волчье сердце

Следуя древним законам

The Paper Kites — Willow Tree March

— Бессмысленный и варварский обычай! Последние месяцы тётушка Маргарет всё чаще повторяла эти слова. Худощавая женщина средних лет с густыми тёмными волосами, всегда стянутыми в тугой узел, в неизменном скромном платье — консервативная и строгая, она была воплощением гордости за своё происхождение и преданности старым порядкам. Но сейчас Маргарет проклинала древнейший ведьминский закон — основу, на которой веками держалось их общество. Она ходила по гостиной, и в каждом шаге её отражалось бьющее через край смятение. Черты лица искажало раздражение, близкое к ярости. — И самое ужасное — он опасен для ведьм куда больше, чем для этих гадких псов! — возмутилась она, останавливаясь у горящего камина. Её голос был таким ледяным, что по коже побежали мурашки. Казалось, силы её слов хватило бы, чтобы истребить всех оборотней в мире. — Тише, Маргарет! Он может услышать, — шёпотом одёрнула её тётушка Касси. Будучи дочерью эльфийки и мага, она унаследовала от матери утончённые черты лица и изящество, а от отца — медно-рыжие волнистые волосы, зелёные глаза и россыпь веснушек. За годы, что Чимин взрослел, она ничуть не изменилась, оставаясь такой же юной и цветущей. Теперь её глаза не светились нежностью и любопытством; в них застыли тревога и страх, не менее сильные, чем у Маргарет. — Он так молод, так неопытен и мягок. И мухи не обидит. Как же он сможет убивать? Неужели мы пошлём его на верную смерть? — Сколько талантливых ведьм и магов погибло в этих битвах! В мирное время, после Великой войны! — не унималась Маргарет, топнув ногой от беспомощной злости. — Он погибнет в первые же секунды встречи с этими тварями. Волки хитры и коварны. Даже зная сильнейшие заклинания, он… — Он не справится. Не вернётся домой. — Мягкий голос тётушки Касси дрогнул, словно она едва сдерживала слёзы. — Наш мальчик… Как бы я хотела уберечь его от такой судьбы. На лестнице, в тени резных перил, сидел Чимин. Каждое слово тётушек падало на сердце тяжёлым камнем. Он обречённо вздохнул и уткнулся лицом в колени. Саул, его верный ворон-фамильяр, легонько клюнул Чимина в ногу, стараясь приободрить и напомнить, что никакие проблемы нестрашны, пока они вместе. Сейчас он нуждался в поддержке как никогда, но… Ничто не могло унять немую тоску в его сердце. Завтрашний день будет особенным. Его первая течка закончилась. Считалось, что теперь магическая сила достигла расцвета. В честь этого устраивали большой праздник, Ночь первой луны, а на следующий день, едва взойдёт солнце, он отправится в долгое путешествие длиной в целый год, чтобы отыскать и убить оборотня — одного из заклятых врагов всех, в чьих жилах течёт магическая кровь. С незапамятных времён ведьмы и маги, достигшие зрелости, покидали родные края, чтобы вернуться с сердцем убитого оборотня. Или не вернуться вовсе. К этому готовили с самого детства: учили выживать в диких лесах, ставить капканы, добывать пищу, прятаться от разбойников и… Убивать. Слабые погибали, сильные выживали. Так оттачивались нужные навыки и познавался мир за пределами ковена. Считалось, что во время этого испытания ведьма оставалась наедине с самыми сокровенными мыслями, пороками и страхами и училась слушать зов сердца. Сердце оборотня давало право вернуться домой или выбрать любой ковен и начать новую жизнь, забыв прошлое. Отчасти Чимину повезло: у некоторых течка или гон начинались в пятнадцать, ему же скоро исполнится двадцать. И всё-таки он оказался не готов: не понимал, к чему