхену не понять заботу Намджуна. Почему именно сейчас, почему не раньше, когда он полосовал свою медовую кожу, не желая больше находиться в грёбанной квартире, пропахшей одеколоном Хосока? Он вообще ничего не понимает, отчаянно скуля и закусывая губу так, лишь бы не издать ещё один звук, нет, он не хочет, чтобы всхлипы эхом раздавались в кафешке друга. Да какой к черту друг, он ведь бросил, когда был так нужен, сбежал с позором, попытавшись спрятать свои чувства, а Тэхен разве дурак?! Да он не был им никогда, но почему же сейчас так больно?       Он больше не сдерживает слез, история повторяется, немного другая вариация, но он сталкивается с теми же проблемами. Наркотики убили в его жизни все: её смысл, друзей, любовь и, похоже, добрались до него самого.       Намджун крепче сжимает Тэхена в объятиях, осознавая, что бросил его слишком рано, но он не подумал, был слишком юн, когда попытался скрыть привязанность к просто другу. — Мой милый, посмотри на меня. Я чувствую, что тебе больно. Скажи, я чем-то могу помочь? Я так виноват перед тобой. — Почему, почему это происходит со мной?! — поднимая опухшие глаза на Намджуна, спрашивает скорее у себя, чем у друга, Тэхен. — Он, мой зайчик, он тоже не смог… Я не смог спасти человека вновь, что я сделал плохого в жизни?! Это карма, но почему, почему она настигает лишь меня? Да я только тебя отверг, сделал вид, что ничего не понимаю и всё, сука, это правда всё!       Ребёнка трясёт, плечи содрогаются в объятиях Намджуна, задевая за живое старшего, что тот ненароком начинает ощущать вину за прошлое, но его ведь не воротить, что было, то прошло. Тэхена просто трясёт, тут нет слов, эмоций уже тоже не осталось, тут лишь потерянность, которой, увы, не помочь просто так, хотя пора делать выводы. — Спасибо, спасибо, — шепчет Тэ, будто мантру, слова благодарности Намджуну, — я хочу увидеть зайчонка, поговорить может, люди ведь должны быть услышаны, мне ведь самому нужен этот разговор, так ведь? — задается он вопросом, на который получает кивок и пару слез на своей рубашке. Теперь он все понял, и для этого понадобилась неделя.