душой и сердцем (фигурально)

Тэхён в прошлом месяце начал пить человеческую кровь трупов, найденных ближе к границам защищаемых территорий рядом с центральными куполами (это там, где оккупировались люди). Умирающих внутри таких маленьких «поселений» просто выбрасывают наружу, пока зараза по остальным не разрослась. Они отдают тела гуляющим по городу зомби. Иногда даже выгоняют тех, кто был заражён. Так вот. Не то чтобы Чонгук хотел этими трупами лакомиться вместо Тэхёна или не хотел, чтобы Тэхён отбирал у других, потерявших разум зомби (Чонгук считает их своими друзьями), возможность насытиться неосушенной плотью. Чонгука нервирует совсем другое, эгоистичное, человечное чувство ревности, когда его собственное тело больше не содействует тэхёновому существованию (будто хочется быть его жертвой). Организм Чонгука не вырабатывает кровь с питательными веществами (он даже не дышит, чего уж там). Тэхён теперь в жидкости его тела уже не нуждается. И это почему-то… неприятно? Совсем немного. К тому же странные обстоятельства, когда Тэхён начинает из-за такого рациона заметно деформироваться, как-то определённо быстро расти, прибавлять в весе из-за мышц, становиться… сочнее, что ли? Загорелая кожа приобретает рельефы, волосы становятся темнее, дьявольские фальшивые ухмылки становятся реально похожими на дьявольские без особой фальши. И пальцы на вкус приобретают какой-то иной оттенок, словно раньше они были просто багетами, а сейчас эти багеты мёдом намазаны. Чонгуку нравится. Очень. И Тэхён, и то, как он «деформируется». Просто в контраст с такими изменениями Чонгук сам становится бледнее, теряет человечный цвет кожи, не может уже нормально сжать пальцы в кулак, ощущая импульсами напора в ладони. Такое бывает, когда очень рано просыпаешься ото сна и пытаешься почувствовать силу. Чонгук слабеет. Это не потому что он продолжает становиться зомби. Это потому что он не питается человеческой плотью, зажимает нос и глаза, когда видит трупов, людей, вампиров или зомби — без разницы. Возможно, будь Чонгук к себе благосклоннее, позволил бы насытиться чем-то таким нужным его нынешнему организму, он мог бы начать привыкать к мертвеющему телу. Однако лишился бы себя на этом пути (фигурально «лишиться», потому что на деле мозг просто начнёт вырабатывать новые клетки из-за вируса). А это Чонгуку не нравится. Сильно не нравится. Вот и сейчас Чонгук замечает в Тэхёне определённые изменения. Они стоят у витрин в заброшенном торговом центре. Редко, но всё же парни меняют одежду на новую. За неделю вещи пропитываются маслом, кровью и грязью. Во время апокалипсиса магазины модных брендов почему-то никто не обчищает (такой шанс же). Всем дело только до припасов и оружия, что, конечно, важнее, но и кайфовать-то никто не отменял. — Посмотрите на него, — усмехается Чонгук, трогая плечи Тэхёна пальцами, специально пройдясь указательным и средним так, словно человек ходит по поверхности. Вампир всё это время наблюдает за ним, складывая грязную старую футболку пополам, прежде чем примерить новую. — Можно я кусну тебя за другие места? — спрашивает парень, улыбаясь. — Не наглей, — бросает Тэхён, цокая языком. Он отрицательно качает головой. — Всего разочек. — Чонгук показывает пальцем у губ, что под «раз» имеет в виду точно один раз. — Не делай такие глазки. У нас сейчас не то положение, когда мы можем экспериментировать с возможностями регенерации моего тела, — Тэхён вздыхает, натягивая через голову чёрную футболку. — Вот попадём в безопасное место — хоть всего съешь. — Звучало бы романтично, если бы не так жутко. Чонгук грустно улыбается, откидывая голову вверх, поправляя челюсть. Он держится пальцами за участки на скулах. С правой стороны словно кожа отсутствует. Чонгук осторожно касается того места, опуская потом пальцы к шее. Фантомно ощущается худоба. В отражении зеркала зомби видит самого себя таким чужим, другим, не своим. Его глаза даже теряют склеру, превращаясь в полностью тёмные. Чонгук хочет спрятать эти недостатки, ему не хочется смотреть на самого себя сейчас. Больше этого не хочется, чтобы Тэхён его таким видел. Зомби тянется за закрытой чёрной водолазкой с высоким горлом. — Разве в таких комфортно? — спрашивает Тэхён. Он подходит к Чонгуку сзади, рассматривая его отражение вместе с ним, забирая водолазку. — Они хорошо скрывают, — честно отвечает. Тэхён внимательно смотрит в глаза в отражении. Чонгук отвечает не менее испытывающим взглядом. Моменты такой искренности вызывают молчание. Тэхён предпочитает держать тишину, когда вопрос заходит о разъединении и окончательной точке в существовании Чонгука. Потом Тэхён отшучивается. — Скрываешь мои засосы? — шепчет на ухо, ухмыляясь. Чонгук цокает языком, закатывая глаза. — От кого? От меня хочешь скрыть? — смеётся, обнимая за плечи и целуя открытую часть шеи. Чонгук мнётся, поднимая голову и издавая тихий стон, когда какой-то частью тела всё же чувствует лёгкие укусы. После Тэхён отмахивается. — Ну, ладно, собирайся. Нам ещё надо пошастать вокруг и найти временное убежище, — вампир облизывает мочку уха и шепчет: — Можешь покусать мой член, если хочешь, — прежде чем всё же протягивает отобранную водолазку. Он отходит в сторону. — Думал, что из нас я — бóльший извращенец, — Чонгук качает головой, начиная снимать грязную одежду. — Если ты съешь на этом нелёгком пути мой член — то да, успешно сохранишь титул, — Тэхён пожимает плечами. — Мерзость, — смеётся Чонгук. Он видит в отражении зеркала, что Тэхён улыбается. Редкое зрелище. — Не стыдно такое говорить? — Пока ты смеёшься — можно и стыдиться, но продолжать, — Тэхён смотрит в его сторону. — Всё? Пошли? — Давай, — Чонгук в последний раз смотрит на себя в зеркале, до этого поправляя волосы. В соседних павильонах