душой и сердцем (фигурально)

Чонгук из тех людей, которые мало говорят о боли, что разрывает их изнутри, что тянет к груди все неприятные чувства, собирая их в мёртвом сердце, словно можно сейчас небьющийся орган наполнить хоть чем-то. Чонгук из тех людей, которые вместо страданий и слёз выдадут какую-то смешную шутку или решат подколоть, чтобы никто его в таком уязвимом состоянии не посмел поддеть. Тэхён раньше часто цеплялся за его слова и издевался над любым проявлением слабости, получая ядовитые плевки и в свою сторону. Тогда они чуть глотки друг другу не перегрызали, при этом стараясь насытиться друг другом, пожирая и ненавидя то, что им приходится вот таким вот образом выживать. Но это было тогда. Тэхёну раньше было плевать, чем Чонгук недоволен, что у него творится внутри, какие чувства он скрывает за пеленой своих притворных улыбок. Однако сейчас всё это стало катастрофически важно. Хотя бы потому что боль у Чонгука теперь каждый день (Тэхён уверен), ведь зомби опадает (разлагается). Зомби и вампир сейчас на кукурузном поле у фермы некогда живущего на отшибе дяди Бена, которого оба парня знают только потому что иногда выходят сюда отдыхать. Ни тебе военных, ни зомби, ни вампиров. Все ищут в апокалипсисе пропитание и надежду, так что назад от цивилизации никто не бежит, из-за чего такие места пустуют. Следовательно, здесь проголодаешься, но никак не повредишь себе конечности. Тэхён мысленно считает дни небольшого отдыха. Раньше они могли здесь месяцами тусоваться, просто общаясь и засыпая под колыбель цикад, а теперь Чонгук… Чонгук просто часто теряет себя. Тэхён всё ещё не убедил его начать есть людей. — Смотри, — зомби пробегает вперёд, показывает Тэхёну левую руку с отсутствующим средним пальцем. — Я так часто показывал всем фак, что у меня его украли, — и коротко смеётся. — Это когда? — вампир тянется вперёд, переплетая с ним пальцы, рассматривая после на ладони его кожу. У Чонгука такая маленькая рука сейчас, с видными костями, с синяками от гематом и грязными ногтями, которые перегрызены до чернеющей крови. Его запястья такие тонкие, что Тэхён уверен, если он соединит вокруг них большой и средний пальцы в кольцо, то ему удастся обхватить сразу обе руки. Предплечье также покрыто гематомами, которые в последнее время не спешат исчезать. Тем не менее его зомби улыбается, смеётся, сжимая пальцы в кулак, показывая отсутствующим средним пальцем жест фака. — Не смешно, — парирует Тэхён, цокая языком. Конечно, ему не смешно. Ему никогда не было смешно. Ни тогда, когда он выбил Чонгуку челюсть, ни тогда, когда тот жадно глотал его пальцы. — Зануда, — Чонгук закатывает глаза. — Так, — вампир вздыхает, — где он? Зомби останавливается на секунду, чтобы удивлённо взглянуть на него. Он даже брови поднимает для пущей убедительности. — Кто? — спрашивает так, будто совершенно не понимает, о чём речь. — Твой палец, балда, — Тэхён хмурится. — А, — Чонгук снова показывает кулак, — съел. «Приехали», — думает Тэхён, когда видит, что на высунутом языке Чона действительно следы его чернеющей крови. Парень действительно взял и съел свой палец. Казалось бы, тебе тэхёновых не хватит, ты чего? Чонгук при этом выглядит так, будто никакого греха не совершил, а просто решил попробовать себя на вкус, словно каждый на этой земле хоть раз откусывал от себя кусочек. Ну, палец там. Тэхён бы не злился на него, если бы их ситуация была одинаковой, если бы у Чонгука после таких кулинарных экспериментов палец заново отрастал и он мог спокойно потом всем показывать свой излюбленный фак, но нихрена у него потом не отрастёт. Этот фак теперь у него действительно будет отсутствовать всю оставшуюся (недолгую) жизнь. — Какого чёрта? — Тэхён чуть не выплёвывает эти слова, бросая рюкзак с оружием в сторону. Он хмурится, начиная сучить рукава свитера, будто готовится к драке. Чонгук оборачивается к нему, облизывая средний палец другой руки. Зомби удивлённо смотрит на своего вампира. — Ты снова теряешь себя? — Я? — спрашивает так, словно возмущается, что в нём сомневаются. — Я в порядке, — вполне спокойно выдаёт Чон, пожимая плечами. — Брось, у тебя опять паранойя. Подумаешь, закусил собственным пальцем. Я от тебя кусочки на завтрак, обед и ужин принимаю. И ничего, живём нормально, душа в душу. — Прекрати так делать. Тэхён указывает на него пальцем. Чонгук игриво засовывает в рот средний палец, начиная облизывать, поднимая брови, мол, ты это имел в виду. И чёрт бы побрал этого зомби, потому что даже с разлагающимся телом, исхудав до состояния, когда по нему можно сейчас анатомию изучать, продолжает до ужаса и трепета внутри вампирского тела быть возбуждающим. Это слишком. То, как он вбирает в рот палец, затем прикусывает, но отпускает, обводя языком всё основание. — Блять, ты серьёзно? — Тэхён опускает взгляд, так и не выдержав. Невольно он даже выдыхает тяжело, отгоняя плохие мысли. «Плохие» в контексте нынешней ситуации, когда секс с Чонгуком может сломать ему пару позвонков, а ещё прибавить пару десятков гематом. — Иди сюда, — вампир поднимает голову, подгоняя зомби к себе. — Дальше ты только здесь, связанный, — Тэхён хлопает себя по плечу. — Нет, — Чонгук обречённо стонет. — Тебе же тяжело, — он даже строит милую мордашку, выпуская палец из плена губ (благо). — Тяжело мне видеть, как ты снова за своё, — Тэхён подзывает его к себе. — Давай, не ломайся. Чонгук отходит на шаг назад, качая