душой и сердцем (фигурально)

Когда ты вампир, тебя охватывает жажда крови, голод морит лезвиями по горлу, заставляет шипеть от боли в желудке, но поблизости не виднеется живых людей уже практически неделю, а соваться в поселения спасателей или военных — себе дороже: кровь зомби — единственное пропитание. Желанная кровь, но такая мерзкая, ужасная, безвкусная, неживая. Тэхён сейчас в который раз убеждается в этом, отбрасывая от себя всё ещё живой труп (о, оксюморон). Зомби хрипит, поднимает руки, чтобы что-то сказать. Он не успевает. Тэхён выпрямляется, давая ему ногой по лицу. Хрустит челюсть, выбитая из черепного основания. Голова впечатывается по форме ботинка вампира. Он всё равно шипит, пытается вытянуться за желанным куском плоти. Тэхён вздыхает. У зомби не получается. Но его старания впечатляют. Даже с половиной головы продолжает наступление (настырный какой). — Живучие твари. Зомби кричит. И крик этот… как крики тысячи птиц. Неприятный и звонкий, с рыками и хриплыми выдохами. Многогранный. Выстрел. В этот момент лицо зомби, изуродованное и мясистое, с почерневшими глазницами и вытекающими оттуда мозгами, становится ещё ужаснее из-за проломившей черепной коробки пули. Тэхён застывает от удивления. Зомби после весьма внушительного выстрела прямо в голову уже не двигается. Тэхён оглядывается, останавливая взгляд по правую сторону моста, заметив там огромное количество патрульных, снабженных многочисленными пушками, щитами и даже большой машиной, похожей на танк. — Вампир! — кричит один из них, смотря на парня. — Повторяю: вампир! — кричит. Все начинают менять свои пушки на дротики. Тэхён вздыхает. Он смотрит в левую сторону моста, где ситуация не лучше. Военные. Правительство из кожи вон лезет, чтобы схватить хоть одного вампира в таком состоянии, в котором сейчас находится Тэхён — способным на мирные переговоры. Таких, как Тэхён, сейчас мало — вампиров, которые пытаются особо не трогать людей. Но Тэхён был бы не Тэхёном, если бы сдался так просто. Тем более, после стольких лет борьбы за существование, ему не очень-то хотелось идти на опыты или на поводу остатков человечества, чтобы помочь следующим поколениям. Эгоистично, да, но светлый мир уже потерял свой смысл. В нём нет той упорядоченной и беззаботной жизни, нет места, которое можно считать домом. Осталась только животная среда, в которой теперь господствует желание обрести еду, существовать вопреки своим прихотям. Сейчас у Тэхёна другого выхода нет. Он на мосту, по две его стороны ждут только жалкие пытки и эксперименты, впереди — открытый путь для самоубийц, то есть край моста, а за ним и мёртвые воды. — Нет, ну серьёзно, — мотает головой Тэхён, ринувшись со всей силы через мост в воду. Солдаты начинают стрелять в него, крича о том, что его нельзя упустить. Тэхён не успевает увернуться на лету. Попавший в тело дротик лишает его способности двигаться свободно. Вампирам так сложно выживать, в отличие от зомби, которые никогда не умрут, а если умрут (ну, умертвятся), то даже не поймут этого. Вампирам сложнее, потому что они смертны как люди, потому что им нужно пить кровь хоть раз в неделю и потому что их так легко поймать такими дротиками. Намного легче, чем зомби, которые неуправляемы и от которых не знаешь, что ожидать. И нет у вампиров способностей, как в фильмах, изменяющие скорость, заставляющие управлять сознаниями, возвращаться во времени, одним пальцем проламывать кости. В жизни Тэхёна ничего не изменилось за исключением жажды крови и отторжения всякого вида человеческой пищи. Но даже наличие здравого ума не позволяет ему идти на переговоры. Люди никому не верят. Ни единому слову. Особенно, если ты вампир. Знали, пробовали, разочаровывались. Больше не пытаемся. Привкус крови зомби до сих пор на языке, от отвращения Тэхёна тошнит. Почему судьба с ним так поступила? Мир прогнил, как и его жители. Мир погиб, оставив при себе лишь ходячих мертвецов. Мир погрузился во тьму, унося за собой все его счастливые воспоминания, опалённые горячим и ярким солнцем. В мире больше нет места грёзам и историям о вечной любви. Холодная кровь явно не способна больше согреть чьё-то сердце, успокоить чью-то душу, животные желания. Сейчас для Тэхёна все люди — жертвы, все вампиры — враги, а все зомби — одни лишь чудовища, хуже него. В этом мире больше нет места человечности. Однако Тэхён всё равно хочет жить. Он мог бы понежиться на дне, закрыть глаза, испустить дух в кровавых водах, но почему-то тянется вверх, ищет, за что зацепиться, взбирается вверх по склону к дорогам, даже когда чувствует слабость на теле. — Когда же ты сдашься? — спрашивает самого себя.

Бедный вампир.