только оставшиеся в кассе деньги (кому они сейчас нужны), уже разложившиеся трупы людей, несколько разрушенных убежищ. Здесь уже бывали и, наверное, ещё бывают. Чонгук останавливается у прилавка ломбарда, заметив, что сейф под полками открытый. Тэхён в это время обчищает карманы лежащего у входа трупа. Чонгук забирается внутрь, открывая сейф. Бижутерия сейчас ни к чему. Зомби привлекает совершенно другое: пистолет. Он лежит на нижних полках сейфа внутри маленькой коробочки. Чонгук выуживает пистолет, с интересом рассматривая строение. Несколько патронов, почти ненужный сейчас, но парень уверен, что потом понадобится. Военных они в последнее время встречают слишком часто. Чонгук открывает магазин с большим усердием, вдевая патрон. На всё это у него уходит столько сил и времени, что какое-то время зомби просто сидит и пытается сильнее нажать предохранитель, чтобы разобрать. Когда Чонгук так и не может пистолет зарядить, его охватывает чувство отчаяния. Он не может просто взять и оттянуть верхнюю часть пистолета. Ему не под силу. И да, это из-за слабости хватки пальцев. Чонгук сжимает и разжимает их, смотря на линии судьбы на ладони. Чонгук закрывает глаза, но он даже плакать нормально не может (у него слёзы вот уже который месяц не идут). — Тэхён, — зовёт он парня, успокаивая себя тем, что не страшно быть в их дуэте слабой стороной. Совсем не страшно. С таким-то Тэхёном. — Смотри, — показывает он с улыбкой пистолет. — Вау. Вампир бросает на пол чужой бумажник, подходя к Чонгуку, который сидит на платформе витрины. Тэхён кладёт найденные вещи рядом, раздвигает ноги Чонгука, чтобы протиснуться ближе и рассмотреть оружие. — Умеешь пользоваться? — А ты? — спрашивает зомби, хмурясь. — Я при жизни только в фильмах смотрел, — вздыхает. — Откуда бы я знал что-то про оружия? — Тц, никогда в видеоиграх не видел? Скучная у тебя была жизнь, — выдаёт Чонгук. — В общем, запоминай тогда, — парень указывает ему на основные шаги перезарядки. Вампир внимательно слушает. Чонгук качает головой, когда после перезарядки Тэхён протягивает оружие обратно ему. — Сам почему не постреляешь? — недоумённо выдаёт он. — Я принцесса, меня защищать нужно, — Чонгук касается ладонью сердца. — Гадёныш ты, а не принцесса, — Тэхён шепчет, но всё же поднимает уголки губ.

Одна пуля для меня.

Чонгук замечает, что Тэхён осторожно достаёт из кармана пачку сигарет. Он выглядит таким странным поначалу, словно никогда и не курил до этого. Хотя, наверное, так оно и есть, раз вампир решил сначала зажечь сигарету над огнём зажигалки, держа обе вещи в руках и следя внимательно за процессом. Обычно ведь держат между губами, наклоняются к огню сами, сразу вдыхают после загорания. Чонгук не фанат такого, даже при жизни, но и он пробовал в школьные времена. — Странный ты, конечно, — выносит вердикт Чонгук, протягивая руку, мол, и мне давай. Тэхён передаёт пачку с зажигалкой. Вампир вдыхает, пускает дым, не кашляет, не задыхается, проглатывает никотин так, словно совсем не новичок. Возможно, недавнее недоразумение тогда привычка. И это очень странная привычка тогда. Сейчас парни находятся внутри строящегося здания без стен, но с бетонными колоннами и полом. Они сидят на краю, смотря на поднимающееся с горизонта грязное солнце. Такие моменты полны тепла (фантомного такого тепла, ощущаемого на уровне ментальной связи). Вокруг пыль, развалины, внизу зомби, скоро начнут подтягиваться и военные с рассветом. — Напомни, почему мы ошиваемся тут? — спрашивает зомби. — Рядом с людьми. — Здесь трупов много. Жить можно. Да и я не хочу с одного конца света носиться в другой, когда найдут вакцину или решат примириться с положением, — пожимает плечами Тэхён. — Хуёвые цели. Эгоистичные, — говорит Чонгук. — Тебя-то вылечить можно. — Я же не заставлял тебя носиться за мной, — вампир хмурится, смотря на него. Он пускает дым прямо в лицо Чонгуку. Тот пытается прокусить кнопочку в сигарете. — Сбежать, что ли? Завтра, например, — зомби поднимает голову. Он хрустит кнопочкой. Хотя вряд ли ощутит вкус на языке. Но хочется как у людей, со всеми правилами и дополнениями. Тэхён внимательно наблюдает за его действиями. Он хмурится, когда слышит последние слова. — Ну, и куда ты собрался? — усмехается. — Подальше. Хочется сбежать. И не ради сохранности себя или мира вокруг. Чонгук хочет обезуметь в одиночестве. Раньше желанием было умертвить себя руками Тэхёна, но это теперь настолько эгоистично — опускать на его плечи груз ответственности за собственное существование. К тому же ситуация у них сейчас такая себе (они же влюблены друг в друга, чёрт возьми). — От чего сбежать? — спрашивает Тэхён, закрывая глаза. «Подальше от тебя, чтобы ты дождался своего консенсуса с людьми и продолжил жить за нас», — звучит в голове Чонгука. Банальные вещи. Почему-то озвучивать их даже сейчас страшно. Страшно привязываться, страшно пытаться оставить частички себя в ком-то. Страшно, но, блять, желанно. И хоть чувства до сих пор такие эгоистичные и ужасные, всё равно в этом ощущается правильность. Будто быть с Тэхёном — это константа. — От всего сбежать, — отвечает Чонгук. Вампир опускает ладонь на бетонную поверхность. Рука Чонгука в паре сантиметров. Тэхён смотрит на их пальцы. У Чонгука ногти темнее, у Тэхёна отрастающие пальцы левой руки светлые, контрастируют с загорелым цветом кожи. У них тела холодные, не качают столько нужной им крови, но когда они касаются друг друга, то ощущают трепет не меньше, чем могло бы быть в жизни. Импульсы тепла, отходящие волнами, водопады мурашек по спине, что-то горячее, разливающееся в груди, стекающее с плеч вплоть до пяток — фантомное ощущение, но всё это будто в голове живёт. Не то чтобы их тела сейчас могут передать синергию всего в осязании. Однако