головой, всё ещё не готовый остатки своеобразных выходных провести связанным и только на плече или коленях Тэхёна. Они так делают, когда Чона накрывает его сущность зомби, требуя плоти и крови. И если практически животный инстинкт внутреннего чудовища терпит такой плен, предпочитая кричать на Тэхёна только тогда, когда тот издаёт звуки, то вот человеку Чонгуку до сих пор некомфортно сидеть связанным, смотреть на вполне нормального вампира, который тащит его везде, куда хочет и творит всё, что захочет. И всё из-за того, что чьи-то мозги просто продолжают гнить. Гнить и гнить. — А ты догони, — и с этими словами зомби отпрыгивает в сторону, побежав по кукурузному полю. Из-за его бега разлетаются осы, стрекозы и бабочки. Стебли давно засохших кукуруз теряются в желтеющих сорняках. Цветы пускают пыльцу, когда вампир ступает за ним, решая всё-таки просто поиграть. Чонгук убегает от него, довольно медленно и странно, так, словно прыгать ему легко, но переступать — больно. Тэхён нарочно в полсилы догоняет его, тянется в последний момент и останавливает руку, прежде чем схватить его за плечо. Он смеётся. И он, и его зомби, который счастлив от того, что наконец-то может подбить своего серьёзного вампира на догонялки. — Не поймаешь, — как ребёнок говорит Чонгук, прикрывая ладонями щёки, пока улыбается. На небе ни облачка, солнце светит прямо в глаза. Он не видит даже сначала, бежит ли за ним Тэхён или нет, но когда просто успевает моргнуть, вампир оказывается рядом, прижимая его к себе за плечи. — Поймал, — шепчет Тэхён, зарываясь пальцами в волосы Чонгука, чтобы поднять его голову и впиться в губы поцелуем. Странные чувства охватывают в такие моменты. Интересно, будь они живыми, то цеплялись бы друг за друга настолько же сильно, встретились бы в более нормальных условиях, стали бы так убегать друг от друга на кукурузном поле, пугая бабочек, после долго-долго целуясь в тишине шепчущего с ветром леса вокруг. Интересно (Тэхёну просто интересно), как бы сложилась их жизнь без вируса, без смертей, без случайностей их жестокой судьбы? Красивой бы была их любовь, если бы не стоила этих жертв, не стоила смертей, не стоила его страхов? Любил бы Тэхён Чонгука, не будь он зомби? Тэхён связывает запястья Чонгука порванной тканью футболки, бережно целуя перед этим кожу в области притока вен. Он не любит так делать (связывать), но приходится, иначе во сне зомби его съест без остатка, а там уже слёзы, страдания и конец. А у Тэхёна в мыслях только хэппи энд ожидается, так что сдаваться он не намерен. Хотя и видит, что Чонгук канючит, не хочет этого связывания, потому что давно смирился — он уже не выдержит. Тэхён достаёт из сумки парочку бутылок с заранее набранной кровью, начиная пить. Чонгука он кладёт рядом, чтобы лежал на рулетике из сена. Сам вампир садится рядом. На улице наступает ночь. Через широко распахнутые двери конюшни (вероятно?) видно усыпанное звёздами небо. — Как думаешь, — Чон вздыхает, закрывая глаза, — работает ли это как в фильмах? Здесь, — подбородком указывает вниз. Тэхён смотрит на него неотрывно, не понимая, о чём тот говорит. — Я о моих чувствах, — более понятно. — Как это было в «Тепло наших тел»? Он влюбился в девушку и стал человеком, — улыбается. — Может, и меня держишь только ты, — и горько смотрит в небо. — Ты умный, у тебя мозги большие. И при жизни вряд ли разлагались, как бы странно это ни звучало, — Тэхён пожимает плечами. — Нет объяснения любви, так что брось эту глупость из головы. Ты держишься, потому что хочешь этого, а не потому что, — вампир усмехается, — я тебя чем-то держу. — Да ладно, не будь пессимистом, — зомби хихикает, опускаясь так, чтобы лежать и выдыхать в макушку Тэхёна. — Любовь не мутирует, — шепчет. Возможно, так оно и есть. Возможно, какие-то клетки в мозгу Чонгука до сих пор продолжают движения, импульсами пуская по телу хоть какие-то команды. Он до сих пор улыбается и смеётся для Тэхёна, только потому что его в здравом уме держит то, что сейчас зомби не готов отпускать его. — И ты любишь меня? — спрашивает Тэхён. Он знает ответ. Конечно, знает. Даже если уже давно Чонгук не говорит «привязан» или «хочу быть рядом». Они лишь раз признавались друг другу в любви, на том самом берегу моря, когда оставляли память друг о друге с надеждами на какое-то, но будущее. Только раз. Этот раз и позволяет им сейчас блуждать по разрушенному миру, наслаждаясь обществом любимого. Такой себе медовый месяц. — Может быть. Люблю. Может. Возможно, — шепчет Чонгук. Неоднозначный ответ. Тэхён удовлетворён и этим. — А может, я просто хочу бесплатно твои пальцы, — и снова смеётся. — Ой, да пошёл ты, — Тэхён выплёвывает слова, усмехаясь. Чонгук не просит его повернуться к нему, чтобы поцеловать. И зомби жалеет о том, что сейчас связан, лишь потому что его вампир немного подрагивает в плечах, словно дрожит, содрогаясь от рыданий. Его невозможно сейчас обнять. Он плачет беззвучно или вообще не плачет, не пускает слёзы, но иногда кричит так, немо, словно не может унять печали, хочет пострадать, но и организм-то не позволяет даже выплеснуть всё наружу. Всё в их отношении так несправедливо. Тэхён думает, что из-за любви они оба слабы. Чонгук думает, что именно это чувство и держит его сейчас от превращения в чудовище. А пока он снова улыбается ночному небу, скрывая то, насколько сильно опечален их положением.

Чёрт возьми, когда же он сдохнет?

