волчье сердце

Пепельный лес

And I was runnin' far away

Would I run off the world someday?

<…>

But no, take me home

Take me home where I belong

I can't take it anymore

AURORA — Runaway

Чимин летел на метле, и порывы холодного ветра били ему в лицо. Отсюда, с высоты птичьего полёта, весь мир казался бескрайним сумрачным лесом, и сам он чувствовал себя крошечной букашкой, потерявшей ориентир. Он держал путь строго на север, пролетал там, где не было троп, через леса, горы, перевалы. Метла несла его вперёд сквозь проливные дожди и вязкие туманы. У него не было цели. Его путь мог не кончиться никогда. Дни пролетали неуловимо, складываясь в недели. Ровно три месяца Чимин бесцельно скитался по незнакомым землям. Иногда приходилось идти пешком, а когда силы покидали его, он делал короткие привалы, спал и — снова в небо. А дом отдалялся всё сильнее. Пора начинать охоту на оборотней. Чимин опустился на землю и поморщился от боли. Туго зашнурованные сапоги давно натёрли ступни до крови, и сколько бы лечебных мазей ни наносил Чимин, лучше не становилось. Тяжело вздохнув, он принялся рыться в сумке в поисках карты здешних мест. К тоске по дому примешивались усталость и досада. По слухам, земли оборотней находились где-то здесь. Несколько раз Саулу попадались звериные следы, но они уводили в горы, куда Чимин не решался заходить. Пепельный лес не был похож на его родной Лес Жизни. Чимин привык к светлым рощам, мягкой траве, стройным деревьям с раскидистыми кронами, в тени которых было так уютно читать древние колдовские книги. Южные леса хранили тайны, но никогда не пугали. Пепельный лес был другим — глухим, мрачным и непроходимым. Ночами Чимин дрожал от холода, кутаясь в плащ и умоляя Люмиора греть сильнее. Иногда он не выдерживал и плакал, потому что забывал, что такое настоящее тепло. С каждым днём он заходил всё дальше в дикие чащи. Вокруг сгущалась тьма, и Чимин вздрагивал даже от уханья совы или завываний ветра. А ведь ему даже не доводилось столкнуться с настоящей опасностью. Порой казалось, будто Пепельный лес — живое создание, которое тайком наблюдает, присматривается, чтобы вынести вердикт. И Чимин боялся, что этот лес его не примет. Обхватив себя за плечи, он настороженно оглянулся. Его поступь была мягкой, почти бесшумной, и каждый хруст веток заставлял насторожиться. Никто не знает, что прячется в тени. Чимин прикрыл глаза и стал вслушиваться в шум леса, стараясь понять, куда идти. Чутьё редко обманывало его. Среди криков птиц, шелеста листвы и отдалённого журчания воды Чимин различил жалобный вой где-то недалеко. Он вскинул голову. — Слышите? — прошептал Чимин. — Там раненый зверь! — Вперёд! — воодушевлённо пискнул Люмиор из своего укромного котелка, что болтался на бедре Чимина. — Куда вперёд? — недовольно закаркал Саул. — Мы никуда не пойдём. Нет-нет, даже не думай. Выключай своего внутреннего Мистера Спасателя. У нас нет времени на такие глупости. — Но это не глупости! — упрямо возразил Чимин. — Это чья-то жизнь. — Чимин, нет! — Чимин, да! — крикнул Люмиор, выглядывая из котелка. Саул смерил его недобрым взглядом, но было уже поздно. Чимин продирался сквозь колючие ветви, цеплявшиеся за одежду, и вскоре сорвался на бег, одной рукой придерживая шляпу, другой — прикрывая котелок Люмиора. Пару раз он едва не упал, споткнувшись о корни, но это не останавливало его. Бедняга, кем бы он ни был, скулил всё тише. С каждым прерывистым выдохом надежда покидала его. Чимин выбежал на берег реки