когда видишь, когда чувствуешь изнутри, когда даёшь таким мелочам смысл в голове — это приобретает краски. — Забудь про побеги, — Тэхён закатывает глаза. — Я тебе ноги сломаю, если попытаешься сбежать от меня. — За такое при жизни я бы на тебя в суд подал, — Чонгук усмехается. — На небесах за то, что меня бросишь, я бы тоже имел право подать в суд, — Тэхён звучит вполне серьёзно. Чонгук пожимает плечами. — Я думал, ты атеист. Зомби зажигает сигарету, пытаясь вдохнуть никотин. Не получается. Вдох у него слабый, красный пепел даже не успевает загореться нормально. Чонгук качает головой, опуская зажатую между пальцами сигарету на бетон. Тэхён следит за его движениями, читает каждый жест. Он даже грустную улыбку ловит со вздохом. — Буквально всё твоё существование хочет, чтобы я это сделал, — шепчет вампир. Чонгук смотрит на него. Тэхён пододвигается ближе, поднимает руку с сигаретой и резко втягивает дым. Зарываясь пальцами в волосы зомби, вампир порывисто целует его, раскрывает языком рот, буквально просовывая внутрь свой вдох с дымом. Да так, что Чонгук ощущает, как тепло разливается по лёгким, как альвеолы содрогаются. Тэхён не отстраняется, выдыхая и продолжая поцелуй, считая языком нижний ряд зубов. Чонгук довольно стонет, поднимая руки, чтобы обнять вампира за шею. Тэхён отстраняется, чтобы затянуться. — Окей, мне это нравится, — Чонгук улыбается. — Давай ещё раз.

Хочется убежать.

Холодная ночь окутывает звёздными объятиями. Природа оживает в отсутствии токсинов от человеческих отходов. В лесу поэтому жизнь ощущается по-другому. И дело ли в мёртвом теле или в том, что зомби и вампиры действительно с какой-то стороны животные, но даже лесные жители не боятся иногда походить по ноге Чонгука и принюхиваться к нему. Тэхён спугивает их, машет рукой на грызунов. Как бы тут ещё падаль не появилась. Вампир пытается разогреть костёр. Чонгук думает, что Тэхён ощущает тепло и холод (вот самому зомби поебать, честно). — Кем ты был при жизни? Тэхён отвлекается от хворостов, направляя взгляд янтарных глаз на Чонгука. Зомби полулежит на земле, играя с травой и подходящими белками. — Был обычным человеком. Ничего примечательного, — говорит вампир. — Скучная жизнь, оборвавшаяся с превращением в вампира. Не особо интересная судьба. — Учился где-то наверняка, готовился найти работу, — Чонгук вздыхает, направляя взгляд в небо. — Это интересно. Каким человеком ты был? И что апокалипсис у тебя отобрал? — зомби закрывает глаза. Он вспоминает дни своей жизни, но теперь на некоторых моментах будто мутная картина — там пусто. — Это сейчас уже не так важно. Какой бы ни была жизнь, если мы будем продолжать цепляться за неё, то должны будем даже к тем же моралям вернуться. Я… — Тэхён вздыхает, смотря на загорающийся костёр, — я в последнее время думаю, что неплохо бы отказаться от какой-то части человечности. — Ну, да, — пожимает плечами Чонгук, — ты пьёшь их кровь. Но они ведь мертвы и не ты их убил. Это нормально. В нашем-то случае. — Я про тебя. Чонгук замирает. Он сглатывает, будто представляет, что мог бы есть плоть, вкушать с тел, ощущать на языке реальный, такой настоящий вкус (фигурально ощущать, опять же фантомно). Чонгук открывает и закрывает глаза, чтобы опомниться. Он думает о таких вещах даже больше Тэхёна, ведь это напрямую касается такого человечного урчания в животе, касается умения глотать до сих пор хоть что-то, касается болей и запахов плоти, что ощущаются, в отличие от всего остального. Чонгук хотел бы принять нынешнего себя, но он боится потеряться в этом ощущении. — Мне страшно. Те пустые, слепые глаза, лишённые чувств и эмоций, наполненные одним ненасытным голодом и животным желанием есть, питаться. Чонгук не хочет таких глаз. У него ведь приятный чёрный цвет, звёздные очи. Тэхён впервые отмечал их с дерьмовыми комплиментами когда-то. Чонгуку слишком ценно то, что остаётся от прошлого, чтобы отпускать их сейчас просто так. — Так ли легко просто наплевать на всё и жить по новым правилам? — зомби сглатывает. — У нас в запасе не одна вечность, — Тэхён пожимает плечами. — Мне кажется, что ты просто особенный зомби, — гладит по голове. — Остаёшься со мной, говоришь и двигаешься по своей воле. Это не исчезнет. Мне так кажется. — Ты обнадёживаешь… — Чонгук закрывает глаза, мурлыча под прикосновениями. — Я не могу доверять одному твоему чутью, — поджимает губы. Тэхён внимательно смотрит на него. Легко ли жить по новым правилам? Вампир стабильно выполнял до встречи с Чонгуком те условия. Он и на людей мог нападать временами, когда голод одолевал до чешущегося изнутри горла. Почему-то, когда Тэхён узнаёт, что зомби никогда человеческой плотью не питался, его чувства претерпевают изменения. Дело даже не в их сущностях, а в силе воли. Тэхён редко противится желанию, ему и не надо отказывать себе в чём-либо. Его положение ему же самому кажется удобным: зомби нападают, но здорово от него получают, люди боятся нападать, вампиры иногда идут на контакт. Немногим с таким вирусом хорошо живётся, но Тэхён слишком часто думает о своём здравом рассудке и о том, что Чонгуку подобное уже кажется недопустимой роскошью. Однако и Тэхёна посещают эгоистичные странные мысли. Например, то, что он не стареет. Например, то, что прошло порядка пятнадцати лет, но Тэхёну телом всё ещё под двадцать. Ну, и подумаешь «не стареет»? Со всеми вампирами такое бывает, да. Хотя от одного «вечно» грустно. Грустно осознавать, что Чонгука рядом на такой же промежуток времени не будет, что мир изменится и жизнь поневоле оттягивается как резина, что свою разрушенную первую любовь будешь помнить тоже вечность. Это несправедливо. Что хуже: умереть с именем любимого человека на губах или узреть его смерть и жить с этим сотни лет?