Тэхён резко опускает Чонгука за голову вниз, из-за чего зомби, мирно проходящий мимо него по улице, падает на колени, держась за одно его колено. Он пыхтит пару секунд с громким «нашёл время для минета, я тебе член сейчас откушу», приходя в себя, хлопая глазами, рассматривая прямо перед собой пах своего парня. Вампир наклоняется, следя в это время через машину за кем-то на другом конце улицы. Он шипит на зомби, держа палец у его губ, тем самым говоря быть тише. — Кто? — спрашивает шёпотом Чонгук. — Военные, — щурится Тэхён, опускаясь рядом. — Проверяют периметр, — вздыхает. — Надо линять на запад, пока не поздно. — Подальше от куполов? — Чон хмурится. — И сколько мы там пробудем? Неделю? Месяц? Ты проголодаешься. — Потерплю, — Тэхён встаёт, протягивая руку Чонгуку. Военные охраняют купола от нашествия большого количества зомби или особо кровожадных и хитрых вампиров. Получается у остатка человечества пока что сносно, но даже от вампиров они хорошо защищаются, так что их жизнь сейчас можно считать успешной (в контексте того, что за стенами купола апокалипсис, гниль и смерть). Все люди находятся в безопасности под расчищенной территорией специально разработанного заслона с толстой стеклянной основой, снабжённая вентиляцией, прочной защитой. Люди живут поселениями в таких местах. Внутри всё продолжает процветать: магазины, сады, школы, жизнь бьёт ключом. Чонгук знает, потому что раньше в таком сам жил, пока не заразился и его выперли оттуда. — Я вот думаю, — Чонгук касается плеча Тэхёна, — а что будет, если мы попытаемся с ними поговорить? — С кем? С военными? Ты с ума сошёл? — шипит на него вампир. — Они расстреляют нас раньше, чем мы успеем что-то пискнуть. — Нет, ну, — Чон пожимает плечами, — никто там вакцины не готовит? А вдруг мы можем им подсобить для опытов своими телами? Вампир и зомби, — указывает на обоих. — Как раз оба экземпляра. Тэхён толкает языком щеку изнутри. Видно, что он недоволен предложением. Чонгук цокает, отворачиваясь. — Я и при жизни считал эту романтизацию последней надежды человечества просто дерьмом, — Тэхён хмурится. — Не собираюсь годы своей второй жизни провести в опытах, чтобы спасти трусливые задницы сидящих там людей, — указывает на купол. — И ты не станешь жертвовать собой. Мы оба существуем сейчас только друг для друга, ни для кого-либо ещё, — говорит так, будто приказывает. Чонгук, молча, его слушает. — Запомним эти моменты хотя бы… не так, — смягчается в тоне. Чонгук чувствует по его голосу, как иногда горько напоминать об этом. Чон сейчас себя считает глупым из-за таких мыслей, но он уже на подсознательном уровне ищет оправдание, чтобы… чтобы оставить Тэхёна. Ему так хочется стереть обещание на берегу моря, сказать «прощай» и просто отпустить его руку, продолжить этот ухабистый и тёмный путь кровожадности одному. Чонгуку когда-то не было совестно плестись за сильным вампиром, надоедая ему своей болтовнёй, завлекая своим очарованием в сети, влюбляя в себя, наслаждаясь их удавшимися в таком апокалипсисе отношениями. Но тогда ты не думаешь о последствиях, ты не думаешь о боли, ты не думаешь о том, что может быть хуже, ведь сама любовь кажется спасением, твоей личной надеждой. Однако сейчас, когда ты наполнен этим чувством, когда любовь уже сочится с края, льётся в каждом жесте твоего существования, ты внезапно понимаешь, что не хотел бы такой судьбы для вас двоих. И было бы лучше, если бы Чонгук тогда остановился на той дороге, если бы свернул не туда, решил бы не идти за вампиром, чтобы потом не жалеть, не думать о нём, не пытаться найти сейчас причин стереть эту ошибку. Было бы лучше не знать его, не рисковать, не смеяться, просто превратиться в зомби и стать частью разрушения. Вторая жизнь — такое себе удовольствие. И любовь там горчит, не приносит удовлетворения. Чонгуку кажется, не будь он разумным сейчас, всё стало бы на свои места. Ах, почему так больно просто пытаться облегчить Тэхёну жизнь? Военные медленно проносятся по параллельной улице. Тэхён бежит с Чонгуком за угол, передавая зомби сумку, чтобы в случае чего вступить в бой. Они оба натыкаются на идущего в их сторону разлагающегося тела. Тэхён цокает языком, выходя вперёд, чтобы снести несчастному голову. Чонгук крепко хватает его за руку, отталкивая от зомби, прикладывая палец к губам, пока смотрит на возмущённого такими действиями Тэхёна. Чон затем поворачивает голову и к зомби. — Тихо-тихо, — шепчет Чонгук, приближаясь к нему. — Привет, — говорит он, улыбаясь. — Я тоже-тоже, — он поднимает подбородок, когда к нему принюхиваются. Тот не трогает его. — Видишь? Мы свои, — касается его лысой головы. — Там злые военные, так что тихо, — прикладывает палец к его отсутствующим губам. Зомби на удивление молчит, пока люди скрываются. Тэхён с прищуром смотрит на то, как Чонгук потом гладит зомби по голове. Что-то в этой картине ему совершенно не нравится. Или то, что Чон прикрывает глаза, словно доволен тем, что зомби теперь иногда принимают его за своего. Или Тэхён недоволен тем, что видит, какое опустошённое выражение принимают лица этих зомби, словно они тоже где-то на подсознательном уровне понимают происходящее, но не могут с этим бороться. А Чонгук может до них достучаться. — Оставь, — Тэхён цокает языком. — Идём. — Хорошо, — вздыхает Чонгук. — Пока, — он машет рукой зомби. — Там, — указывает на восток, — были трупы. Периметр уже рассмотрели, так что иди лакомиться, — улыбается даже. Тэхён хмурится, когда зомби послушно плетётся в указанную сторону. Он хмурится сильнее, когда Чонгук с таким же удивлённым выражением лица переводит на него взгляд, сглатывая, видимо, и сам не ожидавший такого исхода. — Нет надежды, говоришь? — шепчет Чон. — Гниль человечества — такое себе оправдание надежды, детка, — Тэхён закатывает глаза. — У тебя не такое состояние, когда ты в своём зомби-трансе, — задумчиво хмурится. Чонгук загадочно улыбается ему. — Я же говорю, — шёпотом. — Любовь не мутирует.