Видна только дорога, идущая по краю склона. Оползень перекрыл путь назад несколькими неделями ранее. Женщина, за которой погналась орава, была съедена десятками (и кусочка парню почти не досталось, а жаль, он бы попробовал хотя бы раз), поэтому несчастный и ненасытный зомби хотел вернуться в город. Но оползень. Стаей ходить — не вариант. Но оползень. На дороге Чонгука нет военных — врагов нет, можно выдохнуть (фигурально выдохнуть, лёгкие не позволят действительно выдохнуть). Людей не видно — еды нет, отбой. Куда Чонгук идёт? Он не знает. Просто идёт, ведомый простирающимися жёлтыми обрывчатыми линиями, не имеющими конца. Трасса показывает, что ни одной машины здесь нет, а руки чешутся найти хотя бы один транспорт. Ходить-то всё равно больно. А ещё хочется есть, чего-то вкусить, прожевать во рту. Людей становится так мало за стенами того огромного купола, под которым всё человечество прячется, а дышать — также сложно (хотя Чонгук и не чувствовует особо кислорода). Захотелось внезапно покурить (хотя не было у Чонгука сигарет, да и вдохнуть не получится). И алкоголя хочется (хотя организм не примет ничего, кроме живой плоти человека). Чонгук останавливается на дороге, смотря вниз, опершись руками о балку. Город горит; горит годами, но продолжает гореть, будто там ещё есть, что можно кинуть в огонь. Пепел падает с неба с почерневших грозовых туч вместо чистого радужного дождя. В городе взрывы и борьба. Здания потеряли стёкла окон, на стенах листовки и афиши, грязные и оборванные. Из людей в городе только военные и брошенные на произвол заражённые, которые скоро пополнят ряды чонгуковых соратников. Некогда чистая река Хан омылась кровью, красота вод кажется сейчас смертельной. До жути омерзительно. Чонгук опускает глаза. — Вау, — усмехается, увидев, как сюда, прямо сейчас, в метре от него карабкается по склону кто-то. Так как трасса в горах, то от берега реки досюда есть склон, на которую и неизвестный по существу (пока что окрещённый человеком) парень взбирается. Чонгук снова издаёт смешок, осматривая вид незнакомца: брюнет, светлый — это всё, что видят глаза. Незнакомец прожигает Чонгука стальным взглядом и, толкая в сторону, взбирается наконец-то на балку, выходя на дорогу. Мокрый, грязный. Выглядит парень сначала для Чонгука вкусно. Накаченный, так как прилипшая к нему футболка выявляет приятные на вид изгибы тела. Когда взгляды встречаются, то Чонгук ахает, увидев лицо парня. Утонченное. У него яркие янтарные глаза. Незнакомец осматривает и Чонгука тоже, оценивая ситуацию. — Привет? — осторожно здоровается зомби. Тэхён смеряет Чонгука презрительным взглядом. От чужого пахнет гнилью, от тела — кровью. Судя по здоровому и свежему виду, он человек, но при этом жилы не источают свет, как и его кровь не пахнет свежестью. Зомби? Тэхён не встречал раньше зомби, которые здраво мыслят. Они нападают на любого, кого видят. Будь то человек или вампир. Вероятно, парень новообращённый. Не повезло. Слабость в теле Тэхёна всё ещё чувствуется. Наверное, усыпляющий яд до сих пор действует. Когда вампир вспоминает про яд, то мозг уже отказывается думать. — Это… — начинает он, смотря на Чонгука. Зомби поднимает одну бровь. Глаза Тэхёна закатываются, он неестественно, словно пьяный, отходит в сторону. Парень стоит, вытянув палец вверх, и покачивается, падая перед зомби ниц. Со спины торчит один дротик с красным концом. Такие только в одних стреляют. — Вампир? — задумчиво выдаёт Чонгук. Он приседает на корточки перед телом Тэхёна, поднимая ткань футболки, открывая спину. На коже из-за яда пошло гниение. Чонгук вытаскивает дротик ловким движением руки. Вампир шикает от боли. Зомби мысленно состраивает мимику отвращения. Помогать вампиру не хочется. Да и зачем ему это? Сейчас Чонгук хочет лишь кого-то съесть, чем-то насытиться. Мясо вампира, конечно, не очень вкусное, но людей и так дефицит, что поделать. Почему Чонгуку не нравятся вампиры? Самому тоже так хочется, вампиром. Если не человеком оставаться до конца апокалипсиса, то хоть вампиром, пожалуйста. Но Бог показал фак. Обращенный в зомби лишь месяцами ранее Чонгук ещё не гниёт так сильно, но он всё равно сгнивает. Стать зомби… как глупо звучит для того, кто не верил во все эти махинации с вирусами и человеческим поеданием подобных самому себе. Вампиры существуют засчёт крови, они не едят плоть людей, предпочитая и не убивать их, насытившись кровью даже давно погибших. Они могут существовать в мире людей, если когда-нибудь придут к мирным переговорам, какому-то консенсусу. Поэтому Чонгук завидует им. И плевать, что не белой завистью. Ему-то жить не позволят. Сущность зомби внутри него тоже не позволит. Как и весь внешний мир, впрочем. Чонгук поворачивает вампира к себе лицом, смотря в приоткрытые карамельные глаза. Он сглатывает. Вампиры и зомби просто борются за существование. Без человеческой плоти Чонгук станет безумным. Без крови Тэхён иссохнет через шесть месяцев. Существование Чонгука приравнивается к нулю, по сравнению со страданиями этого кровососа. Чонгук не принимает всё близко к сердцу. Откусит от вампира немного, чуточку (одного куска жалко что ли?). Тэхён распахивает резко глаза, очнувшись окончательно. Он