и застыл. Под раскидистым деревом, свернувшись в клубок, лежал огромный волк. Он прижимал уши к голове. Тело содрогалось от боли. Чимин отбросил метлу и снял шляпу. — Привет, малыш, — ласково позвал он, избегая резких движений. — Ты ранен? Отношения между ведьмами и волками, даже самыми обыкновенными, всегда были натянутыми. Возможно, вражда заложена в них где-то на уровне инстинктов. Волк шевельнул ушами и поднял золотистые глаза. Стоило ему уловить чужой запах, как он вскочил и злобно зарычал. Сердце Чимина на миг сжалось. Только теперь он увидел, насколько тяжело был ранен волк: тёмно-серая шесть местами сбилась или была выдрана клочьями, на боку виднелась глубокая рана, а мох под лапами почернел от крови. — Я не причиню тебе вреда. Обещаю. — Чимин умоляюще посмотрел на волка, всем своим видом показывая, что он не представляет угрозы. — Я хочу помочь. Пожалуйста, волчонок… Позволь мне вылечить тебя. Волк гневно фыркнул и обнажил острые клыки. — Ну и пусть лежит себе и умирает. Тоже мне важная особа нашлась, — проворчал Саул, опускаясь на ветку ближайшего дерева. Но Чимин уже продумывал план. Если настаивать, волк станет сопротивляться и потеряет ещё больше крови. Нужно дать ему успокоиться и привыкнуть. — Я знаю, ты умный волчонок, — тихо произнёс Чимин, поднимая с земли метлу и шляпу. — Сейчас я не стану тебя трогать, но если станет хуже и ты передумаешь… Я буду на берегу. Их взгляды пересеклись всего на мгновение. Золотистые в крапинку глаза смотрели с поразительно человеческой ненавистью, и она оказалась сильнее страха смерти, присущего любому живому существу. Чимин отнёс вещи поближе к реке и аккуратно разложил на траве. Он достал из сумки яблоки, ягоды и травы, которые собрал в обед. Люмиор выглянул из котелка, осмотрелся и шумно чихнул. — Нам обязательно сидеть в такой сырости? — капризно поинтересовался он. — Тут везде сыро. Мы больше не на юге, — вздохнул Чимин, собирая сухие веточки, чтобы накормить Люмиора. Саул заинтересованно переминался около их припасов, но Чимин отогнал его. — Сначала найди мне мяту и одуванчики. Только со стебельками. И хорошие, а не как в прошлый раз, договорились? Саул обречённо каркнул и покосился на еду. — Хорошие одуванчики? Я их до утра буду искать. Чимин улыбнулся, почёсывая его пёрышки, и бросил пару ягод. — Ладно, какие найдёшь. Заодно разведай, как далеко отсюда людские поселения. Я бы душу отдал за одну ночь в тепле. Саул каркнул в знак согласия и сорвался с места. Тем временем волк успокоился и снова опустился на землю, но не сводил с Чимина тяжёлый, настороженный взгляд. Люмиор превратился из маленькой искорки в настоящий костёр. Он с готовностью открывал бездонный рот и ловил все ветки, мох и пучки сухой травы, которые подкидывал ему Чимин. Пока Саул искал нужные травы, Чимин умылся и набрал воды в котелок. Стянув сапоги, он зашипел от боли. Повязки на стопах пропитались кровью. Им действительно нужно найти какую-то деревню и купить новую обувь, потому что ноги беспокоили его всё сильнее. Да и всё тело, до сих пор не привыкшее к долгим странствиям, требовало отдыха, тепла и безопасности. Нужно сделать привал. Хотя бы на неделю. Волк попытался перевернуться и зарычал, не сумев этого сделать. Видимо, боль стала невыносимой: он приподнялся на лапах и начал яростно вылизывать рану на груди, но вскоре силы его оставили. Волк снова обмяк и, прижав уши к макушке, жалобно заскулил. Чимин закусил губу. Волк был огромным, а припасы — ограниченными. В