стремиться, сомневался в собственных силах, боялся неизвестности. Говорили, он обладал огромным потенциалом. Последний потомок древнего рода Паков, храбрых и могущественных волшебников, он унаследовал таланты своих предков. Чимина считали одним из сильнейших магов востока. Его сильной стороной всегда был огонь — самая неукротимая и разрушительная стихия, но с его выносливостью и умением контролировать себя не могли тягаться многие опытные маги. Даже в далёком детстве Чимин не позволял магии взять верх над собой. От тётушки Касси он научился разбираться в травах и готовить отвары, способные вылечить любые болезни. И хотя Чимин не был целителем или травником, он усердно тренировался и учил новые заклинания, способные помогать окружающим. Но магия покидала его, когда Чимин сталкивался с необходимостью навредить живому существу. Даже пытаясь защитить самого себя или дорогих ему людей, он становился беспомощным и ничтожным. Тётушки были правы. Чимин — не воин. Единственным делом, в котором он чувствовал своё призвание, было врачевание, но никак не битвы и охота. Никакие уговоры, наставления, запреты или наказания не могли вызвать в нём гнев или агрессию, а во время тренировочных состязаний с другими магами Чимин неизменно проигрывал. Никто не понимал, почему он вырос таким, если его родители были сильнейшими боевыми магами и пали в самом конце Великой войны с оборотнями, защищая своего единственного сына. Но Чимина ценили за его заботу и стремление помогать всем вокруг. Он вырос в любви и заботе, а нехватку родительского тепла восполнили другие ведьмы. В ковене все были семьёй, и Чимин даже представить не мог, каково будет оказаться совершенно одному в этом огромном мире. Что, если он никогда не вернётся в родные земли? Или погибнет? Что, если тётушки и весь ковен разочаруются в нём? А он так и не оправдает их надежд? От этих мыслей, преследовавших его не первый год, бросало в дрожь. Чимин мог уйти к людям и скрывать свою истинную сущность. Мог отправиться в далёкое королевство, где ведьм не преследовали, и стать целителем или придворным магом. Тогда его ждала бы мирная жизнь в достатке и почёте. И не пришлось бы никого убивать. Только это было не тем, чего он жаждал. Быть частью ковена — единственное, что казалось правильным. — Прекратите. Кассандра, Маргарет, вы ведёте себя как трусливые курицы. Хватит делать из него несмышлёного ребёнка. Пусть Чимин и не образец боевого мага, но он умён и сообразителен. У него чуткая интуиция и сильный фамильяр. Не забывайте, чей он сын. Сухой, но твёрдый голос заставил взволнованных тётушек умолкнуть. В комнате находилась ещё одна ведьма, до этого хранившая молчание. Тётушка Хельга. Она была негласной главой семьи и всего ковена не только благодаря преклонному возрасту. Внешность ведьм обманчива: в двадцать лет можно принять облик дряхлой старухи, а в сто выглядеть юной девой. Но седина и морщины лишь подчеркивали мудрость и опыт Хельги, придавая её облику почтенный вид. Чимин удивлённо вскинул голову, прислушиваясь к её словам. Неужели она и вправду признала, что у него есть шанс? Она, славившаяся прямотой и строгостью? Его сердце забилось быстрее. Конечно, он справится. Он — сын своей матери, что в одиночку одолела пятерых орков. Сын своего отца, которому удавалось на протяжении пяти лет спасать ковен от нашествий оборотней. Чимин сможет убить. Это не было вопросом личной вражды или ненависти. Это было лишь способом выжить и обрести счастье. У него оставалось двенадцать месяцев, и отсчёт начинался с завтрашней полуночи.