смотрит на то, как над ним склонилось чьё-то лицо. Зомби, схватив за руку, подносит тэхёново запястье к собственным зубам. Зомби. Вампира сейчас съедят. Регенерация, к слову, не такая быстрая. Тэхён не успевает додумать все ходы и собрать в кучу мысли. Он просто пугается и реагирует быстрее. Удар кулаком другой руки по лицу заставляет Чонгука отшатнуться. Зомби падает спиной на землю, держась за вывихнутую челюсть, пытаясь её вправить обратно. — Вот же сволочь! — отзывается Чонгук, качая головой. Тэхён выпрямляется, принимая сидячее положение. Он поднимается, тут же вдарив ногой в макушку зомби, чтобы сломать шею, но тот удар выдерживает. Тэхён даёт ногой в лицо снова, из-за чего Чонгук падает головой на асфальт. Боль зомби совершенно не чувствует из-за умирающего тела. Тэхён сжимает кулаки, встаёт в боевую стойку. Чонгук поднимается, поправляя с хрустом свои кости, смотря на противника. Судя по виду Тэхёна, Чонгук напал явно не на того вампира. Брюнет подаётся вперёд, замахнувшись рукой, от которой зомби уворачивается, опустившись вниз и резко поднимаясь, чтобы схватить зубами за лицо, на что вампир отвечает коленом в живот. Чонгук не останавливается, руками схватившись за футболку, чтобы тоже ударить. Вот только тело парня, словно из камня, не двигается. Совершенно. Когда Чонгук замахивается и касается кулаком лица, то у него самого кость ломается. Он с ужасом смотрит на деформированный кулак. Вампир усмехается. — Что, силёнок не хватит? — спрашивает Тэхён. Чонгук шикает, толкая его ногой назад, чтобы упал. Тэхён опускается на спину. Зомби запрыгивает на него, смотря сверху вниз, держа двумя руками запястья Тэхёна, готовый откусить что-то, скрипя зубами. Поднеся одну руку к себе, Чонгук даже выдыхает с облегчением (для вида выдыхает, привычка). Тэхён поднимается, хватает другой рукой Чонгука за голову. Он смотрит в темнеющие глаза. Жажда. Такая ненасытная, такая знакомая. Когда зомби кусает вампира за руку, то Тэхён впивается зубами Чонгуку в шею. Словно человек, зомби даже кричит от неожиданности. Желанная кровь тут же начинает давать силы Тэхёну, хотя и мерзко чувствовать жидкость на языке. Нёбо чешется. Чонгук вытягивается, чувствуя, как на шее это отразилось болью, но по телу наслаждением из-за укушенной руки вампира. Запах крови, перемешанный со смертью и алчностью. Деньги больше не значат что-либо. Блаженство наполненности даже несравнимо с ощущаемыми когда-то бабочками в организме. Утоляемый голод в чувствах будто становится осязанием для всего тела. Словно с тем, как ты насыщаешься, тебя всего облизывают. Причём, языком побольше тебя самого. Вытянуть мясо Чонгук не может из-за того, что вампир оказывается сильнее, впиваясь зубами намного напористее. Ну, куда зомби до него? В организме Чонгука ни капли жизни. Его сила сейчас как у ребёнка, который только появляется на свет. И кулак сломанный, и челюсть выбита, и слюни текут. Чонгук отпускает тэхёнову руку, разжимает зубы и вздыхает, дружески хлопая вампира по плечу, когда Тэхён углубляет укус. Чонгук даже оттягивает край толстовки, мол, ешь. — Ну, обмен так обмен, — закатывает глаза зомби, подставляя шею.

Бедный зомби.

«Мерзость», — это единственное, о чем думает Тэхён, чувствуя на языке кровь зомби. Какая-то склизкая, с осадками, кислая. Кровь, которой не насытишься, которая иссохла. Будто не воду пьёшь, а кусаешь песок. Тэхён ненавидит это чувство. От зомби оно исходит сильнее, будто по ощущениям он вовсе не гниёт (вон, даже говорит что-то, кулаками машет), но кровь раз за разом напоминает о том, что перед Тэхёном не человек. Таких зомби вампир раньше не встречал. Разжимая зубы, Тэхён хватает пальцами запястья Чонгука, чтобы на него не напал. Отстранившись от него, Тэхён внимательно смотрит, впиваясь пронзительным взглядом в тёмные глаза. Зомби резко подаётся вперед и клацает зубами, но вампир успевает ногой оттолкнуть его, задев коленом шею и держа на расстоянии от себя, в крепкой хватке, откуда зомби не может вырваться. Только сейчас Тэхён замечает, что его сила возросла. До этого он никогда не боролся с умными зомби. Только сбегал от людей и убивал ходячих трупов прежде, чем они успевали что-то понять. Чонгук рычит на него и начинает скрипеть зубами. — Так… — разряжает обстановку Тэхён, хмыкая, — ты голоден? Чонгук начинает брыкаться сильнее, но не может вырваться, дрыгая ногами (что у него не особо получается тоже, кстати). — Слушай, мы можем договориться насчёт еды, — предлагает Тэхён, опуская ногу, из-за чего Чонгук перестаёт дёргаться. И хотя у зомби есть шанс откусить вампиру ногу, он этого не делает, всё также ненавистно смотря на него. — Я мог бы подсобить собой и своим телом, только вот… — вздыхает парень, — ты же зомби. — То есть, — хмурится Чонгук, — когда ты сосал мою кровь, тебя не заботило, что я зомби, а как дать мясо этому бедненькому так сразу «нет-нет, я пас, ты же зомби»? Что за дискриминация? — А когда ты решил откусить от меня мясо, ты вообще считал меня вампиром? — в той же манере спрашивает Тэхён. — Да! Я настолько голоден, что мне уже чисто похуй кого, — Чонгук выплёвывает мат за плечо. — Так ты подсобишь мне пальцем? — Дай подумать. — Что тут думать? Ты уже иссушил мои