Музыка Нашей Души

Пять чертовых утра. В такое время не спят либо душевно-больные депрессивные ублюдки, пожилые леди, да тусящие до первых рвотных позывов глупые подростки. Чуя, кстати, относился к последним. Нечёткими шагами очерчивая в грязном и сыром асфальте узоры, немного пошатываясь, он плелся по темным переулкам только начинающего просыпаться города. В воздухе пахло пылью и мокрой травой. Чуя медленно вдыхал этот затхлый запах улицы, пока не чувствовал, что вот-вот чихнет. Пятнадцать минут шестого утра. За грязной мусоркой начал ворочаться на потрёпанной газетенке местный бездомный. Имени его не знал никто, но в этом проулке он слыл холеричным драчуном и, походу, торчал и пьянствовал не первый год, судя по впалым глазам и венам, напрочь исколотыми грязными иголками. Он недовольно заворчал, когда услышал, как Чуя в очередной раз запнулся о собственные ноги и едва не навернулся в кучу дерьма — Ох уж эти гребаные детишки, не сидится им дома, — буркнул он и повернулся к парню спиной и через минуту уже храпел. От него неприятно пахло перегаром и кислятиной, так что рыжеволосый поторопился покинуть недоброжелательный переулок. Хотя на нетрезвую голову попытаться бежать было явно плохой идеей, Чуя тут же почувствовал головокружение и в животе завязался тугой узел. К горлу подступил приступ тошноты. В следующий момент его вывернуло в ближайшую урну. Последних. шотов шесть просроченного виски были лишними. Да что уж там говорить, так сильно напивался парень нечасто. Накануне произошел очередной наиглупейший головной штурм с отцом, от которого он успешно сбежал. Благо, второй этаж их огромного дома позволял спрыгнуть без больших увечий. Накахара был почти уверен, что после его побега на его окнах будут стоять решетки. Белые, чтобы обязательно сочетались с цветовой палитрой всей комнаты (Чуя ненавидел этот цвет), и железные, прочные и нержавеющие, чтобы их было невозможно отломать. Пленник разума и пленник комнаты. Чуя ненавидел этот дом. До жути неуютный, запах его заставлял Юношу передернуться. Душил его, перекрывая воздух и сдавливая вены. Родителя Чуя считал манипулятором. Выросший в строгости, он и Чую держал в ежовых рукавицах. Что уж там говорить, и дома для семейства Накахары появится не в деловой одежде было верхом дурного тона. Отца трудно было назвать заядлым семьянином. Вечный деловой тон, никаких разговоров по глупости, всегда сдержанный и спокойный. Ни разу юноша не замечал, что невозмутимые брови отца, или хотя бы тонкая морщинка пролегла на его лбу. Лишь в те моменты, когда Накахара-младший пытался показать свою непокорность, лицо отца пересекал гнев. Страшный, мерзкий, и жестокий. Но он умело скрывал эмоции — этим Накахар не обделить. Это был один из первых серьезных непокорений отцу. Он точно отхватит. И при том при первом же шаге в дом. Поэтому он плелся как можно медленнее. Тело ломило. Чуя выдохнул. Снова хотелось блевать. Солнце поднималось все стремительнее и небо из лилово-синего окрасилось розовым светом. Парень зажмурился. Всё-таки рассвет это очень красиво. Это так алкоголь в крови действует? Черт. Алкоголь. Зря он тогда не послушался старину Фукудзаву — тот советовал недопьянчуге прикупить к выпивке закуску, но Чуя этим пренебрег — посчитал, что бармен хочет вытрясти из него как можно больше денег. Он не был алчным, и хотя вырос далеко не в бедной семье, не считал себя кошельком. Деньги, деньги, деньги. В семье Накахара они всегда были главнее всего. Важнее любви, важнее чести, важнее жизни. Как же Чуя ненавидел эти грязные деньги. Деньги, запятнанные кровью. Стоит сказать, что отец Чуи играл одну из главенствующих ролей в городской мафии — и не даром — хитрым умом Огай творил страшные вещи. Вторую роль в мафии занимала его партнёр — неменее известная Кое Озаки, которую Чуя мельком замечал в редкие дни, когда его отец позволял ему присутствовать на не самых важных переговорах Мафии. Кое трудно было назвать женщиной — фурия, бес. Одним своим взглядом