Жестокое положение без права на выбор.

В продуктовом супермаркете нет ничего особо интересного, но Тэхён и Чонгук часто бесцельно гуляют по окрестностям, так что сюда зашли просто так. Вампир до этого со вздохом вырезает себе средний палец, протягивая зомби. — Не балуйся, — говорит Тэхён. — Как с ребёнком болтает, посмотрите на него, — Чонгук показывает ему язык. Зомби медленно ест палец, хрустя во рту. Самое странное то, что кулаки особо не сжимаются даже сейчас, но зубы и челюсть (вывихнутая, между прочим) так сильно сжимаются. Как это вообще работает? Рык рядом привлекает внимание. Чонгук стоит перед стеллажами, рассматривая коробки от несквика, вспоминая, какой у них был вкус, когда к нему подходит другой зомби. — Привет, — Чонгук улыбается ему. — Как дела? Тот утробно рычит, с интересом рассматривая Чонгука. Он явно не в здравом уме, но нападать на зомби (себе подобного) не собирается. Конечно, не все такой позиции придерживаются (Чонгук-то знает). Однако в последнее время такие часто предпочитают молча стоять рядом. Или дело в Чонгуке, который достигает определённого пика гниения. — О, это мой, — бурчит Чонгук, когда зомби медленно тянется за пальцем Тэхёна. — Мой парень морит меня голодом, но крошки того, что он даёт, это единственное, чем я балуюсь сейчас, так что нет, не в этот раз, — качает головой, прожёвывая с костями. Зомби как будто отчаянно стонет. — Ты голоден? — спрашивает Чонгук. — Мы могли бы пойти и поискать тебе труп, — улыбается. Зомби отчаянно стонет. Один глаз у него отсутствует, там тёмная мясистая впадина. Волосы грязные и в крови. Кожа обугленная, синеватая. Наверное, зомби достаточно уже походил на земле. У него некоторых пальцев нет. У зомби вообще слабая хватка конечностей. — У тебя есть имя? — в ответ ему мычат. — Окей, ясно. Будем звать тебя Тони, — кивает Чонгук. — Как Старка. Знаешь такого? Железный человек. Тони Старк, — смеётся. В следующую секунду голова зомби отлетает в сторону, врезаясь в соседнюю полку, и падает на пол. Тело перед ним следует за головой, замертво падая на кафельный пол. Чонгук ошарашено раскрывает рот, смотря на Тэхёна с битой в руках. Вампир выглядит обеспокоенным. Наверное, он даже не стал вслушиваться, когда увидел, что рядом с Чонгуком кто-то. Сам зомби в этот момент выглядит таким удивлённым, словно вампир только что его конечность отрубил, а не врага обезвредил. Но Чонгуку обидно. Хотя бы потому что в последнее время все зомби будто ощущают с ним связь и когда видят, что он говорит, то успокаиваются и реагируют криками, словно пытаются выйти на контакт. Или Чонгук себя накручивает и видит то, что хочет видеть, но… Тони Старк. — У него было имя! — говорит Чонгук, надув губы. — И к тому же я уверен, что если бы мы его просто покормили, то он бы пошёл своей дорогой потом, — парень раздражённо цедит. Тэхён сначала хмурится, выдавая «чё?». Однако, когда Чонгук обижённо сплёвывает остатки его пальцев и проходит мимо, то теряется. Вампир оборачивается на него, последовав следом. У Тэхёна в голове крутится «что с ним происходит?», но он вздыхает, сдаваясь с капризами. У Чонгука иногда такие перепады (зомби-пмс). — Давай просто считать это актом моей буквально нечеловеческой ревности, — Тэхён идёт за Чонгуком. — Очень токсично с твоей стороны, — Чонгук закатывает глаза. — И очень смешно, что ты считаешь себя соперником разлагающимся телам, — плюётся сарказмом. — Без этого никак нельзя? — Тэхён вздыхает. — Ты слишком капризный. — Потому что ты пытаешься меня контролировать в последнее время. — Чонгук оборачивается, чтобы ткнуть ему в грудь пальцем. — Раньше я сваливал от тебя хоть на два дня, и похуй тебе было, чем я в это время занимался. — Может, совсем не плохо, что мне сейчас не похуй? — Тэхён хмурится. — Может, не плохо, что мне сейчас небезразлично, когда к тебе лезет какая-то нечисть? — Мы сами нечисти. Он один из нас, — указывает на уже окончательный труп зомби. — Ты человек, Чонгук, — Тэхён хватает его за руку, заглядывая в глаза. — В голове. Не забывай это. Зомби рычит, вырывая руку из хватки. Он вздыхает (притворно), скрещивает руки на груди, мается, немного обижается некоторое время. Тэхён закатывает глаза, когда Чонгук всё же возвращает взор и потом кивает, словно ничего до этого не было. Странные перепады настроения. Тэхён иногда считает его импульсивность проблематичным, но раньше это было из-за радости, раньше это было веселье и нескончаемый позитив. Сейчас эта импульсивность медленно катится в отчаяние и Чонгук с таким же рвением сейчас несётся в бездну, в пропасть (в пустоту). — В следующий раз не убивай, — Чонгук идёт за Тэхёном. — Продолжим путешествие втроём. — У меня всего десять пальцев, детка. Пожалей, — вампир закатывает глаза.