конечности, — возмущённо говорит зомби. — Дай мне палец. Или лучше всю руку. Тэхён отпускает его, не чувствуя исходящую от него угрозу. — Блять, ты как это себе представляешь? — спрашивает вампир. То есть да. Питаться-то зомби он питался, но самому себя в качестве еды протягивать… — Нормально, — вздыхает Чонгук. — Больно всё равно не будет. Тэхён хмурится. Он смотрит на него, на свою ладонь, свои пальцы. Когда вампир с сомнением тянет мизинец, зомби поднимает руку, чтобы разжать его кулак. У него слабо получается пытаться это сделать, но Тэхён всё же разжимает. Чонгук втягивает средний палец в рот, облизывая фаланги. Выглядит сексуально, особенно когда зомби поднимает на него заинтересованный взгляд, мол, ты видишь, что творю. Тэхён сглатывает. Он не чувствует сильной боли, когда Чонгук смыкает зубы почти на конце пальца, с хрустом отрывая вместе с костью. Что-то резиной тянется по предплечью, будто нервы не хотят вырваться. Идёт кровь, струится по ладони. — Всё? — спрашивает Тэхён. — Насытился? — Да, — с набитым ртом отвечает Чонгук, хрустя его пальцем. «Омерзительно», — думает Тэхён. Он встаёт с сидячего положения. Дорога кажется слишком тихой. Со всех сторон простирается густой серый туман. Тэхён вздыхает. Ему нужно попасть ближе к стенам, за которыми прячутся люди. Там больше трупов и свежей крови. Ему нельзя останавливаться хоть на секунду и забываться в других проблемах. Тем более, с зомби. Тэхён смотрит на руку, которая дымится из-за регенерации от укуса Чонгука. Следы зубов не исчезают, а восстановленная кожа начинает прятать от его взора немаленькую впадину. «Так вот как это работает», — думает Тэхён, поднимая взгляд. Карамельные глаза тут же встречаются с уже знакомыми чёрными очами. Этот парень хоть и немного, но вселяет надежду в то, что есть те, кто подобны им. Те, кто не хотят есть людей, кто хотят избавиться от своей сущности, найти причину жить такими. — Что? — спрашивает Чонгук, поймав странный взгляд вампира на себе. Тэхён вздыхает. — Ничего, — отвечает вампир. Он смотрит сзади себя, никого не примечая в густом тумане. И правда… чего это он? В этом мире таких, как Тэхён, которых не охватило желание крови или плоти, не много, но достаточно. И он найдёт лучше вампира, чем зомби? Верно? Да, лучше того, кому можно доверять. С такими мыслями Тэхён начинает путь в сторону купола. Чонгук идёт следом за ним. — Ты в курсе, что там люди? — спрашивает зомби, получая утвердительный кивок от парня. — И ты в курсе, что у них в запасе на таких, как ты, очень много оружий? — Да, знаю. Я осознанно туда иду, — заявляет Тэхён громче. Чонгук поджимает губы и потом облизывает их, слизывая кровь. Вампир силён, немного умён, очень «заботлив». Да у него прямая дорога к смерти, чего Чонгук, исходя из собственных выводов, как-то не хочет видеть. Выводов вкуса. Пальцы во рту не деликатес, но сойдут за пропитание. Хотя с одной стороны плевать, что там у вампира произойдёт. Даже если погибнет на пути. Главное ведь насытиться чем-то. — Что ты на меня так смотришь? — Оставишь меня тут? — зомби хлопает глазами. Он тут же получает убийственный взгляд и безразличный ответ. — Не помню, чтобы клялся тебя спасти, — заявляет вампир, на что Чонгук также презрительно фыркает. — Ты зомби, — отчеканивает Тэхён, напоминая ему их положение. Он никогда не контактировал с полумёртвыми тварями, и хоть это в первый раз, почему-то доверять не хочется. — Я вампир, — также продолжает, вздыхая. Смотрит на то, как Чонгук состраивает мину недовольства и скрещивает руки на груди. Будто он совершенно не страшится этого факта, хотя именно вампир часами ранее выпил его кровь. Почему Чонгуку идти за ним? Лишний раз рисковать жизнью, которую можно потерять в его положении из-за того, что вышибут мозги. Тэхён не думает о нём. Это ведь лишняя беда на голову. Судя по виду Чонгука, он мало знает о безопасности и нечасто предпочитает слушаться чужого мнения. Ещё такой опасности не хватало: зомби, который осознанно может есть вампиров, уничтожать их, нападать, пытаться стать напарниками. — Это не моя проблема. Делай, что хочешь, — говорит Тэхён, развернувшись по трассе к куполу. Чонгук недолго думает, направившись за ним следом. Всё равно на другой стороне оползень. — Чонгук, — протягивает он руку, которую вампир всё же пожимает с тяжелым вздохом и чувством настороженности, которое его до сих пор не покидает. — Тэхён. — Отлично, — улыбается зомби. — Не мог бы ты подправить мне челюсть? Тэхён обводит его скептическим взглядом, а потом усмехается, поднимая за подбородок челюсть парня вверх, с щелчком вправляя кость обратно. Глаза Чонгука всё такие же, сияющие тёмным, не меняются. «Красивый», — думает Тэхён. Картина сосущего его палец Чонгука снова проплывает перед глазами. — «Но гниющий», — напоминает. Возможно, оба они ошибаются в чём-то, ненавидя сущности друг друга. И в этом путешествии, желая найти в гнилом мире ответы на собственные вопросы, они оба поймут, что не от сущности исходит желание. А мёртвые сердца снова забьются, оживляя давно погибшие чувства, удерживая нить потерянной жизни. — Как в фильме «Тепло наших тел», скажи, — Чонгук касается собственной груди. Тэхён закатывает глаза.

Как глупо.

