Лавандовый венок

| Это теплое ноябрьское утро было по-настоящему солнечным. Смотрящий из небольшого окна школьного здания, Чонгук осматривал каждый миллиметр всего, чего только мог увидеть. Высокие деревья, аккуратно посаженные вдоль дорог, листья которых уже понемногу перестают быть зелеными. Они превращаются в желтые, оранжевые, красные, а иногда коричневые для того, чтобы прекратить свое существование. Они умирали своевольно. Возможно, не хотели умирать от чьих-то рук. Слишком гордые. Наверное, я сделал бы также, недолго подумав Чонгук пришел к этому выводу. Серые, безумно высокие многоэтажки в эту пору стают еще более тусклыми. Жильцы, смотрящие со стеклянных окон огромной высоты, возможно, видят этот мир иначе. Но в прочем, город населяли не только жильцы, но и прохожие. От друг друга они почти ен отличались. Жильцы глядели на мир через окна, а прохожие, разглядывали окна через мир. А окна в мир закрывались, зато открытыми были двери. Через них, равнодушно скользящим взглядом по занавешенным окнам, уходили и уходили прохожие, оставляя жильцов, совсем одних, в охраняемых и в тоже время разваливаемых государством домах… Чонгук совсем безразлично глядел в окна жильцов. Жильцы глядели на прохожих, а прохожие глядели на меня. Не с надеждой, не с любопытством, а с досадой. Глядели и сразу отворачивались так, будто бы я самое нелепое, неодушевленное существо. Я другой, но я не хочу никому ничего доказывать. Точнее, нет сил доказывать. У меня не было никаких убеждений. Единственное что меня убеждало, это то, что никого – ни прохожих, ни жильцов я не смогу ни в чем убедить. В процессе представления создается впечатление. Только вышедший из учебного здания Чонгук, смотрел на серое, безоблачное небо, стоя на лестнице у главного входа. Ничем не завораживало, все такое же небо, как и всегда. Тусклое, дрянное небо не выражающие никаких эмоций. В том то и весь его смысл, оно просто есть. А если быть точнее – нет у него смысла. За Чонгуком следовали люди. Шумные ученики, радующиеся концу очередного, потраченного на учебу дня. Девушки, бурно обсуждающие заколки, косметику или очередного красавчика, и парни, ждущие других, чтобы пойти в интернет-кафе. И только Чонгуку не было до этого дела. Не подумайте ничего, у него были друзья, причем достаточно много. Его всегда любили люди. Прекрасная внешность, образ наивного мальчика, притягивал их словно магнитом. Но они знали обо мне лишь то, что я хотел им рассказать… Чонгук спешил домой, а еще надо было сходить за покупками. Мама попросила. Купивши немного яблок, молока и хлеба, он бежал к своему дому, ведь опять задумался. Дома у него слишком тихо. На секунду Чонгук задумался об этом, ведь раньше такого не было. Всегда в это время мама готовила еду, слушая свою любимую песню на всю громкость. На прошлой неделе Чонгук потерял свои ключи, так что принялся искать запасные под ковриком, лежащим перед входной дверью и радостно говорящим «Добро пожаловать». Нащупав ключи, он открыл дверь. Внутри все так же тихо… Крикнув «я дома» Чонгук ждал ответа, но никто не обозвался. Не разувшись, он пошел дальше, но то, что он увидел потрясло до глубины души. Пакеты с покупками выпали с рук Чонгука. Увидев трупы своих родителей, ему стало окончательно не по себе. Глядя на мать, с двумя красными дырами в легком и животе от пуль, он не мог сказать ни слова. На ее белом платье кровавые пятна, все еще медленно окрашивающие ее одежду в этот жуткий, красный цвет… Холодный пот стекает по спине, тело пробивает дрожь, на глазах медленно выступают слезы… Если бы он не опоздал, его тоже убили бы? Это все из-за долгов? Но мы ведь погасили их почти до конца… За что мне это? Чонгуку никогда еще не было так больно. Ужас постепенно захватывает разум. Рыдая, парень выбежал из дома и бежал не оглядываясь. Бежал по вовсе незнакомым ему дорогам, бежал долго, с почти закрытыми, красными глазами. Бах! Упал. И снова, поднимаясь с колен бесчисленное количество раз продолжая бежать. Но в этот раз не смог. Чонгук упал небольшую яму, где-то 4 метра в высоту. Он начал оглядываться по сторонам, ведь не сразу понял, где находится. Только спустя небольшое количество времени в голову пришло посмотреть вверх. Дождь. Тяжелые капли воды падали Чонгуку на голову, а потом медленно стекали по шее и заползали по рубашку. Парень сидел на, до жути мокрой земле, не боясь запачкать школьные брюки. Тут не слишком тесно, но очень отвратительно. Сидел он уже очень долго. Дождь не прекращал идти, а Чонгук не прекращал плакать. Дождь становился сильнее, а Чонгук кричал все громче и громче. Так громко, как только мог, надеясь, что кто-то ему поможет. Умолял в истерике, словно пытаясь вырваться, снова продолжал просить – бессмысленно. Он знал, что никто его не услышит, он никому не нужен… Гром, молния, все ужасно громкие звуки делали Чонгуку только больнее. Он пытался заснуть, но не мог. Под звуки судорожно бьющегося сердца смотрел в небо, все такое-же серое, только намного темнее. Все это заставляло его ненавидеть осень еще сильнее, заставляло до смерти бояться грома, заставляло надолго оставить эти жуткие воспоминания в своей голове и