она пронизывала и заглядывала в души. Чуя всегда прятал свои глаза от этих хитрых и изворотливый стеклянных очей. Она была неизменно одета в оранжевое кимоно, и от нее всегда пахло сладким, удушающим парфюмом. Озаки была горделива и не прощала предательства. Как-то мельком Накахара- страший упоминал о ее наследнике — Чуя искренне не понимал, как такая женщина, как Кое, могла иметь детей. Женщина — очаг дома, считал юноша, а она наверняка дома не сидит. Как, впрочем, и его собственный отец. Погруженный, а мрачные мысли, он внезапно остановился и ударился об огромную дверь в их дом. Дрожащими от перевозбуждения и страха руками он достал карточный идентификатор и попытался провести им по дисплею рядом с дверью. Раз за разом он все сильнее бил по бедному домофону, но он всего лишь выдавал стандартные фразы: ≪Слишком медленно. Попробуйте ещё раз≫ ≪Слишком быстро. Попробуйте ещё раз≫ На трезвую голову Чуя бы провел с первого раза. Наконец, спустя десяток попыток, ему удалось разблокировать чёртову дверь. На негнущихся ногах он зашёл внутрь. Свет, как он и ожидал, горел. У камина в высоком кресле сидел Мори, и смотрел на костер. Парень застыл на пороге. Мори не поворачивался. — Отец, — тихо произнес он. Его голос с ранних лет был слишком похож на мать. Она умерла ещё давно, но все родственники Чуи подмечали их поразительное сходство: телосложение, рыжие волосы, телосложение юноши было слишком женственно, за что его часто подкалывал Аку, его близкий друг, и немедленно получал по лицу. Что и говорить, знакомых у парня было много, но едва ли он вспомнил хотя бы половину имён. Аку часто вытаскивал его из трудных ситуаций, даже сегодня ночью Чуя сбежал пить в бар вместе с ним. Мори никогда не одобрял этой дружбы. он считал, что такие вещи, как любовь, честность, дружба всегда мешают бизнесу. Он признавал лишь деловые отношения. Чуя бы не удивился, если бы Мори убил его из-за денег. Мужчина наконец повернулся. По его лбу заструилась капля пота от жара камина, он тут же вытер ее накрахмаленным белым платком. Оценивающим взглядом пройдясь по сыну, он вымолвил: — Две верхние пуговицы оторваны. Воротник торчит. Рубашка выправлена. — Чуя не ответил. Уставившись лицом вниз, он с трудом смог сфокусировать взгляд на носках ботинок. Смотреть вниз было ошибкой. Парня вновь начало тошнить. — От тебя смердит, — сказал Мори, скорее себе, чем юноше, потому что понимал, что тот его не слышит. — Энн, — обратился он к горничной. — проведи парня в уборную — проследи, чтобы из него вышло все. И дай ему таблетку..от... — Я вас поняла, — спешно сказала темнокожая девушка, и, охнув, увидев позеленевшее лицо парня, поспешила взять его за руку и повела в ванную. Мужчина проводил их долгим взглядом. Горничная аккуратно посадила парня рядом с сортиром и нагнула его голову. Из Чуи тут же вышел непереваренный алкоголь вперемешку с желчью. Пить на голодный желудок — отвратительная идея. Девушка выпорхнула из ванной и тут же вернулась с пижамой, чистым полотенцем, стаканом с водой и двумя розовыми таблетками. Когда парень смог оторваться от своего занятия, он потребовал, чтобы Энн вышла. Несколько секунд она колебалась в виду неадекватного состояния парня, но вышла, не задвинув дверь на защёлку. Парень тихо рыкнул. На нетвердых ногах забравшись в душ, он включил холодный напор и сел на кафель. Вода медленно струилась по телу. Капала с длинных волос. Через пару минут парень вылез (скорее выполз) из ванной, несколько раз споткнувшись и грязно выругавшись (Энн имела попытку открыть дверь, но Чуя грубо вытолкнул ее). Взял стакан с водой, закинул в рот таблетку и глотнул, чуть не вывернув все обратно. Поборов рвотный рефлекс, он вышел из ванной и последовал за Энн, которая бодро вела его в спальню. Парня всегда поражала эта ее вечная жизнерадостность. Устало плюхнувшись в кровать, Чуя тут же захрапел. Заботливо подоткнув одеяло, Энн подошла к окну и открыла его, предвидя злосчастный запах похмелья. И так же тихо