В глубоком и забытом детстве, закрытом несколькими замками воспоминаний, позора и боли, в шкафу всегда жили существа, не поддающиеся закону логики и физики, которых мы, дети, по обыденности называли «монстрами». С наступлением темноты, когда ночь опутывает весь мир звездами и яркой луной, почему-то сон отходит на другой план, а из щели обычной на вид деревянной полочки в очи детей смотрят большие красные глаза. В детстве Тэхёна не было такого страха, мальчик отнекивался, говорил, что такого быть не может, но он всё равно не открывал ночами двери шкафа. Мало ли, думал Тэхён, совершенно не подозревая о том, что может быть и такое. — Каким боком мы должны каждый раз спать в шкафу? — не унимается Чонгук, втискиваясь в полку поудобнее, при этом всё ещё пытаясь вправить свою челюсть. В который раз. Тэхён ему не отвечает, закатывая глаза, даже не зная, что и ответить на его вопрос. — И почему вообще спим? Ты же вампир, — не унимается зомби, выглядывая сверху и смотря через дырочку в лицо вампира. Тот недовольно вздыхает, закрывая лицо руками, при этом уже окрестив Бога полнейшим засранцем из-за того, что свёл его в напарники с таким недалёким парнем. — Мы вблизи купола. За куполом живут люди. Нельзя рисковать на этот раз понапрасну, — начинает объяснение Тэхён, закрывая глаза, думая о том, как бы поскорее избавить себя от этого гнетущего чувства, когда тебя прожигают голодным взглядом чёрных очей. — И военные их убивают без разбора, а нас они могут такими темпами тоже грохнуть, — получает утвердительный кивок от зомби. — А в шкаф, по-твоему, кто-то заглянет во время апокалипсиса? — Я всегда заглядывал в шкафы в ласт оф ас, чтобы полутать, — говорит Чонгук. — Что? — Тэхён не понимает о чём речь. — Я про игру. Ну, про зомби, которые похожи на грибы. — Не знаю. Замолчи. Моментально что-то склизкое падает на лицо, из-за чего Тэхён открывает глаза и начинает вытирать, чувствуя липкую воду с не очень приятным запахом. Посмотрев вверх, Тэхён вздыхает сильнее, когда замечает, что на его лицо упала слюна из открытого рта Чонгука. Тот отрицательно качает головой, мол, я не виноват, что мой рот всегда открыт, это ты мне челюсть выбил. От отвращения вампир лишь съёживается. Впрочем, да, его вина. Он поднимает руку, вправляя челюсть обратно. Чонгук облизывает его пальцы. Губы у него начинают синеть. Да и весь Чонгук начинает на глазах Тэхёна гнить. Тем не менее, зомби он до сих пор красивый. Чертовски. Тэхён нажимает большим пальцем на губы зомби, вдевая внутрь и ловит язык, придавливая его к нёбу. Чонгук смыкает зубы, но у него плохо получается откусить хоть что-то. Вампиру нравится, когда Чонгук голоден, когда молчит, просто сосёт его пальцы, не способный откусить. — Слушай, — обращается к нему зомби, нахмурившись, — давай уже продолжим путь. Нам и спать-то незачем, — вздыхает парень, поднимаясь на локтях, смотря на него. Тэхён от этого ещё сильнее закатывает глаза и безразлично качает головой. Ему не впервой видеть упрямый нрав других людей (фигурально «людей», здесь живых нет), так что бороться с этим вампир умеет и без лишних проблем. — Тэхён, — снова начинает зомби. Чонгук раздражает. Очень сильно раздражает, говоря какие-то невнятные слова. И челюсть роняет. Буквально. Этой ночью Чонгук в один момент даже молчит, почему-то он решает немного поспать. Слушается. Его изменения настроения — одна загадка. Тэхён закрывает глаза и сосредотачивается на своём, решив наплевать на напарника. Сам напросился и сам же раздражает. Тэхён был готов уже ему шею искусать, чтобы говорить сил не было. И убить. Возможно, и трахнуть. Может быть. — Так ты не играл в видеоигры, когда электричество ещё было? Вот не свезло тебе при жизни, — вздыхает зомби, из-за чего Тэхён сжимает кулаки. — И чего ты спать захотел? Мы всё равно не отключаемся нормально. Никогда. Нет, просто убить. — Ты симулируешь человеческие привычки, — говорит Чонгук. — Это глупо. Точно: просто убить. — Всё? Высказался? — Тэхён вздыхает. — Раздражаю? — Чонгук смеётся. — Ладно, спи. Понимаю. Тоже хочется поспать хотя бы раз. Тэхён грустно смотрит ему в затылок. Он опускает взгляд вниз и сглатывает. Чёртов зомби, всегда волнует мёртвое сердце внутри, словно кровь до сих пор проходит через организм. Словно бабочки ещё могут появиться с коконов. А пока там только черви вьются, съедают все чувства. Сердце как отравленное яблоко. — Ласт оф ас? — спрашивает в тишину Тэхён. — Видеоигра, говоришь. Найти, что ли? — Игру? Серьёзно? — Чонгук хлопает глазами. — Можно? — Рассмотрим варианты, — Тэхён закрывает глаза. И незаметно улыбается, когда слышит томный вздох Чонгука.

Странное ощущение внутри.