Это ли держит разум?

На западе, ближе к лесным поселениям и куполам, Тэхён и Чонгук внезапно встречают группу людей. Это те самые охотники, которые местную тварь перебивают без разбора, так что на прямой контакт с ними выходить вампир не собирался (ему одного травмирующего раза хватило). Вот только хрен их оставят в покое по их же желанию. За ними отправляют машину, как только видят поблизости. — Чёрт, — Тэхён поворачивается к Чонгуку. — Запрыгивай. Быстро! — бьёт себя по плечу. Зомби без слов цепляется за его плечи, забираясь на спину, когда Тэхён убегает в противоположную от обнаруженного поселения сторону. Выносливость вампира не позволяет ему тормозить даже тогда, когда он изрядно выматывается. Его лёгкими достаточно вдохнуть раз, чтобы продолжить бегать. Тэхён останавливается лишь тогда, когда уже не слышит рёв шин, а машина остаётся позади. Он поворачивает голову, тормозя. Чонгук держится за его плечи, тоже внимательно рассматривая их. — Кто это? Не похожи на военных, — задумчиво выдаёт зомби, когда видит, что один из них спустился с машины, направившись в их сторону с поднятыми руками. — Не помню такого. Что за кадр? Почему он на мирные переговоры? А Тэхён узнаёт его. Это тот самый человек, который забрал у них девочку, который чуть не убил Чонгука, но всё же пощадил обоих на последней минуте. Это тот самый человек, из-за которого внутри Тэхёна поселился страх быть убитым уже горем утраты. Он до сих пор помнит это кислое ощущение на языке от осознания, что без Чонгука уже нельзя и без него он и сам иссохнет. Мужчина в охотском костюме, держит в одной руке нож. Он приближается на довольно опасное расстояние. Однако выглядит удивлённым, когда видит Чонгука таким, невредимым и тоже изумлённым. Тэхён опускает его с плеча, передавая платок с шеи, чтобы обвязал вокруг рта и носа, дабы не вдыхать аромат человечины. Вампир щурится, недобро оглядывая мужчину. — Мы случайно забрели. Мы уже уходим, — говорит Тэхён. Мужчина смеётся. — Нет, я узнал вас. Издалека, — он усмехается. — Только один сумасшедший вампир в этом городе ухаживает за зомби, — качает головой. — О вас легенды ходят. — Я думаю, ты не эти легенды сюда пришёл рассказывать, — хмурится Тэхён. — Нет, — мужчина отходит немного назад. Позади него идут другие люди с автоматами. Тэхён не догоняет, что вообще происходит. Чонгук за его спиной отходит дальше, но потом не сдерживается. Он бежит вперёд, когда видит, что позади людей ходит с увесистой битой девочка. Их девочка. Та маленькая, оставленная миром кроха в милом платьице, доверившаяся тварям апокалипсиса, чтобы выжить. Мужчина опускает нож, когда Чонгук опускает и ткань, падая на колени. — Это ведь она, — указывает зомби на неё, переводя взгляд на Тэхёна, который дрожит в лице лишь в тот момент, когда люди двигаются. Девочка выглядит повзрослевшей, но её выражение и черты совсем не изменились. Она улыбается, машет им, машет и Тэхёну. Вампир бы удержал невозмутимое выражение, если бы и сам почти не выдохнул облегчённо. Как же долго он потом жалел, думая, что не подумал, кому именно девочку так просто отдал. Это могли быть педофилы, могли быть и вампиры (дофига умные), могли быть какие-то психи, а не охотники. Тэхён жалел, но понимал, что лучше так, чем съеденным заживо. Тэхён жалел, но понимал, что по-другому было никак. И сейчас его охватывает облегчение, когда он видит, что она в порядке, растёт здоровой и готовится покорять этот мир со всеми невзгодами и опасностями. — Вау, этот зомби правда разговаривает, — к Чонгуку наклоняются. Парень рассматривает его. — Это правда. Удивительно! Старик не врал, — звучит восхищённо. — Отошёл на три метра. Быстро, — чеканит Тэхён, преграждая путь парню, хватая его за руку. На вампира тут же приставляют оружие. — Не трогай его, — шипит, отпуская запястье, смотря парнише прямо в глаза. Тот испуганно сглатывает, но потом хмыкает, гордо вздёргивая подбородок. — А вот и его защитник, — парень посмеивается. Тэхён хмурится. Зомби толкает его в плечо, мол, ты чего. — А я Чонгук, — представляется. — Ты что делаешь? — шипит вампир, хватая его за руку. — Рад был повидаться, — смотрит на девочку. — Рад, что ты в порядке, — смягчается в тоне. Девочка ему улыбается, кивая. — Рад, что вы достойно её воспитываете, — переводит взгляд уже на мужчину. — Мы уходим, — обращается уже к Чонгуку. — Они же не враждуют с нами, — зомби указывает на людей. — Вы же не пристрелите нас? — обращается к ним. — Нет, — качает головой мужчина. — У нас тут провианты. Парочка трупов военных, если полакомиться хотите, — предлагает сходу так, внезапно. Тэхён щурится, почувствовав неладное. Он не доверяет им. Он никому на этом свете, кроме Чонгука, не доверяет. Нет повода, чтобы довериться, чтобы закрыть на что-то глаза и просто поверить в остаток человечности у кого-то. Никто сейчас в здравом уме не предлагает ночлег в лагере, полном людей, для вампира и зомби. — Вы убиваете военных? — спрашивает Чонгук, хмурясь. — А вы не люди, что ли? — указывает на них всех. Тэхён смотрит в глаза мужчины. С того рокового дня под дождём он подготовился. Для реального боя ему всё ещё не хватит навыков, но он хотя бы подтянулся по части своих способностей, улучшая те части своих умений, что обострились с превращением в вампира. Вряд ли Тэхён проиграет сейчас в бою. Но вряд ли уследит и за противником, и за Чонгуком. Вампир вздыхает, опуская руки, расслабляясь. — Они головорезы, — отвечает за людей Тэхён. — Им неважно — кого именно, главное — устранить как можно больше. — А ты-то откуда знаешь? — Чонгук поворачивает к нему голову. — Ну, — мужчина подаёт голос, — он не так далёк от истины, — усмехается. — Не останетесь? — спрашивает, поднимая брови. — Не рискнём, — Чонгука притягивает к себе, делая шаг назад. — Выстрелите в затылок — самолично покромсаю всех, — показывает на людей, пока отступает. — Жаль, — один из парней обречённо стонет. — Думал, хотя бы сегодня интересно будет, — он поднимает руки. — Что ж, бывайте тогда, — мужчина скрещивает руки на груди. — А вы куда? На отшиб? К тому чокнутому? — спрашивает он громче. «К какому чокнутому?» — думает Тэхён, но оставляет вопрос без ответа. — Увидимся! — кричит девочка им. Тэхён сглатывает, когда Чонгук радостно отвечает ей: — До скорого! Не будет. Не скоро. Вообще.