вышла из комнаты. *** Проснулся парень от резко захлопнувшегося окна, и, мысленно проклиная все стихии, виновные в этом, резко поднялся с кровати, о чем тут же пожалел. Похмелье дало о себе знать: по голове как будто проехались трамваем, она стала такой тяжёлой, что парень тут же рухнул на подушку. В комнату зашла же с подносом на руках. На нем был стакан с водой, кружка чая и две таблетки. Парень жадно набросился на воду и только потом вспомнил про таблетки. Осушив две чашки, он повернулся к Энн, в немой просьбе дать ещё Нельзя, Накахара-сама, — покачала головой горничная. — после вашего, — ее брови дернулись, — отравления, вам нельзя много пить сразу, и я не советую вам завтракать. — Тихо поклонившись, она удалилась. Кряхтя от натуги, парень встал и направился в ванную. С трудом держа в руках щётку, он почистил зубы и умылся. Поглядел зеркало. На него смотрел опухший рыжий парень с кругами под глазами. — Выглядишь хреново, — сказал он сам себе. И прислонился лбом к зеркалу. Выудив и карманов джинс телефон, он поглядел на уведомления. Последнее было от Акутагавы: Расехуй: ^^Чу, тебя старик не убил? Ты вообще пришел домой? Отписался бы хоть раз! ^^ Усмехнувшись, Чуя быстро набрал ответное сообщение. Рыжая мразь: ^^я жив. Вроде. Голова трещит нещадно. А завтра в универ первый день.^^ Парень вздохнул. Несмотря на все попытки уговорить отца поступить в художественную академию, Мори был непреклонен: «Пока ты в моем доме, я решаю, что тебе делать» Чуя ненавидел точные науки, а факультет, на который он был зачислен, был с физико-математическим. От этой мысли хотелось выть. Чуя уныло вылез из комнаты, когда пришло новое сообщение: Расехуй: ^^бля. сочувствую. Я завтра первый день в академию, я уже познакомился с одним одногруппником, Накаджима звать. Хрен редкостный, но прикольный вроде. Надеюсь, ты выживешь, если что, всегда можешь перевестись к нам.Меня вроде не сильно ломит. Ладно, меня мама зовёт, я пошел.^^ Теперь Чуя ещё больше жалел, что он не учится с Аку. Этот черноволосый парень с осветленной челкой всегда вселял в него надежду. Громко вздохнув, он открыл дверь в залу. Отец сидел за столом. Он не ел, лишь изредка потягиваясь за ледяным бокалом с водой, и мрачно постукивая по нетронутой тарелке вилкой. Судорожно выдохнув, юноша сел за стол. — Я, надеюсь, ты понимаешь, что ты понесешь наказание за такой проступок, — Мори опустил бокал, — это было, — шумно втянул воздух в себя, — весьма необдуманно. Только подумай, в каком виде ты шел домой! На тебя могли напасть! И ты был бы безоружен! — Мне уже не шесть лет, — угрюмо произнес Чуя. — я несу ответственность за свои поступки. Он выдержал тяжёлый взгляд, буравящий его лоб. Чуя никогда не любил эту отцовскую черту — он никогда не смотрел в глаза, а смотрел в лоб, становясь в два раза больше. — Особенно нёс вчера, в сортире, — с сарказмом ответил Мори. — Пока ты в моем доме — не позволю. Словесная перебранка продолжалась около часа. Чуя чувствовал, как медленно что-то внутри трескались. — И, молодой человек, не надейтесь, что сможете улизнуть от первого дня в университете… Треск. Терпение лопнуло. Что-то, что держалось внутри восемнадцать лет, с треском просочилось. Чуя резко вскочил. На размышления ушло пара секунд. Он выбежал из-за стола, провожаемый довольным взглядом Мори. Что и говорить, он был заядлым энергетическим вампиром. Именно такой реакции он ожидал. И он знал, что скорее всего, Сын собирает вещи. Чуя беспорядочно пихал свои любимые вещи в спортивную сумку. Несколько свитеров, потёртые джинсы, новая водолазка, зубная щётка, зарядка. Взгляд скользнул под кровать. Там была коробка. Сбережения. Чуя их собирал с самого детства. И самое главное и самое секретное — маленькое и потертое укулеле. Чуя обожал музыку. В его комнате были спрятаны сотни дивиди-дисков и магнитофонов. Музыка заполняла в Чуе что-то, что он не получил дома. Любви. Ничто в жизни он не любил сильнее. Самой чистой и искренней любовью, самой открытой