Под покровом голубой луны

The Oh Hellos — Soldier, Poet, King

Когда на востоке едва начал светлеть небосклон, Чимин уже не спал. Ещё сутки — и он будет на пути к северу, где дремучие леса не терпят чужаков с юга, ночи холодные и опасные, а земли принадлежат диким, кровожадным существам — оборотням. — Сушёные мокрицы, — раздался скрипучий голос Саула. Ворон сидел у распахнутого окна и наблюдал за Чимином. — Цветы агримонии. Чёрные свечи. — И побольше дров, — пискнул другой голос с прикроватной тумбочки. Там, среди разбросанных амулетов и склянок с зельями, потрескивал Люмиор — огонёк, который от скуки качался на деревянной щепке, лежавшей поперёк его маленького чугунного котелка. — Вечно ты всё делаешь в последний момент, — зевнул он, становясь в два раза больше. — А потом вся эта суета. И самое важное забудешь. Утренний ветер колыхал занавески, за которыми виднелись раскидистые цветущие кроны, окутанные туманом. На кровати лежали припасы, холщовая сумка, остроконечная ведьминская шляпа и потрёпанная метла. — Ничего я не забуду, — пробормотал Чимин и, сидя на коленях, перебирал книги, сложенные в стопки то тут, то там. Из них предстояло выбрать самые важные. — Ой, свечи! — Он вскочил на ноги. — И чертополох бы не забыть забрать из мастерской. Я вчера засушил. И напомните про семена купальницы! Тётушка Касси обещала отмерить горсть для зелий. — Так и быть, напомню. Куда уж ты без меня, — снисходительно каркнул ворон. — Да-да, куда уж он без тебя, — отозвался Люмиор, вспыхнув ярко-красным. — Да если бы не я, мы бы летели на север с тремя носками и чужой метлой. Чимин поднял взгляд, слушая очередную перебранку, и на его лице появилась тёплая улыбка. Он и правда не выжил бы без Саула и Люмиора. У каждой ведьмы был фамильяр — кто-то из животных, птиц или даже насекомых, — но не каждый мог похвастаться живым огоньком, который не только никогда не угасал, но и никогда не умолкал. — Тяжело, — с тоской вздохнул Чимин, падая на кровать. Он смирился с неизбежным, но некая обречённость по-прежнему камнем давила на грудь. — Я буду скучать по дому. По своей кровати и книгам. — А я по ягодкам, — сообщил Саул и сорвался с подоконника. Захлопали крылья, и он мягко приземлился Чимину на грудь. — И по лягушачьим лапкам. Особенно по ним. Чимин рассмеялся, почёсывая ему пёрышки. — Снова крадёшь лягушачьи лапки, припрятанные для зелий? Ты неисправим. — А я буду скучать по сухости, — недовольно фыркнул огонёк, приобретая голубой оттенок. — На севере сплошные дожди и туманы. Мы там умрём. — Никто не умрёт, — ответил Чимин, хотя и сам не верил в собственные слова. Он протянул руку, и Люмиор переполз к нему на ладонь. — По крайней мере, мир повидаем, да? — Разделаемся со всеми подлыми оборотнями и вернёмся домой! — с энтузиазмом сказал Люмиор, и Чимин невольно рассмеялся. Они лежали на кровати, обсуждая предстоящее путешествие, пока за окном не послышались весёлые детские крики. Чимин вздохнул и вернул Люмиора в котелок, который пристегнул к своей холщовой сумке. Саул перелетел ему на плечо. — Пора идти. Иначе опоздаем на собственный праздник. В честь Ночи первой луны в ковене устраивались пышные празднества. Дома