Но знать ему не обязательно.

Чонгук думает, что Тэхёну легко говорить «продолжай просто быть рядом». У него не проскальзывают мысли о смерти, его регенерация спасает от гибели, он получает конечности, даже когда ему их выбивают. Тэхён в состоянии вампира стал привлекательнее, достиг той фигуры, на которую сам зомби сейчас пускает слюни. Ему легко с такими «тяготами» жизни говорить «продолжай быть рядом», ведь ему не кажется, что есть какая-то проблема, какой-то дискомфорт, что-то другое в их отношениях. Он не чувствует себя хуже. Ему плохо лишь от частого голода и боли, которую ему передаёт Чонгук. И, честно говоря, не будь боли от Чонгука, он бы просто продолжил жить дальше. Может, пострадал бы для вида пару лет, но потом бы смирился. Вечность же живут. Как-то бы привык. Они токсичные: и их отношения, и сам Чонгук, который пытается сбежать куда-то, и сам Тэхён, который ноги готов ему ломать, чтобы не сбегал. Они действительно в нездоровых таких отношениях. Да и чего греха таить — у них тела пронизаны вирусом настолько, что нездорово у них не только в ментальном плане, но и в физическом. В таком состоянии сложно соглашаться на каждое «оставайся рядом», ведь чувствуешь и понимаешь — у вас давно уже нет другого выхода. И мусолить одну и ту же воду, оставаясь в гнилом положении, пытаясь найти в этом плюсы, — это не жизнь, это выживание. К сожалению, чувства сейчас приносят удовлетворение лишь в те моменты, когда нужно одного из них спасать от страданий, когда нужно утешение, нужно внимание. Это уже давно не трепетные и беспричинные поступки, которым иногда и повод-то не был нужен. Это уже давно не так хорошо звучит. И самое печальное в их положении (это «печальное» всегда меняется, ведь ситуация ухудшается) — это память Чонгука. Бедный его мозг, который медленно-медленно, но разлагается. Чонгук думает, Тэхёну легко говорить, что у них всё хорошо. Ведь не он каждый день теряет часть себя. — У меня для тебя сюрприз, — говорит вампир, закрывая глаза Чонгуку. Тот удивлённо смотрит на него до того, как обзор накрывает тёмная пелена. — Не подглядывай только. — Надеюсь, это не новые верёвки для связывания, иначе я просто не выдержу, — смеётся Чонгук, пока Тэхён помогает ему встать с земли, ведёт куда-то в сторону домов. — Стал бы я связывать тебя без надобности? — шёпотом спрашивает Тэхён, а затем целует в шею, нежно и бережно, словно боится, что начнёт осыпаться в руках. Идут они долго. Чонгук чувствует под ногами вскоре не траву и поле, а порог, а затем и пол. Они в каком-то доме. Забрели ребята в дачный пригород недавно, остановились здесь, так как зомби и вампиров поблизости не наблюдалось. Тэхён каким-то образом выяснил, что тут работает электричество по аккумулятору. Чонгук, отключаясь на секунду, ожидал его на поле, совершенно не думая о том, что тот может готовить для него какой-то сюрприз. Да и какой сюрприз в их-то положении? Может, фаршированная человеческая рука в соусе из крови. Самое то. Для зомби. Но Тэхён всегда будет находить что-то для Чонгука. Для человека Чонгука. — Открывай глаза, — говорит вампир, опуская руки. Чон боится открыть их, поэтому почему-то стоит так минуту, не решаясь. Его ресницы подрагивают. Он даже выдыхает для вида, чтобы прочувствовать момент. Когда Чонгук всё же распахивает глаза, то натыкается взглядом на комнату, обустроенную для парня. Горит экран телевизора, показывая меню какой-то игры с лодкой в тёмной воде. Впереди, на журнальном столике, джойстики, подключенные к игровому консолю. Тэхён с улыбкой показывает ему обложку какого-то диска. — Так, — зомби не выдаёт своей растерянности, улыбаясь, — что тут у нас? — спрашивает он, рассматривая обложку. — Ласт оф ас, — говорит Тэхён. — Твоя любимая игра. Как нашёл её, так вспомнил, что ты хотел поиграть в неё со мной, — закатывает глаза, вспоминая те времена. — Посвяти своего старика в игру про апокалипсис, — вампир опускается на мягкий диван, похлопав по месту рядом, мол, садись. Чонгук чувствует холодок, прошедший по телу. Он опускается рядом так робко, словно и не понимает, что дальше-то. Тэхён передаёт ему джойстик. Он внимательно смотрит на него, опуская уголки губ, когда замечает, что зомби выглядит почти ужаснувшимся, когда в его руки попадает джойстик с кнопками, значения которых Чонгук просто не помнит. — Подзабыл чутка, — он нервно смеётся. — Сейчас вспомню. Мозги надо промыть, — улыбается фальшиво, пока нажимает на кнопки, проверяя, что и как ходить, какой кнопкой выбирать, а какой прыгать. Чонгук на автомате запоминает, но у него это выходит сейчас с новым началом. Из прошлого буквально ничего. — Детка, — Тэхён касается его плеча. — Я не помню, — шепчет Чонгук, бросая джойстик на стол. Он накрывает лицо ладонями. — Тэхён, я не помню, — его голос звучит истерично, словно он начнёт сейчас задыхаться (если бы мог дышать). Чонгук цепляется за вампира так, будто он мог бы его просто спрятать в своих объятиях, будто мог бы просто вобрать в себя всю его боль. Чон иногда забывает эти фантомные ощущения, пронизывающие его душу так, что он это чувствует и в груди, словно до сих пор