сундучке имелось всё необходимое для целительного зелья, но если беда настигнет самого Чимина, придётся туго. Здравый смысл твердил, что так неразумно тратить ценные травы на дикого зверя, который может не прожить и пары месяцев. Но тётушка Касси всегда говорила: в такие моменты и проявляется истинная природа души. Она бы одобрила его желание помочь. — Кровь саламанды, бадьян… Так, это нам не нужно, — бормотал Чимин, перебирая склянки. — Корень мандрагоры, панцирь скарабея, фу, точно не это. Жабьи бородавки! Вот они где. Пока каша тихо булькала в котелке, Чимин крошил корень имбиря и растирал в ступке засушенные соцветия. Люмиор скучающе потрескивал, то и дело поглядывая в сторону волка. Вскоре вернулся Саул. — Вот как, — пробормотал Чимин, выслушав своего фамильяра. — Если на окраине так опасно, значит, останемся здесь. Всё равно я не уйду, пока мы не поможем волку. Саул получил заветное угощение и перелетел на крышку сундука, косясь на его содержимое с явной надеждой. Но Чимин уже увлёкся приготовлением зелья. Волк не сводил с него взгляда. В его глазах поблескивал свет Люмиора, но стоило Чимину посмотреть в ответ, как волк фыркал и демонстративно отворачивался. Чимин не удержался от лёгкой улыбки. — Упрямец, — пробормотал он. Чимин мог бы заставить принять помощь. Но волк позволял ему находиться рядом. Пусть и на расстоянии, но рядом. И Чимин цеплялся за эти крупицы доверия. Он обязательно добьётся своего и исцелит этого волка, но сделает это не силой, а заботой и добротой. Поэтому для начала он решил накормить волка. Чимин поймал пять крупных рыб и, преклонив колени, тихо помолился духам леса, чтобы не гневались на него. — Поешь, хорошо? — сказал Чимин, выкладывая свежую рыбу перед волком. — Тебе нужны силы. Волк тихо зарычал и принюхался. — Приятного аппетита, — улыбнулся Чимин, гордый, что волк до сих пор не обнажил клыки, но тот не начинал есть. Вместо этого он посмотрел на реку, а затем на Чимина. И снова на реку. — Ой, я мешаю смотреть на воду, да? Ты прав, ужинать надо с хорошим видом! Волк отчаянно заскулил и снова посмотрел на воду, ударяя лапой по земле. — Хочешь ещё рыбу? Съешь пока эту, и я наловлю ещё. — Пить он хочет, дурачок, — лениво сообщил Саул. — Пить? — тут же встрепенулся Чимин. — Сейчас, сейчас! Он набрал воду в котёл и, приложив все силы, медленно потащил его к волку. Магией было бы проще, но Чимин хотел, чтобы волк сперва привык к нему: к его присутствию, голосу, запаху. А уже потом — к его магии. Волк пил жадно, едва не захлёбываясь, словно он мучился от жажды уже давно. И жалость к этому бедному существу, поселившаяся в сердце Чимина, возросла с новой силой. Сумерки легли на берег реки мягким густым покрывалом. Чимин собрал свои скромные пожитки, закутался в плащ и устроился у костра. Люмиор разгорелся чуть ярче, словно стараясь отогнать тьму. — Как же здесь холодно, Люми, — едва слышно прошептал Чимин, касаясь замёрзшей ладонью костра. — А мы ведь даже не на севере. Саул дремал у него на плече. Волк лежал неподалёку, сытый и измотанный. Он был таким тихим, что Чимин с тревогой поглядывал на него, опасаясь худшего. Ночь наполнялась лесными голосами: ветви перешёптывались, поскрипывая от ветра и приглушая стрекот насекомых. Где-то далеко ухала сова. Квакали лягушки. Чимин собирался приглядывать за волком до самого утра, но день выдался слишком долгим и тяжёлым, а тихий плеск воды усыплял его. И как бы Чимин ни сопротивлялся, сон мягко увлекал его в свои нежные объятия.