украшали цветочными гирляндами, лентами и бумажными флажками. В центре просторной поляны возвышался длинный стол, куда жители, одетые в свои самые яркие наряды, приносили что-то своё: кто сладости, кто напитки, кто соленья. Весь Вердевилль — уединённое поселение их ковена — сиял и искрился в этот особый день. Как только небо на западе окрасилось в нежно-розовый и последние лучи солнца растаяли за верхушками деревьев, тётушка Хельга позвала Чимина к большому костру и торжественно положила ему на голову венок из белых лилий — символ чистоты и невинности. Их нежные лепестки излучали едва уловимое сияние в свете языков пламени. К концу праздника их сменит венок из лотосов, значивший мудрость и благословение на долгую жизнь, на пороге которой находился Чимин. Многие плакали, счастливые и тронутые тем, что их малыш Чимин стал взрослым омегой. Старшие обитатели Вердевилля вспоминали, как он бегал по округе, постоянно теряя свою шляпу и пряча в карманах утят и лягушек. Детишки носились вокруг костра и дёргали Чимина за рукав, чтобы похвастаться своими первыми заклинаниями. Эльфы, коих в Вердевилле было немного, играли на музыкальных инструментах. Юные ведьмы пели древние песни. Вокруг летали крошечные феи, освещая поляну, словно звёзды, упавшие с небес. Колдуны постарше рассказывали легенды о Великой войне и временах, когда ведьмы и оборотни ещё не враждовали. Чимин знал их наизусть, но всё равно завороженно слушал. Обычно ночи на юге темны и туманны, но сегодня словно сама природа делала Чимину подарок. В полночь облака рассеялись, и небо озарила сапфировая луна. Знамение. Голубая луна была предвестницей долгого пути, покрытого самыми запутанными тропами, в конце которого маг найдёт своё место. Чимин выдохнул. Хорошо, что не красная. Возможно, ему не суждено погибнуть в этом испытании. Под покровом голубой луны Чимин долго прощался со своим ковеном. — Помни, что там, на севере, никому нельзя доверять. Даже ведьмам, — шепнула тётушка Хельга, обнимая его. — Не показывай, на что ты способен, без крайней необходимости. И всегда прячь Люмиора, понял? Чимин кивнул. Он слабо верил в коварство незнакомых ведьм, ведь все они принадлежали к одному народу, но этим вещам его учили с малых лет. Тётушки боялись, что его сила однажды обернётся против него. Люмиор был напоминанием, что это возможно. В детстве Чимин потерялся в лесу и так испугался, что его магия вышла из-под контроля. Вокруг всё загорелось. Пожар с трудом потушили, а Чимина нашли сидящим посреди выжженной поляны с маленьким огоньком в руках. Даже мудрая тётушка Хельга никогда не видела ничего подобного. Люмиор не был ни фамильяром, ни духом, ни демоном — он был частью магии Чимина, нашедшей воплощения в реальном мире. — Верь в себя, — сказала тётушка Хельга. — Тебе не нужно быть воином или охотником. Просто оставайся собой, и ты найдёшь свой собственный путь. Чимин кивнул, опустив взгляд. Ему слабо верилось, что можно найти иной путь, кроме убийства оборотня и возвращение в ковен. Но он трижды перепроверил все свои вещи, в последний раз попрощался с жителями Вердевилля и лишь тогда, оседлав метлу, решился покинуть дом. Возможно, навсегда.