живёт и ему до сих пор до импульсов по всему телу больно. Чонгук цепляется за плечи Тэхёна, качая головой, ныряя ему под шею, пока всхлипывает, стараясь быть сильным и смеяться, но получается лишь рыдать. Ты не выдерживаешь. Тебя просто застали врасплох. Может, если бы Чонгук сам заметил, что некоторые вещи не помнит, то был бы подготовлен к ситуации и отшутился бы тем, что апокалипсис за окном бьёт похлеще видеоигр, но не получается сейчас отшутиться, не пытаться перенести своё состояние и на Тэхёна. Его вампир вбирает эту боль, выпивает с его губ, всасывая с каждым болезненным стоном, отвлекая от того, что он не помнит, напоминая то, что никогда Чонгук не забудет. Может, Тэхён и не понимает Чонгука, когда говорит «останься рядом со мной», но он отчётливо видит всю тяжесть их положения и прекрасно осознаёт, о чём просит, когда не предлагает иных вариантов. Что бы Чонгук ни делал, они просто должны оставаться вместе. Даже если последнее, что Чонгук будет помнить — это «Тэхён».

С новым рассветом.

Их единственную надежду звали «тем чокнутым» на отшибе. Тэхён не знал, кто он такой, что вообще из себя представляет, какого чёрта он известен среди головорезов. Узнать пришлось. К счастью или сожалению. На западе, ближе к следующему городу Тэхён слишком поздно узнал, что купола здесь буквально на каждом шагу. Военные водятся тут так же — на каждом шагу. У края леса, откуда они вышли, уже строят новые купола, готовые расширять территории. И хоть люди, которые увидели это, обрадовались бы, что нашли спасение, Тэхён только ужаснулся, потому что уже не знал, что делать, куда бежать теперь. Обратно идти — не выход. В их городе люди вымирают без пропитания, трупов, соответственно, меньше становится. Меньше крови, регенерация хуже, еды и для Чонгука нет. Идти дальше на запад — рискованно. Если здесь столько военных и людей, то впереди, возможно, вообще база выживших, а не следующий разрушенный город. — Что делать? — спрашивает Чонгук шёпотом, прячась за дерево. Они стоят так с утра, не решаясь ни пойти в город, ни отступить. Уже вечереть начинает. — Не знаю, — Тэхён закрывает глаза. — Я не знаю. Они оба истощены, у них нет огнестрельного оружия, так ещё и не знают, куда идти. Ситуации хуже не придумаешь. Тэхён действительно не знает, что ему делать, потому что выхода он просто не видит, но даже сейчас (даже, чёрт возьми, в эту минуту) вампир продолжает на что-то надеяться, судорожно размышляя о том, как можно обойти с минимальными потерями город. — Надо было помощь от головорезов принять, — бурчит Чонгук. — Замолчи, — Тэхён цедит сквозь зубы. — Лежал бы сейчас с пробитым черепом, пока меня пытают, отрезая конечности, — и смотрит в его сторону с осуждением. — Или бы они просто дали нам ненужные им трупы военных, — Чон оптимистично пожимает плечами. — И показали бы, где обосноваться так, чтобы и не умереть, и как-то выживать. — Они не настолько добрые и щедрые. Тем более с тварями, — вампир вздыхает. — Почему-то же девочку они приняли, хотя даже не знали, заражена она или нет. И нас не убили, — зомби вздыхает тоже. — У нас есть ещё надежда на них. Давай вернёмся. Чонгук идёт обратно. Тэхён встаёт, последовав за ним, хватая за локоть, чтобы не отходил далеко. Зомби смотрит на него, уже готовясь высказаться насчёт того, что рациональнее вернуться и попытаться пойти на контакт хотя бы с головорезами, но случайно из-за толчка Тэхёна Чон отступает от тропы, касаясь в траве чего-то, что спускает, как улавливает вампир слухом, крючок капкана. Металлическая пасть захлопывается прямо на ноге Чонгука, отрывая конечность с костью. Зомби от ужаса даже не успевает осознать, что произошло. Он не чувствует боли, поэтому не кричит, но то, что его нога отламывается, спускает с открытой раны чёрную кровь, заставляя парня бледнеть сильнее. Он хватается за Тэхёна, крепко сжимая ткань футболки на плечах, пока пытается понять, что его нога только что действительно просто взяла и отломилась без какого-либо ощущения (?), чувства (?), дискомфорта (?). — Т-тэхён, — беспомощно тихо пищит Чонгук. — Тихо-тихо-тихо, — шепчет Тэхён, опуская его на землю, пока отрывает от конца своей одежды кусок, чтобы сделать жгут. — Без паники. — Она… — Чонгук указывает на свою ногу. Он довольно шумно выдыхает, будто готовится кричать. — Я сказал: спокойно! — шипит Тэхён, дав парню пощёчину, чтобы не поднимал тревогу. Он понимает (конечно, понимает), насколько это сильно может ударить по нему. Не каждый день теряешь свои конечности, не каждый день разлагаешься, не каждый день можешь видеть часть себя так, чтобы далеко, в трёх метрах, оторванной. Вампир тянет жгут, накрывая рану другой тканью, пока перевязывает. Чонгук цепляется за него, встаёт. Тэхёну сейчас не до мыслей куда же дальше. Ему просто хоть куда-то нужно, чтобы просто обезопасить своего зомби и придумать потом, как быть с его ногой. Забирать конечность, конечно, он не стал. Чонгук, пока Тэхён нёс его вниз по склону, на который они так долго взбирались, просто потерял сознание. Теперь с Чонгуком сложнее. Теперь его приходится носить, ведь на одной ноге устоять