Мой бедный волчонок

Pulling your face close, wanting the inmost Show me I'm not afraid of you now I'm not afraid of you now Villain and violent, infant and innocent Baby, both arms cradle you now

Adrianne Lenker — forwards beckon rebound

Намджун мечтал о долгом и безмятежном сне, чтобы боль утихла, а добрые сновидения помогли сбежать от кошмарной реальности. Но раны жгли немилосердно, не позволяя забыться ни на мгновение. Он бросил затуманенный взгляд в сторону побережья. Маг спал, свернувшись у огня, и даже тёплая ночь не спасала его — он дрожал как осиновый лист. Намджун был сильным и выносливым. Он упрямо терпел, даже когда перед глазами вспыхивали белые искры. Тело полыхало болью, и временами Намджуну казалось, что это сама Виктория Нортон вернулась, чтобы насыпать соль на раны и насладиться его мучениями. И вот он достиг такого отчаяния, что был готов умолять мага помочь и облегчить его страдания. Намджун зажмурился, стискивая зубы. — Волчонок? Тише-тише, мой маленький, — раздался рядом сонный голос. Лишь тогда Намджун осознал, что воет во всё горло. Прохладная ладонь коснулась его головы. От неё пахло цветами, травами и дымом костра. Чем-то мягким, сладким, домашним. Запах обнажал животные инстинкты, заставляя забыть о разуме и слепо тянуться навстречу, скулить и искать защиты. Намджуну мог бы понравиться этот запах. Если бы он не принадлежал ведьме. Намджун зарычал, пытаясь укусить, стал отталкивать лапами и задёргался из последних сил, лишь бы магия больше не приближалась к нему. Но маг не испугался. Он ловко уклонился от острых зубов, и его взгляд изменился. Тёмные глаза смотрели серьёзно, и Намджуну стало не по себе. В памяти всплыла Виктория, а следом и вся боль, которую она принесла. — Я хотел по-хорошему, — тихо сказал маг, — но ты не оставляешь мне выбора. Прикрыв глаза, он забормотал что-то на древнем языке. С кончиков пальцев потянулись огоньки, крошечные и мерцающие, словно облако светлячков. Намджун заворожённо смотрел, как они парят вокруг мага, а затем устремляются к нему. Он успел лишь вздрогнуть и тотчас обмяк, не в силах пошевелиться. — Прости. — Голос доносился до Намджуна глухо, будто из-под толщи воды. — Я не позволю тебе умереть у меня на глазах. Боль вспыхнула с новой силой — в тысячу раз сильнее прежней. На глазах выступили слёзы. Растоптав свою гордость, Намджун заскулил, мысленно умоляя прекратить пытку. — Потерпи, — прошептал маг, гладя его по голове. — Знаю, больно. Но иначе нельзя. Он что-то тихо напевал, и Намджун ухватился за этот голос, нежный и обволакивающий, словно материнские объятия. — Сейчас я нанесу мазь. Скоро станет легче. — Маг бережно коснулся ран и начал втирать снадобье. Раскалённая боль сменилась прохладой. — А теперь будь хорошим мальчиком и выпей это до дна. В руках мага появилась склянка с вязкой тёмно-жёлтой жидкостью. Намджуна настораживала эта показная добродетель. Маг едва не светился от милосердия: весь такой заботливый, добрый, благородный. Хотелось вцепиться когтями в его лицо и стереть эту раздражающее сочувствие. — Тебе станет легче. Пожалуйста. Я не хочу снова делать это против твоей воли, но ты меня вынуждаешь. Маг терпеливо ждал, продолжая гладить Намджуна по голове. Альфа внутри противился, не мог смириться с подчинением какому-то омеге, даже не волку, а жалкому магу, но слабая надежда одержала верх. Намджун приоткрыл пасть и фыркнул от противного вкуса зелья. Маг тихо рассмеялся. — Гадость. Сам знаю. Когда я болел, тётушка всегда поила меня таким же. Поэтому я и ненавижу болеть. Намджун даже не заметил, как его голова оказалась у мага на коленях. Чужие пальцы чесали за ухом, как домашнего пса. Он бы возмутился, но… Стоило признать, это успокаивало. Намджун пообещал себе, что больше никогда не подпустит мага так близко, но сейчас… Он закрыл глаза и прильнул к ладони. — Ты поправишься, волчонок, — мягко говорил маг. — Обязательно. Я извёл столько редких трав, что у тебя просто нет выбора, слышишь? Ты встанешь на ноги. Ну… на лапы. Они у тебя такие сильные, красивые. Ты такой хороший волчонок, храбрый сильный волчонок. Голос обволакивал, словно мёд. Намджун утратил надежду, стаю и цель жизни, бороться больше не имело смысла, и отчасти он даже хотел умереть сейчас — в заботливых руках, окружённый пониманием