Роковое благородство

A lost little boy who's lost his heart Fear's not enough, they have to tеar him apart

Yaelokre — And the Hound

Закат догорал, и на горизонте сверкали последние золотые всполохи солнца. Ночные птицы только начинали свою песню, когда в лагере горных оборотней поднялся переполох. Разведчики вернулись. Стоило им приблизиться, как Намджун уловил отчётливый запах чужака и вскинул голову. Его тело, ещё секунду назад расслабленное, напряглось. Он зарычал, готовый броситься на защиту стаи, — инстинкты юного альфы отзывались быстрее разума. На его памяти такого никогда не случалось. Добычу приносили охотники, а разведчики — только новости. Но сейчас двое мужчин волокли девушку с копной чёрный волос. Руки были связаны за спиной. Верёвки туго впивались в бледную кожу. На фоне крепких оборотней — горы звериной силы и мускулов — она казалась такой хрупкой и безобидной. А её запах… Намджун повидал много омег из других стай, но никто не пах одновременно так сладко и пугающе. Защитные инстинкты сменились настороженностью. — Кто это? — рассеянно спросил Намджун, не отрывая взгляда от пленницы. Ей было от силы шестнадцать. Совсем ребёнок. Несмотря на страх, она пыталась вырваться из лап волков с яростью и отчаянием дикой птицы, попавшая в охотничьи силки. Фиолетовое платье перепачкалось грязью. Лицо застилали тёмные волосы, но это не помешало Намджуну увидеть её глаза. Чёрные, как беззвёздная ночь, они горели искренней ненавистью. Когда на мгновение их взгляды пересеклись, у Намджуна вспотели ладони. Не от страха. Он ведь храбрый оборотень и ничего не боялся. Просто… Сердце отчего-то колотилось с бешеной скоростью. Ему стало не по себе. Вот только зачем её схватили? Разве что она… — Это ведьма, Джунни, — мягко сказала мать, не отрываясь от шитья. Только после этих слов он заметил пыльную шляпу, затоптанную волчьими лапами. Когда-то давно между оборотнями и ведьмами была кровопролитная война, отголоски которой до сих пор звучали в волчьих сердцах горечью и болью. Много храбрых воинов не пережили эти тёмные времена. Вожак их стаи погиб от рук ведьм, и его место занял второй по старшинству оборотень — отец Намджуна. Из четырёх волчат Намджун был самым старшим, но и он вырос в мирное время. Война долго бушевала на юге и востоке, но Огненные горы, где обитала стая Намджуна, давно не сталкивались с нашествием беспощадных магов. Намджун никогда не видел ведьм, но его учили, что это коварные и уродливые старухи, которые одним заклинанием способны убить сильнейшего оборотня. Именно поэтому волки должны нападать первыми. Но, глядя на измученную, дрожащую девушку, Намджун не видел чудовища. Она ни капельки не походила на ужасных ведьм, которыми его пугали с раннего детства. Девушку заперли в пещере, очерченной рунами против колдовства. Поговаривали, что ведьмы, лишённые лунного света, сильно слабели и теряли магию. Волки намеревались дождаться, когда девушка не будет представлять угрозу, и тогда убить её. Весь вечер Намджун провёл в глубоких размышлениях. Он почти не притронулся к еде и не прислушивался к разговорам сородичей. Вдруг всё, чему его учили, тоже неправда? И всё это время он жил во лжи? Сомнения терзали его душу. Он должен быть преданным своему народу, ведь он сын вожака. Но мама учила, что настоящий вожак должен заботиться и защищать слабых. Ведьмы — злейшие враги оборотней. Эту истину Намджун усвоил с первых дней жизни, и, казалось бы, он не должен испытывать жалость к незнакомке, но… Намджун намного старше этой ведьмы. По меркам оборотней через несколько месяцев, когда листья на деревьях пожелтеют, а цветы на лугах завянут, ему исполнится двадцать один. Но если бы он оказался на месте этой ведьмы, оставленной ждать неминуемой смерти, он был бы смертельно напуган. Оборотни стали осторожнее. Детей, стариков и больных не пускали за пределы лагеря. В дозор отправлялись четыре волка, а не два, как