Чужой «свой».

Чонгук смотрит на приближающуюся точку силуэта человека, который двигается неестественно поначалу, как зомби, но потом начинает увеличивается в размерах, становясь отчётливее и отчётливее. Тэхён пьёт сейчас кровь какого-то трупа у купола, поэтому не замечает ничего вокруг, не слышит лишних шагов за километр. Зато вот зомби видит ещё не настолько испортившимся зрением, как в их сторону медленно идёт… маленькая девочка. Живая такая, как будто кукольная, но настоящая. Совсем не похожа на зомби-детей, коих Чонгук успел ещё в этой жизни увидеть и захотеть (Тэхён, сука, не позволяет). У девочки зеленоватое грязное платье с белоснежными оборками, заплаканное красное лицо, и оно у неё такое опухшее, будто проплакала она очень долго. Девочка шмыгает носом и с ужасом смотрит на них, когда замечает среди густого тумана вокруг. Всё же она робко идёт, иногда оборачиваясь назад, будто до этого кто-то ей сказал: «дойди до тех людей». Чонгук сглатывает, когда понимает, что в их сторону движутся. Да и кто? Живой человек. — Тэхён, — парень опускает взгляд. — Тэхён, там человек. — Ещё один? М, не отвлекай, — вампир выдыхает, когда разжимает зубы с тела. Чонгук с цоканьем языка хмурится, шёпотом сматерившись на «подавись, пожалуйста». Он отходит от Тэхёна, внимательно оглядывая девочку. Сзади неё густой туман, ловушки не ощущается. Люди так не работают, военные — тем более. Хотя, не мудрено, что это могли быть какие-то особые хитрецы, решившие поймать вампира (кому сейчас зомби-то нужны). Чонгук всё равно думает, что несмотря на плачевную ситуацию, стоит принять меры по спасению девочки (кем бы она ни была). Как и говорил Тэхён: Чонгук всё ещё человек в голове. Может, телом и гниёт, но разумом — нет. Девочка останавливается в паре метров, крепко держась пальцами за края юбки. Она заражена? Поэтому здесь? Люди выгнали с купола, когда поняли, что не могут её убить самостоятельно? Жестоко, если так поступили, ведь снаружи мучений больше, чем если ты наложишь грех на свою душу, но её страдания сведёшь к минимуму, позволив попеть под конец с ангелами на небе. Да и жестоко вообще так поступать — отпускать заражённого живым из купола. Это слишком жестоко. Чонгук опускается на корточки, улыбаясь. Он пытается выглядеть максимально добрым. Девочка прижимает кулачки к груди, когда смотрит на него. Чонгука пугает, что он ощущает запах, что он чувствует жилы издалека, что слышит биение детского сердечка. Живость в ней так и кипит, бурлит, будто она источает аромат музыкой (довольно громкой). Девочка явно не заражена. — Я ищу маму, — плачет девочка. Она ломается, когда после её слов Чонгук выдаёт: — О, маму ищет, бедная. Вблизи она тут же подбегает к Чонгуку, отпуская подол своей юбочки, чтобы упасть в объятия с громким рёвом. Зомби каменеет от близости, стараясь не делать лишних движений. Он ощущает (очень случайно) вскруживающий голову аромат человеческой плоти. Из-за него во рту даже слюна скапливается. Тэхён отвлекается от тела, когда слышит голос ребёнка. Обернувшись, вампир смотрит на то, как Чонгук прикрывает лицо ладонью, сопротивляясь желанию, и обнимает девочку, поднимая на руки. Он тут же смотрит в сторону Тэхёна, мол, возьми, я сам не вытерплю. У Чонгука глаза темнее становятся, он шумно дышит, даже немного рычит, когда передаёт её в руки вампира, тут же отворачиваясь. Рык, вырывающийся из горла, будто идёт с глубин живота. Вся дыхательная система работает иначе, голос исходит с тройным эффектом (будто говоришь одновременно ещё с двумя). Чонгук выкрикивает что-то, хватаясь руками за горло. Он проталкивает в рот собственные пальцы. Его выташнивает огромным количеством того, что, вероятно, хранилось у него в желудке и не переваривалось. Девочка с ужасом смотрит на Чонгука, потом на Тэхёна, у которого, к слову, рот в крови. Страшная ситуация: ты подходишь к дядькам, а у одного из них изо рта дождём пальцы вываливаются, другой же до этого пил кровь с трупа. Чем-то даже комично получается, когда девочка истошно кричит, очень-очень громко. Тут же крик подхватывают другие зомби, резко оборачиваясь в их сторону. Чонгук и Тэхён осекаются. Они переглядываются. Зомби кивает им убираться. Он сам поворачивает голову к туману, поднимая руки. Чонгук смеётся, останавливая подбегающих ребят. Тэхён хватает орущую девочку, убегая в безопасное место. — Так парни, вам послышалось, — говорит Чонгук зомби. Те подходят к нему, глядя прямо в глаза на расстоянии вытянутой руки. Он видит среди них и девушку. — Ох, извините, дамочка, — машет на неё. — Парни и дамочки. В общем, никто здесь ничего не видел. Мы же понимаем друг друга? — указывает на них и себя. — Чудно, — замечает, что все замедляются и нюхают его, но проходят мимо и в другую сторону. — Отлично. Я знал, что вы классные, ребят, — Чонгук кивает им. Зомби его не замечают, ища источник криков. И они так далеко (Чонгуку ещё бежать до них). — Жаль, Тони с нами нет, — Чонгук закатывает глаза, последовав за Тэхёном. Парни сидят на выступе холма, смотря на уплетающую с консервов говядину девочку, не зная, что с ней теперь делать. Впервые за долгое время кто-то