Голод. Рано или поздно голод одолевает до животных инстинктов. И если на первых этапах ещё можно контролировать жажду, то в последние стадии заражения просто невозможно удержаться при виде потенциальной жертвы. Это и чувствует на себе приятным утром зомби Чонгук, когда потягивается и наконец-то дотрагивается до вправленной обратно челюсти, хорошо ею двигая. Спать-то он не особо спит, но мозг на секунду две-три отключает и отдых от этого бывает просто ошеломляющим. Хочется пальцы Тэхёна. Но зомби не везёт в игре жажды, он снова становится жертвой. В шею впиваются острые зубы, из-за чего парень тут же сжимает руку, которая опустилась на его плечо. Чонгук не сразу приходит в себя, когда видит краем глаза Тэхёна. Тот от отвращения всё равно открывает глаза, хоть чем-то отрезвляя себя. Зомби недовольно шикает, но вампир лишь продолжает действия, выпивая кровь. — Я чувствую себя неважно, прекрати, — отзывается Чонгук, пытаясь руками оттянуть от себя Тэхёна, на что тот рычит. И сейчас. Сейчас зомби Тэхёна раздражает. Он давно пожалел, что вообще пошёл именно с ним в путешествие, считая, что зомби поможет ему. Потому что в конце пути хочется слизывать раны, пить кровь песком на зубах, потому что его. Растерзать шею, откусить его трахею, а потом выбить дух поцелуем. Хочется. Не дозволено. Но, блять, хочется. Особенно, когда одолевает голод. Чонгук перестаёт сопротивляться, когда тэхёновы зубы вонзаются в какую-то артерию, а от этого зомби, судя по вздрогнувшему телу, чувствует еле ощущаемую боль. Вампир был близок. Убить Чонгука, растерзать, победить, избавить себя от пустой болтовни. Тэхён целует свой укус, разжимая клыки. — Неважно себя чувствуешь? — спрашивает он. — Да, я голоден, — говорит Чонгук. — На, ешь. Тэхён поднимает руку. Он суёт Чонгуку в рот палец. Зомби облизывает сразу два пальца во рту. Он довольно мычит, когда чувствует нажимающие ощущения на внутренней части щеки. Кожу оттягивает. Вампир целует его шею, поднимая подбородок вверх руками. — Давай. Похрусти для меня костями. Чонгук стонет. Он сжимает зубами пальцы. У Тэхёна всё отрастает, но, боже, Чонгуку всё равно приносит удовольствие раз за разом вкушать те же пальцы. Вампир вонзает клыки в его шею. Привкус песка, стекла. Ему не хватит этого для утоления жажды. Тэхён вздыхает, снова облизывая место укуса. Чонгук с упоением ест его пальцы, хрустя костями. — Не насытился? — спрашивает Чонгук, когда проглатывает плоть, хмыкая. — Пошли уже, белок наловим, — заявляет он с таким обыденным выражением лица. Потом даже хлопает по плечу. Тэхён смеряет его недовольным взглядом. Белок ловить не хочется. Вот в следующий раз — вампир точно убьёт его. И трахнет заодно. Или оставит. Но трахнет точно.

Холод наших тел.

Чонгук никогда не чувствовал леденящий душу страх. Наверное, причиной тому было то, что в настоящей жизни (той, которая была в теле человека) жуткости наверняка больше, чем он увидел в шкуре зомби. Нет ничего омерзительнее вывороченных наружу человеческих органов. Однако для зомби нет ничего слаще этого. И сейчас Чонгук не страшится того, что дом полностью окружен теми, кто, возможно, их убьёт. Военных у купола несметное количество. Они убегают уже который день. От одного дома к другому. Наверное, про них уже во время обеда чистильщики улиц рассказывают: какой-то вампир и зомби спелись. Чонгук гниёт. Каждый день. Иногда он даже теряет рассудок. Однако в их ситуации Тэхён выживет обязательно, и поэтому зомби верит, что с ним он тоже может выжить без особых повреждений уже гниющих органов. Выворачивать самого себя наизнанку совершенно не хочется. Придётся (рано или поздно), но не хочется. Военные проникают в дом, где они остановились на время. На этот раз не проходит и двух часов. Тэхён стоит перед ним, держа пальцы на губах. — Эм… — отзывается зомби, смотря в озадаченное лицо Тэхёна, — нам бежать? — шёпотом. — Да. — В окно? — кивает туда. Второй этаж. Не страшно, но ссыкотно. Конечно, никто из них не верит, что там никого не окажется, ведь военные серьезно относятся к штурмам. Со всех сторон. И они оба, вампир и зомби, знают, что там тоже будут солдаты. Но почему-то Тэхён хватается за него, ломая стекло. Вампир обнимает Чонгука, опустившись на землю спиной. Звук падения. — Челюсть потом подправишь, — говорит Чонгук, поднимаясь с Тэхёна. — Хорошо, — выпрямляется, побежав следом. Чонгук вдруг задерживается на ходу, когда в носу чувствуется сладкий и очень приятный запах человечины. Откуда он исходит? Инстинкты зомби сейчас совершенно не к месту, но этот запах манит, притягивает, заставляет прочувствовать голод внутри сильнее, чем раньше. И желудок впервые за время гниения отзывается гулким звоном того живого звука, который был ещё при нормальной жизни. Вечно есть пальцы вампира невозможно. Этим не насытиться. Но он успевает лишь раз ступить за следом запаха. Чонгука тут же хватает напарник. Тэхён тянет его в сторону, взяв за шкирку грязной толстовки. Зомби не в себе. Из его рта текут слюни, он всё ещё не отводит взор от места, где чувствует запах. Тэхён видит, что это манёвр. Внезапно проявившийся аромат — знак ловушки, ведь такого не было вчера или час назад. Невозможно так быстро кого-то умертвить. — Чонгук, пошли! — рычит Тэхён. Он, взяв его за руку, толкает в сторону переулка между двумя домами. Зомби всё ещё смотрит и стремится к месту, откуда исходит запах. Он не смотрит на Тэхёна, возвращая взор к дому, пытаясь выпутаться из рук и направиться поедать то, что так сильно притягивает. Тэхён вздыхает, мажет руками его шею, заставляя посмотреть на себя. Чонгук поворачивается, но с