прежде, а на охоту выходили лишь самые опытные и сильные. Оборотни укрепляли лагерь, готовились к нападению, выжидали. Ведь ведьма могла быть не единственной в округе, а если это так… За ней придут её сородичи. — В последнее время ты сам не свой, — сказала мама одним тёплым вечером, когда заходящее солнце окрасило всё янтарным сиянием. — Иди ко мне. Намджун положил голову ей на колени и тихо вздохнул. У костра собрались омеги, которые чинили одежду и весело обменивались новостями. Вокруг играли дети. Младшие братья Намджуна снова катались по земле и в шутку кусались. Всё казалось таким безмятежным, словно ведьма не томилась в тёмной и холодной пещере. Раз в день ей давали немного еды и воды, и она никогда не нападала. Лишь сидела, забившись в угол, и боялась приблизиться к волкам. С каждым днём Намджун сильнее убеждался, что пленница безобидна. — Что тебя тревожит? — спросила мама, гладя его по волосам. Намджун прикрыл глаза. Он привык доверять матери все свои сокровенные мысли, но эти казались ему слишком запретными, чтобы произносить их вслух. И всё же он решил начать издалека. — Ты всегда говоришь, что нужно быть сострадательным. Сила без милосердия — всего лишь жестокость, да? — Конечно, мой волчонок. Ты будущий вожак, а значит, должен быть добрым и справедливым. — И это… — Намджун помедлил. — Так ведь должно быть всегда? Всегда нужно быть справедливым? — Всегда, — мягко ответила мама и после недолгой паузы спросила: — Что стряслось? Ты снова покрываешь братьев? Джунни, они должны понять, что за каждый проступок следует наказание. Намджун слабо усмехнулся. — Ты ведь и сама их покрываешь перед отцом. Мама тихо рассмеялась, и Намджуну захотелось, что всё это никогда не заканчивалось: чтобы в лагере всегда царил покой, а мама окружала его своей любовью, будто он по-прежнему был ребёнком. Будь Намджун знаком хоть с одной ведьмой, наверное, он доверился бы интуиции опытных волков. Не стал бы самовольничать и не решился бы на такой сумасшедший шаг. Но он был молодым и впечатлительным, верил в призрачные идеалы, где всегда было место для чести и доблести. В ночь, которая стала бы для ведьмы последней, Намджун пробрался в пещеру. На рассвете волки собирались устроить крупный костёр и сжечь нечистую силу. — Эй, — шёпотом позвал Намджун, силясь разглядеть очертания пленницы. Сзади послышался шелест крыльев, но он не придал этому значения. — Тебе нужно бежать. Поторопись, иначе тебя убьют. Я помогу тебе выбраться отсюда, просто спасайся как можно быстрее, слышишь? Намджун освободил руки ведьмы от оков, сдерживавших магию. Где-то на задворках сознания промелькнуло удивление: девушка так молода, совсем ребёнок, но её руки были морщинистыми и дряблыми, словно у древней старухи. Она медленно поднялась. Летучая мышь опустилась ей на плечо, сверкая в темноте жутковатыми чёрными глазами. Следуя какому-то интуитивному порыву, Намджун попятился к выходу из пещеры. — Меня зовут Виктория. — Её губы искривила улыбка, не предвещающая ничего хорошего. — Виктория Нортон. Запомни моё имя, сын волков. — А меня зовут… — начал ничего не подозревающий Намджун, но тут же упал на колени от невыносимой боли, пронзившей его грудь. Жар опалил всё тело. Трясущимися руками Намджун задрал рубаху. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. По коже растеклось чёрное пятнышко, совсем маленькое, но отчего-то оно вызывало у Намджуна животный страх. — Что это? — Ваш собачий род должен исчезнуть. Вы ошибка природы, которую мы устраним. Если судьба не смилуется над тобой и ты не подохнешь раньше, это проклятие медленно и мучительно убьёт тебя ровно через год. Оно захватит твоё тело. И ты сдохнешь в агонии и одиночестве, как бездомная шавка. Чего ты и заслуживаешь. Прощай же, сын волков. В глазах потемнело. От слабости, внезапно охватившей всё тело, Намджун упал на холодные камни. Издевательский смех продолжал звенеть в ушах.