никогда, больше никогда не забыть… Чонгук просидел так всю ночь. Так и не заснувши, продолжал смотреть на небо. Обычно его это успокаивало… но не в этот раз. Он все еще продолжал плакать. Быстро колотящееся сердце, тяжелое, учащенное дыхание стало слышно намного отчётливее. Чонгук больше не мог кричать, понимая, что все это бессмысленная трата времени. Уже понемногу небо ставало светлее, ярче, но по-прежнему оставалось все таким же тусклым. Для Чонгука уже ничего не будет таким как прежде. К нему солнечные лучи доходили намного медленнее, слепили глаза, уже привыкшие к темноте. А он все продолжал смотреть вверх. Несмотря на боль, несмотря на все то, что уже никогда не забудет, то, что будет мучать его всю оставшуюся жизнь. Опять в голове одни птицы, надоедливые серые птицы, летающие прямо перед лицом Чонгука. Бархатные бабочки и теплое молоко, которое на завтрак принесла мама… Нелепые мысли. Раздражает. Последующие хлопки по щеке окончательно вывели его из себя. Так реалистично, но Чонгук уже вряд ли почувствует боль, вряд ли он уже хоть что-то почувствует… Нет сил даже открыть глаза. Веки становятся нереально тяжелыми, будто огромная гиря весом в тонну. Светло… Наклонившийся к Чонгуку незнакомый человек, что-то говорит, похлопывая его по щеке. Чонгук еще не успел до конца прийти в себя. Никаких эмоций. Даже самого банального удивления, будто он знает этого человека уже давно. Снова парень мелькает перед уставшими глазами Чонгука. Уже возможно разглядеть его лицо... но слышать все еще сложно. Черные кучерявые волосы, немного закрывающие лоб незнакомца, кажутся Чонгуку слишком привлекательными. Но не такими, чтобы конкурировать с его глазами… Такими же черными, но глубокими и пробивающими насквозь, стоит только в них глянуть… невозможно не влюбиться. Тонкие, не слишком яркие губы, просто срывают Чонгуку мозг. Он прекрасен, до жути прекрасен… Только через пару минут Чонгук понимает, что происходит. Конечно, не совсем. Оказавшись в совсем незнакомом ему месте с незнакомыми ему людьми. Сердце наполняет волнение. - Ей парень! Что с тобой? – тревожно, немного трясущимся голосом говорит незнакомец. Чонгук молчит, молчит будто бы проглотив язык, на самом деле не может ничего сказать из-за шока. - Я Тэхён, а ты...? – не теряя надежды продолжает говорить парень. Теперь уже не незнакомец, а Тэхён. Чудесное имя. Смотря Тэхёну прямо в глаза, Чонгук анализирует каждый кусочек его изящного тела, не пропуская даже наименьшую, самую крохотную его часть. Безупречный, без единого недостатка. Божественной внешности, будто ангел. Вот только, что делать ангелам в этом скучном мире…? - Скажи свое имя, пожалуйста – продолжает Тэхён немного грустным, но весьма изумительным голосом. Все еще не в силах произнести ни слова, Чонгук машет головой, надеясь, что Тэхён сможет его понять. «Как же хочется сказать ему мое имя»- думает Чонгук, до сих пор восхищающийся ангельской натурой Тэхёна. Стоя перед ним крупным планом, Тэхён будто не позволяет Чонгуку отвлечься на что-то еще, заставляет сконцентрироваться только на нем. Так Тэхён становится лишь привлекательнее. Только я и он. Одни. В этом бессмысленном мире. - Напиши… - протягивая немного смятый листочек бумаги в клетку, говорит Тэхён Чонгук тянет руку и внезапно резко останавливается, думая: «Может случайно коснуться его руки?», «Мне так хочется дотронутся к нему, хотя бы на секунду…» Все же, попытавшись дотронуться Чонгук берет бумажку, не получилось. Рука Тэхёна слишком далеко… Распрямляя этот кусочек бумаги, Чонгук небрежно вздыхает, будто бы пытаясь что-то спросить, Ахгмм…, - но Тэхён сразу понял к чему. - Ах ручка… точно. Сейчас, подожди секунду. – Тэхён роется в карманах своего серого пиджака. Причем очень даже красивого; в первый раз Чонгуку понравился серый цвет. — Вот, держи – только нащупав ручку, подает ее Чонгуку. - Сп...мгхх… - стараясь сказать хоть что-то Чонгук раскрывает рот, но вместо спасибо получается черт пойми что. Написавши на бумажке свое имя, он отдает ее Тэхёну, уже подавшему свою руку. Ничего не сказав Тэхён пошел по своим делам. Чонгук стало немного не по себе на некоторое время, но теперь он мог отчетливо видеть, где находился. Сидя на односпальной кровати, он осматривал комнату; темно серые занавески, свисающие прямо к полу, белые, немного грязные в левом нижнем углу обои, небольшой столик возле кровати и серое постельное белье… Все серое… Но все же как он здесь оказался? Помнится, как Тэхён простяг мне руку, пытаясь вытащить меня с ямы, как я шел за ним, то скручиваясь от боли, то совсем ее не чувствуя… помню, как каждый раз он поднимал меня с колен, когда я падал. Помню, как сильно я плакал и просил о помощи, как уронил пакеты и… Внезапно остановился Чонгук. И помню, как безумно колотилось мое сердце, когда я видел пропитывающиеся кровью платья моей матери… То, как сильно я жаждал отомстить, и сейчас жажду. Жажду убить того, кто сделал это. И я не побоюсь этого слова, убить самым жутким способом, пусть чего мне это будет стоить. Я уже не волнуюсь за себя, мне глубоко наплевать. Ничего уже не вернет меня обратно… Все. Хватит. Дальше не надо, а я и не могу. ...