он никак не может. Да и поникает сам так, что никуда не хочет идти, и двигаться не хочет, чаще повторяет «оставь меня и уходи». Тэхён чувствует свою вину в произошедшем, ведь именно он неосторожно толкнул его в сторону капкана. И лучше бы он потерял конечность, отрастив его после, чем его зомби сейчас страдал из-за отсутствующей ноги так, словно лишился части души. Чонгуку плохо видеть, сколько проблем он приносит сейчас тем, что становится буквально ношей на плечах. Тэхёну он сейчас не нужен. И самое время им обоим наконец-то сказать друг другу: всё, это грань, дальше уже никуда. — Нет, — чеканит холодно Тэхён, обнимая его. Они лежат на поле, смотря на небо. И когда вокруг царит спокойствие, Чонгук снова открывает вопрос о том, что надо сейчас расстаться. — Ты хоть понимаешь, на что себя обрекаешь? — зомби звучит надломленно. Тэхён сглатывает, угукая в ответ. Он всегда осознавал, на что идёт, когда понял, что челюсть Чонгука не вставляется с первого раза и выбьётся ещё несколько раз. Он прекрасно понимал, что когда-нибудь его новый напарник начнёт опадать так, что от него останутся лишь кости. Он понимал, но всё равно решил, что может позволить в сердце разойтись чувству. Он осознавал, понимал, знал, поэтому не собирался сейчас отказываться от того, к чему пришёл путём всех обдуманных решений. Даже если у него тут вечность впереди, какую разницу имеет это время, если без Чонгука Тэхён даже вдохнуть уже нормально не может. Какое значение имеет жизнь без него? Может, в какой-то части Чонгук был прав, когда говорил, что любовь не мутирует. Возможно, без Чонгука Тэхён просто превратится в обычного вампира. — Мы не знали, к чему это приведёт, — шепчет Чон, — но осознаём сейчас. Прекрати быть таким упрямым. Будь хорошим парнем и просто отпусти меня, — он сглатывает. — Ни за что, — Тэхён произносит по слогам, медленно и холодно, не собираясь оспаривать этот вопрос, не собираясь сомневаться. Он давно всё решил для себя. Даже если Чонгук хочет, чтобы у них было по-другому, Тэхён отстоит своё «хочу». — Смотри на ситуацию позитивнее. Теперь ты от меня точно не сбежишь, — он усмехается. — Какое «позитивнее»?! — возмущается Чонгук. И это так контрастно, когда он сам сейчас просит оставить все надежды, не собираясь быть оптимистом. — Я серьёзно. Тэхён, посмотри на меня, — хмурится, пока ждёт ответного взора. Он не выдерживает взгляда Тэхёна, начиная шмыгать носом и дрожать в голове, пока произносит: — Уходи. — Ты этого не хочешь. Прекращай спектакль, — Тэхён машет на него. — Уходи, — выдыхает Чонгук уже твёрже. Тэхён лежит, а потом и вовсе закрывает глаза. — Почему ты меня не слушаешься? — шёпотом злится, видимо, готовясь плакать. У него слёзы не потекут, но горечь с его тона никогда не будет звучать печальнее, чем если бы он сейчас беспомощно всхлипывал. Тэхён даже думает потом, что смирился. Чонгук припадает к его губам, жадно целуя, пытаясь сам выпить каждый вдох, цепляясь за плечи. Вампир накрывает ладонями его талию, меняя положение, нависая над зомби, пока целует его более остервенело. Он тоже изголодался по нему, он так долго его не касался, считая, что ранит, что слишком отдастся ощущениям и не заметит, что у него что-то там захрустит. И ведь не срастётся потом. Тэхён осторожно проводит пальцами по его выпирающим рёбрам под футболкой, поднимает за край, опускаясь ниже, чтобы поцеловать каждый участок. Нежно и бережно, как будто он касается лепестка. Осторожно. Очень осторожно. Чонгук тяжело выдыхает, зарываясь пальцами в его волосы. Он тихо и безудержно стонет, мыча в моменты, когда что-то из прикосновений ощущает на подсознательном уровне, каким-то чудом. Зомби смотрит, он жадно охватывает взглядом, запоминая по мельчайшим кадрам, получая удовольствие от одной лишь картины происходящего, чем от того, что чувствует от поцелуев и прикосновений. Это не чувствуется у них в сексуальном желании или вообще в какой-то физической потребности. У Тэхёна даже не встаёт, а у Чонгука вряд ли там член висит (он не чувствует иногда), но это ощущается в голове, когда понимаешь, что это секс, занятие любовью, когда понимаешь, что прикосновения его, те самые, которые в жизни бы были неповторимы и прекрасны без лишних слов. Иногда это удовольствие в мозгу получше реального человеческого возбуждения, ведь и оргазмы в таком случае от одних лишь имён и стонов в губы, распространяется истомой в груди, словно кончаешь ты душой. Где-то на уровне седьмого неба. — Люблю, — шепчет Чонгук на ухо Тэхёну. — Детка, — вампир даже улыбается, когда поднимает взгляд, тяжело дыша. — Люблю в ответ. Всем. Больше, чем весь мир. Ты знаешь, — и отвечает так, будто готовился к этому моменту годами ранее, будто знал ещё на том берегу моря, что когда-нибудь Чонгук это ему скажет. — Знаю, — говорит зомби. Тэхён засыпает под его мерное сопение рядом, обнимая хрупкое тело, прижимая к своей груди, чувствуя такое неимоверное тепло от признания, что прикладывается намертво, не совсем даже понимая поначалу, что это (их внезапный секс) само по себе выглядело странно. Чонгук вырывается из его объятий, глотая каждый комок