из них ходит в туалет, ест человеческую еду, с осуждением смотрит на сигареты и очень много раз самым невинным на свете голосом говорит «мама», что бьёт, наверное, даже похлеще того факта, что её семью съели. Чонгук зачастую стоит на расстоянии от Тэхёна и девочки с повязкой на лице, чтобы не чувствовать ни аромат, ни ощущать желание поесть. Тэхён же периодически пытается выяснить, кто она, что тут делает, откуда, почему маму ищет, если своими глазами видела, что её съели. — Папа говорил, — девочка смотрит на Тэхёна, — что зомби мёртвые. Я подумала, что и мама может быть зомби. Она может ещё прийти за мной. Вампир поджимает губы. — Это вряд ли. Девочка шокированно смотрит на него. Что-то в её детских светлых глазах ломается на части, возвращая в жестокую реальность. Она шмыгает носом, вытирая скапливающиеся слёзы. Тэхён цокает языком, когда понимает, что был слишком резок (ну, ребёнку и десяти-то нет). — Ладно, извини, — он качает головой. — Всегда можно найти новую маму. — Ты что говоришь? — Чонгук даёт ему слабый подзатыльник. Не то чтобы у них обоих есть сейчас хотя бы мизерное желание воспитывать человеческого ребёнка в таком состоянии, когда один из них жрёт другого, но им надо ей хоть чем-то помочь, найти новое начало, надёжных людей. Это вещь, к которой они не стремились ни одну секунду в жизни — пытаться связаться с какими-то людьми. Тэхён даже не помнит, когда в последний раз говорил не с тварями. — А я с вами не останусь? — девочка смотрит на них огромными глазками. — Нет, — вампир вздыхает. — Нам дети не нужны. «Чтобы я, Тэхён и девочка?» — Чонгук усмехается с таких мыслей (смешно же). Семья невозможна. В их-то положении. — Мы можем отнести её к какому-то куполу, — замечает Чонгук, когда они ведут девочку обратно в город. — Нас застрелят прежде, чем мы успеем что-то вякнуть, — Тэхён качает головой. — Нам надо найти наружных беженцев. Тех, которых под купол не пускают, но которые здесь выживают. — Нужны ли таким дети? — Чонгук хмурится, вспоминая тех головорезов. Сам он с такими не встречался, но Тэхён говорил, что на свободе боятся больше не вампиров, а людей, которые борются с зомби и вампирами, обчищая территории по воле того, что хотят убивать. С такими проблем оберёшься. Такие даже вампиров запросто убивают, что там до зомби. — У нас нет выбора, — Тэхён вздыхает. Девочка на его спине спит, пуская слюни на плечо. Чонгук смотрит на него с расстояния трёх метров, ему нельзя приближаться. Они так осторожничают. На всякий случай. Опять фантомное тепло разливается по груди от такой картины, где Тэхён несёт заснувшего ребёнка на спине, смеётся, когда она просыпается, интересуется, спала ли она крепко и видела ли сны. Девочка сонно и лениво что-то говорит, протирая глаза кулачками. Чонгук незаметно улыбается, ужасаясь от того, какой сильный трепет вызывает хоть что-то человечное сейчас. Ему кажется даже странным то, что сам он ощущает что-то, только смотря на картину перед собой. Сейчас это без особых прикосновений, дыхания во рту. Накрывает такое же ощущение боли от слов и молчания, как на том берегу моря от «люблю» Тэхёна. Самая сильная боль в жизни Чонгука (ментальная боль, не физическая). К сожалению (или счастью), зомби и вампир не находят людей. Их самих ловят, когда парни решаются остаться хотя бы на день вблизи куполов, в заброшенном доме на окраине, чтобы разбить для девочки так называемый лагерь. Сами ведь зомби и вампир не спят, но девочка, уставшая и изнеможенная долгими прогулками, просится на отдых с наступлением темноты. Всегда просится. Ей что ни день, то отдых. Тэхён и Чонгук, бодрствующие хоть неделями и месяцами, не особо её понимают. Тэхён уступает девочке в этом. Из-за этого же смыкает на секунду глаза, тут же теряя бдительность. Но их нельзя осуждать. Люди, охотящиеся на вампиров и зомби, давно просекают фишки каждого существа (пятнадцать лет апокалипсису). Тэхён хочет немного понежничать со своим зомби, когда девочка засыпает. Он оставляет её в комнате, выходя за Чонгуком. Из-за девочки они держатся на таком безопасном расстоянии, что Тэхён его даже не чувствует иногда рядом и видит лишь точку вдалеке. Чонгука за дверью нет. Его и на нижнем этаже нет. Тэхён оборачивается по сторонам. — Детка, — зовёт он зомби. Тэхён видит свет и фонари на улице с окон двери, когда идёт искать Чонгука уже на улице. Он холодеет изнутри так, будто сердце внезапно пронзают острые льды, страх окутывает тело, когда Тэхён понимает, что помимо странных огней, он ещё слышит рык. И это такой знакомый рык, утробный. Такой только у Чонгука, очаровательно медленный и тягучий. Тэхён распахивает дверь и выходит на улицу, тут же доставая пистолет, чтобы направить на силуэт в темноте. Чонгук без склер в глазах, с отсутствующим разумом с улыбкой на губах тянется к оторванной руке, которую держит человек, засовывая ему вместо мяса в рот нож, рассекая его язык. Людей здесь нет. Всего один, мужчина средних лет в охотском костюме, стоит, дразнит Чонгука с каменным выражением лица, будто ему и приносит удовольствие убийство, он не против расчищать землю от тварей. У Тэхёна темнеет в глазах, гнев