рыком начинает сопротивляться. Однако подставленный для его поедания палец служит отрезвляющим эффектом. Запах прекращает его так сильно манить. Вампир всё ещё стоит, выжидающе смотря на Чонгука. Момент опасный, а они тут кушают. Зомби прекращает сопротивляться и опускает глаза. — Не сходи с ума. Будь со мной, ладно? — Да… да, извини, — Чонгук машет, дав понять, что с ним всё хорошо сейчас и он обладает своим собственным сознанием. Тэхён закатывает глаза, выходя из переулка первым, тут же хватая человека, подбегавшего к нему. Хрустит кость, когда Тэхён задерживает за руку. Он кричит, уронив из пальцев свой автомат с дротиками. Пули попадают в чонгуково тело, боль так же распространяется по нему. Эта боль не стала для него утешением, но сейчас она столь же сладка, как мясо людей. И столь же сладка, как сочащаяся с них кровь. Они так долго бегут от пуль, скрываясь за каждым поворотом. Чонгука иногда привлекают ароматы настолько, что он останавливается, влекомый запахом. Тэхён хлопает его по лицу, даёт пощёчины. Чонгук всё равно гниёт: и снаружи, и изнутри. Последнего вампир уже не хочет допустить. Совершенно не хочет. Это бы означало, что он забудет всё. Включая и его. — Потом насытимся, — шепчет на ухо Тэхён. Он ведёт носом по виску. — Каждой каплей крови и каждым куском. Не поддавайся искушению человеческого тела. Я же вкусный, да? — Да… Чонгук чувствует, как поджилки трясутся. Челюсть и руки дрожат от предвкушения. Лёгкие пробивает болью, желудок надувается, как шар, лопаясь. Ощущения отрезвляющие, но наполнены такой сильной внутренней агонией, что хочется задыхаться и задыхаться. И в этой нескончаемой жажде Чонгук внезапно ловит другое ощущение, распространяющееся теплом в груди. Сладко. Вкусно. Знакомо. И так притягательно. Вкус тэхёновых пальцев на языке отрезвляет, заставляет оставаться в здравом уме. Чонгук довольно стонет, потому что внутренности сводит и нос зажимается. Людей будто в этом мире нет. Есть только такой вкусный Тэхён, которого иногда хочется кусать и кусать, кусать и кусать. Чонгук откусывает с хрустом кончики пальцев, пока Тэхён целует его щёки, шепча: — Как же я хочу тебя съесть. Как же хочу. «Я тоже», — думает зомби. Вампир урывает с его губ страстный поцелуй. Они будто сжирают друг друга, пьют каждый вдох. Безумное чувство наполненности, когда чужие губы хочется посасывать и жевать как мармелад, хочется язык откусить и пить кровь, хочется стучаться зубами, обниматься до тлеющих отметин и перебрасываться гадостями. Зомби выдыхает. Он дышит (фигурально) так, что его лёгкие поднимаются, когда вампир зарывается в его волосы пальцами и оттягивает голову, заставляя смотреть в свои янтарные глаза. Чонгуку плохо. Тэхёну плохо. От любви в этом мире плохо. Потому что прекрасно знаешь — сгниёшь когда-нибудь, утратишь красоту, от тебя всем станет мерзко. И мозги твои в черепе же всмятку пойдут. Ужасно. Прекрасно знаешь — не переживёшь смерти ни себя, ни другого. Хотя вы оба уже мертвы. — Дерьмо, — шепчет Тэхён. Чонгук усмехается. Он обнимает его за шею, ластится щекой к щеке, позволяет себе странную нежность на один момент, пока они сейчас в абсолютной тишине. Хочется человечности, хочется жизни, хочется вернуть свою душу и сердце, блять, как же хочется. Что ты за мразь, судьба? Так смешно наблюдать потом за страданиями уже умерших? Таким бывает ад? Когда ты после смерти осознаёшь, что в жизни бы было так много чудес, если бы тебе дали побольше времени, если бы дали координаты Тэхёна, если бы свели с ним и оставили потом апокалипсис на месте, похуй. Так хочется почувствовать Тэхёна живым телом. Настолько сильно, что на глаза наворачиваются впервые за эти годы слёзы. Зомби растирает руками мокрые щёки, всхлипывая. Тэхён ничего не говорит, сидит рядом, но молчит. Обнимает крепко и до хриплого «пусти, блять», но тот всё равно молчит. А нечего сказать, нечем дополнить ни одно несчастье в этой жизни (если положение вообще можно назвать «жизнью»). — Я, кстати, хотел тебя трахнуть, — отвлекает от мыслей о смерти Тэхён. Смерти не физической, а душевной. — И чего ты ждал? — спрашивает с усмешкой Чонгук, вытирая слёзы рукавом толстовки. — А что, можно было? — недоумённо задаёт вопрос вампир. — Не, ну… — зомби запинается, сглатывая. — Если не страшно в некрофилов податься. Тэхён хищно смотрит на него, облизывая губы. В этом мире любить — плохо, потому что для тебя надежды на лучшее как ящик Пандоры — только на дне, только в конце. Ты должен вытерпеть все печали и невзгоды, чтобы рано или поздно достигнуть света в конце туннеля. Чонгук не верит, что может когда-нибудь противостоять животному голоду, жажде человеческой плоти. Гниение собственного тела не остановить. Хочется верить, что в случае потери сознания первым, кто его пристрелит, будет Тэхён. Убьёт, не даст никому пораниться от рук Чонгука, не может обезуметь больше него. Тэхён кажется трезвым в их своеобразных отношениях (фигурально трезвым, он не пьянеет вообще). «Я люблю тебя», — кислотные слова. Их нельзя говорить. Ни когда ешь его пальцы, ни когда он пьёт твою кровь, ни когда целует каждый участок тела, вырывая из груди стоны, когда крепче сжимает пальцами бёдра и стонет тоже. Нельзя, когда твои «ненавижу» уже смех вызывают. Нельзя, когда от улыбок чувствуешь ток в груди, словно что-то в тебе живёт. Фантомное ощущение, внушение. В этом трепете между жизнью и смертью не скажешь такие значимые слова. Нельзя. Даже фигурально. Потому что когда вы плачете оба ночами, крепко цепляясь друг за друга, невольно веришь, что первым Тэхён может стать в списке «жертв». Не поднимет руку, не сможет.