накатывающих криков и рыданий. Он трус, какой же он трус. Его не хватит дольше. Он прожил достаточно, чтобы понять, чего же стоила жизнь (и его, и того, кого он любил и будет любить). Это разрушение мира позволило ему познать нечто сокровенное в его душе, не ложа основу на каких-то нуждах в плане его физического состояния. Он понял, каково просто желать человека, желать прицепиться к нему всеми конечностями и не отпускать. В этой Вселенной Чонгуку сейчас никто не нужен, но он не может существовать со знанием того, что может стать причиной его гибели. Тэхён и при жизни-то не верил в надежду гнилого человечества и вряд ли согласится потом на спасение. Чонгуку раньше надо было отпустить, пока они не привязались так. Зомби отползает от него к склону. Он рыдает так, что пускает слёзы каждую секунду, пока делает беспомощные шаги к людям. Чонгук так сильно дрожит, когда поднимает руку вместе с появившимся солнцем. Рассвет он встречает с криками людей внизу и оглушительным выстрелом. И наконец-то тьма. Ох, он не ошибся. Его последним словом действительно был «Тэхён». Просыпается вампир Тэхён один в поле. И находит своего возлюбленного внизу склона с пробитым от пули черепом, с пустыми глазами и с застывшей улыбкой на губах. Он чувствует опустошение. Это даже не гнев, не планируемая месть всему человечеству. Тэхён видит умерщвленное тело Чонгука и лишь один раз беспомощно пищит, неспособный понять, произошло это на самом деле или ему просто снится кошмар. Он опускается на колени, подбирая его тело, пока возвращается обратно на поле, где совсем недавно зомби одаривал его поцелуями и шёпотом о любви. Тэхён чувствует опустошение. Из него словно выкачали всё, оставили пробоину в груди. Вот как ощущается жизнь вампира. Она пуста, в ней нет смысла. И ради наполнения этого опустошения они ищут эту алую жидкость в тёплых телах других, чтобы хоть как-то насытиться. Но эта жажда даже не чувствуется с адреналином и рыком. Это просто сухой голод. Тэхён сидит, смотря на свою тень. Рядом лежит тело Чонгука. И «дальше» у них, естественно, уже не должно было быть. — Мозги на месте, — говорит кто-то рядом. — Жить может, — звучит воодушевлённо. Тэхён медленно поворачивает голову к источнику голоса, увидев странного парня, прячущего лицо в маске, похожей на противогаз. Рядом с ним стоит девушка-вампир. Тэхён бегло проходит по ним взглядом, отворачиваясь. Ему уже как-то плевать, что с ним сделают. — Эй, — его плеча касается рука девушки, — не унывай. Профессор поможет ему, — Тэхёна гладят по голове. — Как зовут? — спрашивает она, но ей не отвечают. Она переглядывается с мужчиной. — Знаешь его? — наклоняется к Тэхёну, указывая на парня, который Чонгука подбирал. Вампир поворачивает голову, осматривая их. — Его называют местным «чокнутым», — смеётся. — Ну, знаешь. Безумный учёный. Тэхён беспомощно смотрит на неё. Только не это. Не давайте ему новую надежду, он же вцепится в неё мёртвой хваткой. Слишком сильно вцепится, что на этот раз перегрызёт всем глотки и не даст случиться непоправимому. — Есть дополнительная нога такого размера? — спрашивает мужчина, показывая голую пятку Чонгука. — Свою отрежу, — сообщает Тэхён.

И третий, и четвёртый шанс.

Чонгук просыпается. Этот факт его настолько сильно перебрасывает из стороны в сторону, что он не сразу злится, думая, что где-то просчитался и даже с прошибленным черепом можно жить. Затем парень думает о жизни после и после смерти, представляя себе осознанный Ад или Рай, но реальность оказывается куда страшнее, ведь просыпается Чонгук снова в своём гнилом и надоевшем мире. На этот раз прямо на больничной койке в каком-то летнем домике. Рядом с ним лежат грязные бинты. Чонгук вдыхает, на автомате пытаясь хоть как-то понять, зомби он или нет. Конечно, он зомби, потому что не вдыхает, лёгкие не содрогаются, не чувствуется запах, вкус. Однако ноги. Чонгук опускает руку к простыне, чтобы содрать их, но внезапно останавливается, когда замечает, что его средний палец здесь, на месте. Он пришит к руке металлическими стежками, двигается с другими, словно просто вернулся на своё законное место. Уже сдёрнув простыню, Чонгук видит, что и нога на месте. Он двигает ею. — Нет, — шепчет Чон беспомощно. — Нет! — он всхлипывает, закрывая лицо руками. — Нет! В комнату врывается незнакомый человек (он человек!) и пытается его успокоить, толкая за плечо на койку обратно. У Чонгука беспомощные импульсы фантомной боли, он чувствует её внутри. Опять. Снова и снова. Только уже осмелился выйти из этого кошмара, найти место на небесах, отпустил уже ценой слёз и разбитой души того, кого ценил так, что решил оставить, как его снова возвращают в эту реальность, не дают умереть. — Чонгук, — он теперь рядом, смотрит на него так же любовно, прикладываясь ко лбу своим. — Я здесь. Спокойно. Ты в порядке. — Ты должен был дать мне умереть, — беспомощно шепчет Чонгук, повторяет как мантру, словно проклинает его теперь за то, что не может открыть врата Рая. И умереть, на самом деле, было бы легче. Ведь надежда. Сомнительная. Опять. Тэхён был прав: дерьмо всё это.

Проглоти этот ком в горле.