Стая важнее крови

There's no surrender

And there's no escape

Are we the hunters

Or are we the prey?

Ruelle — Game of Survival

За каждый проступок следует наказание. И неважно, сын ли ты вожака или круглый сирота. Намджун предал стаю, семью, весь свой род. Он заслуживал наказание, как никто другой, но, когда волк бросился на него и укусил в районе живота, Намджун закричал от боли и упал на землю. Кровь запачкала светлую рубаху. Его осыпали ударами и укусами, одним за другим. Он даже не успевал опомниться, собраться и приготовиться к боли. Ткань липла к открытым ранам. Лоб покрылся испариной. Вся стая собралась посмотреть на его унижение. Он должен принять это наказание с честью, как и подобает сыну вожака, а не кричать, свернувшись на пыльной земле. Если бы Намджун обратился в волка, боль бы утихла, но он не растерял гордость. Он не сбежит, поджав хвост, как трусливый щенок. — Ты был моим сыном. Моей гордостью, — прорычал отец, когда волки расступились, пропуская вожака вперёд. Его голос был тяжёлым и беспощадным, словно топор палача. Намджун не посмел поднять взгляд. Он зажмурился от боли, не издавая ни звука. — Теперь ты предатель. И как вожак стаи я обязан изгнать тебя. Стая важнее крови, и ты должен был помнить об этом. Но ты связался с ведьмой! Ты больше не достоин называться волком. Разочарование, прозвучавшее в отцовском рыке, пронзило сердце, словно меткая стрела. Вместе с осознанием на Намджуна обрушился ужас — куда сильнее, чем минувшей ночью. Он забыл о боли и уставился на отца широко раскрытыми глазами, полными горьких слёз, недостойных сына вожака. — Но, отец… я ведь… — задыхаясь, начал Намджун, и голос его предательски дрогнул. — Пап… — Не смей называть меня отцом. Для нас ты больше никто. Ты не достоин пощады, но я не смогу убить того, в ком течёт моя кровь. Убирайся! Эти слова разбили сердце Намджуна на миллионы осколков. С той секунды никакие проклятия не пугали его. Презрение отца — самого важного волка в его жизни — ранило куда больнее ведьминской магии. Стая важнее крови. Для каждого волка это были не просто слова, а основа существования. Только в стае оборотень чувствовал, что он не одинок. Расстояние не имело значения. Даже если их разделяли десятки километров, связь оставалась крепкой. Слова были не нужны: хватало одной мысли, лишь отголоска чужого присутствия. И это чувство принадлежности к чему-то вечному, нерушимому было самым прекрасным в жизни Намджуна. И из-за одного глупого решения он потерял всё. Потерял братьев. Отца. Друзей. Потерял мать. Им даже не удалось попрощаться. Он не увидел её перед изгнанием, и, возможно, так было лучше. Намджун не вынес бы разочарования и в её взгляде. Хотя… Может, она поняла бы. Связь со стаей исчезла внезапно, будто её перерезали одним резким движением. Впервые в жизни мир погрузился в тишину. Его выбросило в бесконечно огромный, равнодушный мир, где ему не выжить. Даже если бы Намджун не истекал кровью, он всё равно не справился бы. Волков воспитывают в стаях; им чужды уединение и независимость. Намджун потерял счёт времени. Он всё шёл и шёл, желая уйти подальше от лагеря, чтобы умереть там спокойно. Он быстро уставал, делал долгие привалы, зализывал раны и безуспешно пытался остановить кровь, но тело настолько ослабло, что он уже не мог обратиться в человека, чтобы промыть раны и наложить повязки. Поступь тяжелела. Намджун с трудом волочил лапы по земле, оставляя за собой тёмные следы. Он продержался долго, дольше, чем позволяли силы, но теперь не мог перестать скулить, как последний слабак. Умереть в кругу семьи было бы благословением. Но слова той проклятой ведьмы начинали сбываться. Он остался один. Совсем один. Никому не нужный, забытый. Намджун умрёт, и ни одна душа не вспомнит о нём, ведь предателей стирали из истории стаи, будто их никогда и не существовало. Намджун рухнул на землю вблизи реки. Раны горели огнём, и холод горной воды мог бы унять боль, но сил не хватало даже, чтобы подползти ближе. Он дрожал, боясь сделать лишнее движение, чтобы не сорваться на вой. Если ему и суждено умереть, то тихо, как подобает храброму оборотню. Но как же ему было больно.