заставляет зарычать. Он даже забывает на секунду, что им люди-то нужны были для девочки, и вот они здесь. Вампирская сущность отзывается на защиту Чонгука, словно это уже заложено в мозгу с новыми устоявшимися правилами сущности (их константа). Тэхён сверкает клыками, подбегает и отталкивает рукой человека от Чонгука, направляя пистолет на него, собираясь выстрелить. Страшно. В такую минуту, когда держишь в руках пистолет, направляешь на человека, чувствуешь леденящий душу страх. Тебе всё ещё страшно быть настолько нечеловечным, ты боишься опуститься ниже. Хочешь ты защитить себя или других — ненормально убивать, когда понимаешь, что отнимаешь жизни тех, кто ещё даже не отказался от первой. Вампир заслоняет зомби собой, нажимая на спусковой крючок. Вдох. Выдох. Он выстреливает. Щелчок. Выстрел не раздаётся. — Забыл зарядить, — говорит человек, усмехаясь. Тэхён же не умеет пистолетом пользоваться, он даже досадно стонет из-за этого. Какая лажа. У мужчины перед ним совершенно безразличное выражение лица. Он поддаётся вперёд вместе с ножом. Тэхён отскакивает назад, чуть не падая на землю. Чонгук сзади него тянется слепо за плотью, пытаясь ухватиться в темноте за человека. Вампир хватает его за край ворота, оттаскивая в сторону от удара ножа, прежде чем и без всего этого изуродованную гниением плоть не рассекли. На ходу Тэхён вспоминает тот момент, когда Чонгук сообщает ему о том, как перезаряжать пистолет, но нормально не вспоминается, моменты кружатся в голове, накидываются друг на друга. У вампира всё плывёт перед глазами, просыпается паника, руки начинают дрожать и пальцы немеют, потому что Тэхён сейчас совершенно один в этой битве и любая секунда на счету, но думать рационально у него не получается. Так ещё и его зомби порывается попасть под удары, даже не понимает, что его пытаются убить. Им движет лишь голод. — Проснись! Прекрати! — кричит он Чонгуку, но тот не слушает, закрывает и открывает рот, завывая. Даже когда Тэхён даёт ему пару сильных пощёчин, зомби не приходит в себя. Тэхён оборачивается. Он опять слышит звук рассекаемого ветра, отскакивая от удара ножа. Вампир смотрит на человека. Мужчина идёт на них. Выглядит слишком уверенным для того, кто испугается их сущности, будто ему не впервой биться на таком расстоянии с одним хилым ножом сразу и с вампиром, и с зомби. Когда Тэхён встаёт в стойку, тот даёт ему ногой под дых, другой рукой хватает за волосы и бьёт коленом в лицо, отбрасывая от себя в сторону. Вампир ни разу не боец. Ему с Чонгуком и зомби везёт в битвах, потому что те не дают хорошего отпора, а даже если и могут, то им не хватит отдачи силы. Сейчас же дела обстоят иначе, когда усвоенные азы — это всё ещё лишь основа и одна защитная реакция, а не приобретённая ловкость. При жизни Тэхён даже не дрался, не думал об этом. И с приобретёнными за всё время вампирского существования навыками тело не реагирует открыто на все выпады, потому что паника, всё разом и навалом, перед глазами плывёт туман и одновременно накрывает темнота. Паника отнимает все силы, девочка своими криками вызывает ещё больше паники, а Чонгук за спиной, кусающий его за плечо, только всё усложняет. Пистолет лежит на земле. В конце подбитый и с хлещущим из носа кровью Тэхён лежит тоже. Человек наступает ему на голову, медленно подбирая оружие. Он хмыкает, проверяя наличие патронов. Всего одна. Зомби позади них мычит. Когда мужчина поднимает ногу, Тэхён еле встаёт, останавливая порывающегося слепо за плотью Чонгука, обнимает за голову и прячет его лицо. Вампир смотрит на мужчину. У него в глазах нет жалости, нет и животного желания убийства. Тэхён дрожит, когда поднимает руки и показывает ладони. Он слабо бьёт Чонгука, чтобы тот отвлёкся на него и не порывался напасть на человека. — Что? — спрашивает мужчина. — Думаешь, я пощажу? Тэхён сглатывает. Страх окутывает тело, тянется паутиной от сердца вплоть до колен. И что-то оттягивает концы с разных сторон, заставляя очень уязвимым. — Мы никого не тронем. Даже не попытаемся, — вампир отходит на шаг, стараясь держать безопасную дистанцию и в случае чего не попасть под удар. Его голос звучит ломко, хрипло, потому что от волнения все слова проглатываются и даже дышится совершенно ненормально, рывками. Тэхёну кажется, что он медленно задыхается. Зомби ступает за ним. — Там в доме девочка. Она не заражена. Мы искали кого-то, чтобы она была в безопасности, — Тэхён снова сглатывает. Взгляд мужчины пронизывающий и холодный. Он коротко оглядывает дом в темноте. С окон виден слабый свет. Девочка там действительно есть, она испуганными глазами смотрит на них, прячется, когда её замечают. Тэхён поджимает губы, закусывая тут же нижнюю. Мысли не лезут в голову, здесь нет никакого другого оружия, нападать тоже смысла нет. Тэхёну на себя плевать, но если он тут жив не останется, то Чонгука тоже убьют, и это печальнее, чем собственная смерть. Человек перед ним наверняка опытный. Даже слишком. Некстати начинает капать дождь. Внезапный такой ливень (сарказм природы). Мужчина скучающе вздыхает, спуская предохранитель, направляя на Тэхёна пистолет. Вампир вздыхает, качая