и сочувствием пусть и чужого человека. Намджун очнулся, когда маг осторожно убрал его голову с колен и хотел было уйти. Но Намджун тихо зарычал и приподнял переднюю лапу. — Ты хочешь встать? — удивился маг, склоняясь над ним. — Прости, но тебе лучше пока не двигаться. Раны ещё не зажили, тебе нужно окрепнуть. Ты ведь понимаешь, волчонок? Намджуна злили недогадливость мага и собственная неспособность заговорить с ним. С трудом отодвинувшись на чистое, не запачканное кровью место, он собрал остатки сил и сделал короткий рывок. Маг издал тихий испуганный писк, когда клыки щёлкнули совсем рядом с его лицом. Ну конечно. Теперь-то он испугался. Со второй попытки Намджун осторожно ухватился зубами за край его плаща и потянул на себе. — Что ты творишь?.. — растерянно пробормотал маг и попытался подняться, но, потеряв равновесие, неловко рухнул обратно. Намджун ткнул влажным носом сначала ему в плечо, затем — рядом с собой. — Ты… ты хочешь, чтобы я лёг здесь? — Маг удивлённо уставился ему в глаза, и на его лице появилась смущённая улыбка. — Это… странно, но… Ты ведь не съешь меня, пока я буду спать, да? Здесь теплее, чем на берегу. «Естественно, теплее, глупый ты маг», — с раздражением подумал Намджун. Берег продувался всеми ветрами, а от воды тянуло сыростью. К тому же маг решил улечься прямо на холодные камни, которые не мог прогреть даже его живой огонёк. Намджуна не приводила в восторг идея находиться так близко к магу. Но это было справедливо: теперь его раны болели не сильнее обычных ссадин. Значит, он должен отплатить чем-то взамен, даже если маг по-прежнему раздражал и не вызывал доверия. Люди были меньше обычных волков, не говоря уже об оборотнях, которые превосходили размерами почти всех лесных созданий. Но когда маг забрался к нему под бок и устроился поудобнее, он показался совсем крошечным. Намджун медленно свернулся вокруг него, прикрывая лапами и хвостом от холодной ночи. Поначалу маг почти не шевелился, но через пару минут расслабился и тихо засмеялся. — Кто бы мог подумать: я прячусь от ветра под боком у настоящего волка. Знаешь, ты первый волк, которого я встретил. Я думал, что вы… ну, немного меньше. Я слышал, что оборотни ещё крупнее. Даже боюсь представить, насколько. Величиной с дом? Ох, духи, вот я влип… Он безо всякого страха водил пальцем по волчьей лапе, трогал когти, осторожно касался мягких подушечек. Намджун едва сдержался, чтобы не хлопнуть его лапой по лбу. И только теперь до него начало доходить, почему юноша из рода ведьм лечил его. Похоже, он даже не подозревал, что лежит в объятиях оборотня, своего заклятого врага. Намджун с радостью раскрыл бы правду, но не мог. Способность превращаться в человека вернётся к нему, лишь когда организм окрепнет и полностью восстановится. — Не уходи завтра, пожалуйста… Мой бедный волчонок, — с тихим сожалением продолжал маг. — Я ещё немного тебя подлечу, и ты снова сможешь бегать по лесам. Ты ведь не уйдёшь? Он повернул голову и выжидающе посмотрел на Намджуна, будто всерьёз рассчитывал на ответ. Намджун тяжело вздохнул, поражаясь тому, какими упрямыми могли быть ведьмы. Вместо ответа он медленно лизнул мага в щёку и уложил подбородок ему на макушку, заставляя лечь обратно. Тоска тяжёлым камнем давила на грудь. Волчонок. Так ласково его всегда называла мама, и слышать это слово из уст чужака из рода ведьм, по вине которых его жизнь разрушена, было невыносимо. Но без этого мага Намджун вновь испытает ту нестерпимую боль. — Ты такой тёплый… Я скучал по теплу. Ой, кстати! Меня зовут Чимин. Пак Чимин из Вердевилля, юго-восточного ковена. Он находится далеко-далеко отсюда, в Лесу Жизни, рядом с Океаном Четырёх Земель. Я шёл к Огненным горам, надеялся отыскать племена оборотней, но… похоже, их здесь больше нет. Сердце Намджуна болезненно сжалось. Чимин ошибался. В Огненных горах ещё жили оборотни. Там была стая, в которой Намджун родился и вырос. Стая, которой он больше не принадлежал. — Спокойной ночи, волчонок, — пробормотал Чимин и наконец затих, переставая возиться. «Спокойной ночи, Чимин», — мысленно ответил Намджун, ощущая, как рядом с ним ровно и спокойно бьётся ведьмино сердце. Чимин. Одно только это имя не сулило ничего хорошего. И, засыпая, Намджун гадал, как скоро этот Чимин всё-таки отвяжется от него.