верностью. Он часто пел песни во весь голос, когда отец был в очередной командировке. Часто записывал наброски песен на листах пергамента, и старательно прятал их от отца. Чуя с трепетом провел по своей малышке. Укулеле пахло древесиной и старой краской. В час ночи он неслышно, как ему казалось, выскользнул из дома. В левой руке он держал мини-гитару. Он нёс ее бережно, почти трепетно. А правой набирал сообщение Аку: Рыжий мудак: ^^встреть меня. Я сбежал^^ **** — Окей, а теперь спокойно объясни мне — какого хуя, Чуя??! — беспомощно развел руки в сторону Рюноскэ, глядя, как его друг рылся в его собственном холодильнике, выуживая из него холодную банку пива и нетронутый сендвич с тунцом. — Черт, я знал, что ты грёбаный извращенец, но. тунец с пивом — ты, блять, издеваешься? — Ва не повимавю о чем вы, — пробубнил Накахара с набитым ртом. Впервые за день он почувствовал волчий голод. С тихим скрежетом он вскрыл банку пива и отхлебнул из горла. Холодная горьковатая жидкость освежала и расслабляла. Темноволосый присел рядом с Чуей на стул и внимательно посмотрел ему в глаза: — Что делать собираешься? Парень перестал жевать. Впервые ему пришла мысль о том, что он сделал в полной мере. В новый университет не хотелось. И раз уж он ушел из дома вовсе. — Я.... Я... все ещё могу поступить к вам? — с надеждой спросил он. — Вовремя же ты, — хмыкнул Рю. — Черт, одна морока с тобой. Ты хоть раз пытался не бесить Мори? Где жить сейчас собираешься? — Стой-стой, притормози, во-первых, ты не ответил на мой вопрос, во-вторых, — Чуя втянул голову в плечи, когда увидел нахмуренное лицо Рю. — а, в прочем, забей. — У тебя есть, где остаться? — губы брюнета превратились в тонкую линию — Д-да, есть. — Чуя озадаченно почесал голову. Черт. Больше всего в жизни Чуя не хотел быть нахлебником, и счёл реакцию Аку как нежелание его содержать. — Ты юлишь. В чем подвох, старик? — тихо спросил парень — Вообще.. нет места, где я мог бы остаться. вообще, я надеялся, что. смогу перекантоваться у тебя. хотя бы временно. Аку нервно выдохнул, и, к удивлению Чуи, рассмеялся. — Мудак, я уже подумал, что ты собрался снимать жилье. Конечно, оставайся, предков все равно дома никогда нет. — с запнувшись, произнес Рюноскэ. Быстро собравшись с мыслями, он продолжил. — Только. не смущай Гин, Бога ради, она стесняется даже меня. — Чертов хер, если ты и перед ней щеголяешь в одних трусах, я не буду удивлен, — насмешливо фыркнул юноша. Аку одарил его уничтожающим взглядом. — Я могу и передумать. — Молчу. Стоп… ты правда ходишь в трусах??! — откинувшись, Чуя громко захохотал. — Мне жалко ее. — Смех секунда за секундой становился все пронзительнее. — Ублюдок. — Рю вскипел и, воспользовавшись тем, что парень не смотрит по сторонам и отчаянно хохочет, быстрым движением смел его со стола и, подмяв его под себя, защекотал. — Ч-ЧЕРТ! АЙ! АКУ! АКГХ.ПРЕКРАТИ… — Что тут нахер происходит, Рю… — вопрос застыл в горле вошедшей на кухню растрёпанной и сонной девушки. Она вскинула брови и уставилась на двоих катающихся по полу парней в немом вопросе. Моложе брата на три года, Гин была необычайно с ним схожа, отличаясь лишь более женственной фигурой и длинными, иссиня — черными волосами. Увидев нежданного гостя, Акутагава-младшая попыталась скрыть слегка смятую ночнушку в своем халате. — Привет, Гин, — жизнерадостно отозвался Чуя, и воспользовавшись заминкой, оседлал Рюноскэ и принялся было щекотать его в отместку, как парень вскочил и подошёл к сестре. — Гин...я надеюсь, ты не против, если этот мудак поживет с нами? — с мольбой в глазах уставился на нее брат. Чуя молча смотрел на них. В лунном свете они казались ему близнецами — призраками Оба в белом одеянии, с темными волосами, они были до жути одинаковыми. Он подмечал одинаковую походку, одинаковый жест удивления в сморщенной лбу и поджатых губах. — Я? да мне вообще все равно. Чувствуй себя как дома, что ли. — скромно улыбнувшись, ответила девушка и, зевнув, кивнула и покинула комнату.