Любовь зла.

Огромный увесистый камень на берегу моря с шероховатой поверхностью. Чонгук проводит ладонью по нему и чувствует бугорки. Такие ощущения даже радуют. Пески под ногами такие горячие, что пятки болят. Камень глубоко под песками, за ним — скалы. На всех этих камнях высеченные ножом имена людей, или зомби, вампиров — кого угодно, кто был в здравом уме, чтобы взять и написать напоминание о себе. Спрашивается: кому? Чонгук не знает. Может, в будущем зомби и вампиров не будет, апокалипсис закончится, начнётся новая эра и новая жизнь в прогнившем насквозь мире. Жаль, этого будущего Чонгук не может узреть своими глазами, ему просто не позволят. Чонгук поворачивает голову к Тэхёну. Вампир стоит у берега, наблюдая за волнами, которые бьются о скалы. Высоко на маяке кто-то находится, но в их сторону не стреляет и старается не шуметь. Тем не менее, взгляд Тэхёна говорит об обратном. Чонгук тоже смотрит туда. Если прячется — человек. И это плохо. Контроль Чонгука в последнее время хреновый. Даже Тэхён не помогает. Начинается шторм. — Эй, — зовёт парня зомби, хлопая по коленям, — дай мне нож. — Вскрыться решил? — спрашивает Тэхён, нахмурившись. Он с опаской смотрит на него, прежде чем протянуть нож. Чонгук показательно в шутку начинает резать вены, но держа лезвие в воздухе. Тэхён всё равно кричит от неожиданности, тут же хватая за запястье. Чонгук смеётся, опуская лоб на его плечо. — Блять, идиот, — ругается вампир, дав парню подзатыльник, прежде чем схватить за волосы и, подняв голову, укусить за щеку. — Не пугай. Чонгук улыбается. Он поворачивает голову к камням, припечатывая лезвие на свободное место, чтобы начать высекать собственное имя. Хоть что-то в этом мире после себя оставит. — Что ты делаешь? — Тэхён сидит рядом на песке. Он смотрит на имена. — Вечность стоять у берега моря и есть твои невкусные пальцы невозможно, так что я оставлю тут сигнал «sos», что меня похитил вампир и злоупотреблял моим гниющим телом, — говорит Чонгук. Тэхён не смеётся, он лишь поднимает уголки губ, позволяя высечь на камне «гук». Вампир его так никогда не называет, хотя бы потому что ни к кому другому обращаться не может. Чонгук пишет перед своим «тэ» и оставляет между их именами что-то похожее на башенку с круглым концом. — Ой, криво получилось, — вздыхает Чонгук. — А что это? — Тэхён берёт нож в руки, чтобы исправить ситуацию. — Сердечко, — отвечает зомби. Вампир шумно выдыхает. Это слово режет и по душе, и по сердцу похлеще лезвий. Мысленная боль запоминается, жалит, как огонь. Любишь? Правда? Действительно? Вот так вот сильно, даже когда на фоне у нас мир рушится и города горят? Хочешь так? Грёзы, похожие на туман над морем, рано или поздно с волнами обрушиваются на скалы и теряются со временем. Хотят они сейчас оставить воспоминание о чём-то утраченном или нет, они запомнят это внутри себя, рассказывая путникам то, что смогли найти друг друга лишь тогда, когда переступили порог смерти и смогли потерять всё, чтобы в пепле восстановить свой новый внутренний мир. Душа Тэхёна изнывает. Ради него он бы умер. Тэхён позволяет себе слабость, которая рушит их принципы, обещание, которое скрепляет нити концами, грех на сердце, говоря: — Я люблю тебя. Запретные слова. Чонгук грустно смотрит на него, поднимает уголки губ, улыбается мягко и успокаивающе, мол, бывает, подумаешь, влюбился в зомби, являясь вампиром. Тэхён целует, выпивая вкус собственной крови с его языка, чувствует на нёбе полые части, мыча от удовольствия, потому что не хочет, чтобы Чонгук потом опять комплексовал по поводу того, что исчезает, опадает, становится чем-то ужасным. Вампир любит его таким: вредным и холодным зомби, у которого кровь песком во рту, у которого челюсть падает буквально каждый раз после удара, у которого тело бледное и безжизненное, но такое своё. Тэхён любит Чонгука-зомби (фигурально любит, потому что жизнь не фильм, здесь нет фантастики). Тэхён дорисовывает на скалах кривое сердечко между ними. Волны играют на берегу, обрушиваясь потоком на камни, оставляя мокрые разводы на поверхности с именами тысячи людей. Море бушует, оставляя пену на краях. Высеченное маленькое «тэ (любит) гук» не сотрётся со временем, но даже год или два, вечность или две вечности, это не забудется: ни в душе, ни в сердце, ни в помутнённых разумах, ни в истории. Потому что в этом мире нельзя любить, но если полюбишь — нельзя забывать. Даже после второй смерти.

Наверное, это красивый конец (фигурально).