головой. Если ему суждено так умереть, то хотелось бы, чтобы эта картина хотя бы не была на глазах Чонгука. Он всё равно заслоняет зомби собой (рефлекторно защищает). — Я знаю, что тебя спасёт регенерация потом, — сообщает человек. — Нет смысла пытаться тебя подстрелить. Но если говоришь, что не обидите никого, — усмехается, — хотя мало верится. Вам всем неймётся чем-то закусить, — целится в сторону. Тэхён закрывает макушку Чонгука рукой. — Отойди. Вампиров я ещё могу понять, можешь бежать, пока позволяю, но с этими тварями считаться не буду. Тэхён качает головой, не соглашаясь с условиями такой милости. Он не может бежать один, оставив Чонгука тут на верную вторую гибель. Не для такого момента Тэхён всё это с ним пережил, чтобы просто так оставить и уйти. И будь Тэхён человеком, то подумал бы ещё секунду, лишнюю, но сейчас Тэхён уже не особо-то и жилец. Вампиром он понял и познал слишком много вещей, чтобы сейчас просто трусливо поджать хвост. И тут не нужно рассуждать на тему того, почему у Тэхёна такие мотивы. Вампир же просто Чонгука любит, он не только не может, он не хочет, он не желает. Это сейчас уже будто по жилам течёт, чувствуется железом на языке, ощущается внутри фантомной болью, напоминая о каждой минуте второй ужасной, но такой драгоценной жизни вампира, который познал с зомби Чонгуком хоть какую-то, но любовь. Банальная вещь, когда стоишь на пороге смерти до конца рядом с ним. В фильмах думаешь: они глупые, идиоты. Тэхён тоже глупый, идиот. — Сейчас он не тот, кем был в жизни, — говорит мужчина. — Он будет бегать вокруг, и убивать оставшихся в живых людей. Их жажда ненасытная. Лишившись половины тела, они будут ползать за едой, даже не имея желудка. Это у них в голове заложено. Мне жаль, каким бы светлым человеком при жизни он ни был, сейчас ему место только в аду, — качает головой. — На данный момент он явно не тот, каким ты его запомнил. — Я не знал его при жизни, — Тэхён сглатывает. Он внимательно смотрит мужчине в глаза. Главная особенность их самого странного союза. — Почему тогда стоишь передо мной? Капли дождя стекают по лицу Тэхёна, будто он сейчас плачет. Вокруг становится так шумно, словно рядом какой-то шторм с волнами у берегов моря. Холод ощущается на теле из-за капель, одежда промокает и становится тяжёлой. Мужчина перед ним испытывающе смотрит, ожидая ответа. Тэхён и сам не знает, почему. Ему бы хотелось знать, почему же он в начале долгого путешествия так презирал этого парня, кусал его во все места, иссушал и рычал ненавистно, но потом начал целовать свои же укусы, спрашивать его мнение, защищать его от других зомби или нечистей (даже людей). Тэхёну бы хотелось знать, почему он держался десять лет бодрячком и особо никого не трогал, но в последние годы будто нервный срыв заставил его схватиться за такого яркого даже после смерти человека, идти на его поводу, начать изучать уже порушенный город. Мечтать о вечности с ним. Тэхён бы хотел знать, что у него в голове творилось, пока он целовал Чонгука, пока говорил ему комплименты, пока связывал с ним такую сильную ментальную связь, с которой даже его новое существо (вампирское) смирилось. Они даже дышали одним сигаретным дымом под яркие лучи рассвета. Тэхён бы и сам хотел знать. Почему люди у него это спрашивают? Почему мир у него Чонгука отнимает, так ещё и спрашивает, мол, почему он вампиру нужен? У Тэхёна вопросы, много вопросов: к самому себе, к другим, к Чонгуку. Но Тэхён никогда не ищет ответов, потому что… его любви причины не нужны. Как он и сказал однажды Чонгуку: пока тот будет смеяться — Тэхён продолжит, что бы это ни было. — Прошу. — Вампир стоит на коленях. Он склоняет голову перед человеком, останавливая за ногу Чонгука, потянув на себя. Тэхён заслоняет лежащего зомби собой. Мужчина над ним вздыхает, опуская пистолет. Сдаётся? Вероятно. Он говорит что-то невнятное, мол, бывайте и такими, сдохните нормально. Тэхён из-за шума дождя даже не слышит. Он целует в макушку Чонгука, шепча быть тихим. Зомби закрывает глаза, прекращая беспомощно мычать. Наверное, приходит в себя. Тэхён приподнимается только тогда, когда его плеча касаются руки. Поднимая голову, Тэхён видит девочку, которая машет ему напоследок, побежав к людям. Тот человек лишь смеряет их недовольным взглядом, цокает языком и отворачивается, исчезая в темноте вместе с остальными, которые, видимо, просто наблюдали со стороны. Дождь всё ещё идёт. Идёт до утра. Весь вечер они просто лежат в грязи и думают о жизни и смысле того, что же, чёрт возьми, они делают. Тэхён опускает голову на спину Чонгука между лопатками, бьёт его лёгонько в ребро, шикая. — Попробуй только потерять себя сейчас, — вампир бьёт его и в затылок. Чонгук выдаёт медленное «ауч». — Я тебя в раю достану, если посмеешь погибнуть. Чонгук смотрит на него так долго и вымученно. У него на лице написано всё то, что он хочет сказать про сожаление и опять же про то, что сейчас он совершенно недостоин продолжать своё существование. Тем не менее, Чонгук выдаёт горький смешок, пытаясь хоть чем-то скрасить момент. Потому что Тэхён плачет. Кровью.

Они опять вместе (душой и сердцем).