Все эти слова

20 декабря 2019 года, 20:01. Южная Корея, Сеул

Все началось потому, что Намджун собрался жениться. Сегодня утром он позвонил Мин Юнги и дрожащим голосом сообщил, что бесплатный секс и чистота в доме стали его пожизненной прерогативой: она сказала «да». Вечером попойка в «Клевере» за его счет. Подробности в директ, он стоит в пробке и здесь жуткий гул. И никому не слова! Джун хочет сообщить лично. Юнги разнес эту новость по всем друзьям и знакомым меньше, чем за час, и она вряд ли кого-то ошарашила: они с Суен встречались уже…сколько? - Три с половиной года, - говорит Намджун с гордостью и тянется к своей пинте. Три с половиной года. Три с половиной года назад Ким Намджун, нецелованный студент медицинского сидел в той же компании, что и сейчас, рассказывая про девчонку, с которой познакомился в кино у автомата со снеками. Но никто не воспринял новость о ней всерьез. Суен – та самая девчонка – знала Намджуна меньше суток, а пацаны – без малого лет пять. На то, что Намджуну не светит найти себе пару, указывало все: его прическа, его окружение, его гороскоп и тесты на бабских сайтах. Безответная любовь – да. Отношения – однозначно нет. Гук делал ставку на то, что Суен ему даже не позвонит. По словам Юнги, от чего-то большего, чем дружба пацанов отделяли остатки нравственности. Грааль чистоты разной степени наполненности, и у Джуна он был полон до краев. И все же, три с половиной года назад именно он кинул их, объявив, что традиционной пятничной попойки не будет: у него свидание с Чхве Суен: «Мы идем в парк, а потом в «Bau Hause» пить и кофе и играть с собаками. Меня не будет только в эту пятницу, в следующий раз я постараюсь…Сокджин хен? Сокджин хен!» Он мог бы быть деликатнее: Ким Сокджин, услышав эту новость, впервые в жизни схватился за сердце. У их пацанского клуба есть несколько правил. Первое, разумеется, не рассказывать о пацанском клубе. И второе, самое важное: шесть минус один – это ноль. Но Намджун его, кажется, забыл. Ему казалось, в их с Суен свидании нет ничего страшного, ведь это просто свидание. Три с половиной года назад Чонгук начал обратный отсчет. Сначала их друг стал реже бывать в общем чате. Затем несколько раз пропустил премьеры в кино («мы с Суен уже ходили») и футбол. В его квартире запахло едой, а в ванной появилось что-то, кроме шампуня. Три с половиной года назад Ким Намджун – врач-анестезиолог – заболел, и довел свою болезнь до точки невозврата. И вот он сидит перед парнями как прежде, на своем привычном месте – на диванчике у самой стены. Каждую пятницу до этого он садился сюда с фразой «заткнитесь все, у меня новости!» и рассказывал смешные случаи с работы; жаловался на снова продувших «Dodjers», подперев голову кулаком; иногда предлагал варианты, куда они могли бы махнуть летом. А сейчас Намджун говорит: - Мы собираемся сделать выездную регистрацию. Церемония будет в первой половине дня, сразу после нее фотосессия. А потом… Чонгук тяжело вздыхает, наблюдая за другом. Джун выглядит жутко довольным. На нем новая светло-голубая рубашка, светлые волосы зачесаны назад. Пацаны слушают его, попивая воду в ожидании пива. И Ким, кажется, не замечает, как макнэ сверлит его взглядом с другого конца стола. Он счастлив, и ему хорошо. А Чонгуку – откровенно херово. Почему? - Потому что я не могу включить в свадебное меню начос с сырным соусом, - отвечает кому-то Намджун под общий гогот. – Что? Какая текила, ты сдурел? Не сказать, что отношения его изменили. Джун всегда был чуть умнее, чем пацаны, чуть осмысленнее и взрослее, но никогда этим не бесил. Но вот кто-то, спрашивает, не слишком ли Намджун торопится. - Нет. Я уверен, что нет. Пришло время, - отвечает тот. - Суен дожидалась меня из армии, я ее – из университета. Мне кажется, наши отношения крепки, я в ней более, чем уверен, и… И дальше Чонгук не слушает. Он знает эту проповедь наизусть: Джун в ней более, чем уверен, она давно знакома с его родителями, братьями, даже старушкой Ми – колли, живущей в их семье лет триста. И кажется, Чонгука тошнит. Он поворачивается лицом в зал. Они сидят в одном из пабов района Каннамгу. Местные не любят «Зеленый клевер»: в нем нет некурящего зала, темно и девушка-бармен велит выставить тебя за дверь, стоит начать буянить. Но Чонгуку нравится. Здесь олдскульные плакаты ирландских футбольных команд на стенах, выскобленные деревянные столешницы (совсем как в «Гарри Поттере»), традиционные стаканы с надписью «Guinness» (совсем, как в «Кингсмане») и диванчики, обитые прохладной темной кожей. Здесь в мужском туалете над раковиной кто-то, назовем его Чонгук, оставил надпись «Хосок хен – дебил» черным маркером. Хозяйка заведения не стала ее смывать. «Зеленый клевер» - место со странной историей. Давон – старшая сестра Чон Хосока – выкупила его у собственного отца, забив на университет. Тот снисходительно сделал ей скидку, думая, что она устроит здесь цветочный магазин для любимого брата или кофейню с «инстаграмным» интерьером. Все так думали. Кроме Чон Давон. Она стоит за барной стойкой, чинно наливая пенное в пинты и полупинты. Вон тому парню – «Murphy’s», парочке в дальнем углу – два «Oyster Stout» и порция картошки. Давон опускает на стойку стакан за стаканом, приплясывая под музыку из колонок. Она обожает эту песню. Чонгук наблюдает за ней с легкой улыбкой, не вслушиваясь в общую беседу. Давон совсем маленькая. Стройная до худобы, мелкая, с длинными темными волосами и горящим взглядом. Ей бы, в самом деле, готовить холодный кофе и фоткать его в личный блог. Но вместо уютных свитеров и слипперов от Gucci на ней рубашка и простая белая футболка. И татуировка «SERENDIPITY» от ключицы до ключицы. Давон замечает его взгляд и подмигивает, кивнув на колонки: – David Rawlings – «Cumberland Gap»! Я обожаю эту песню! – Я тоже, - произносит Гук одними губами, улыбаясь шире. – Какую поставить следующей?! Хороший вопрос. «Arctic Monkeys» уже были. «Dropkick Murphys» - дважды за вечер. Эда Ширана, по ее собственным словам, Давон оставила на случай, когда Хосок «опять нажрется и начнет ныть». Чонгук хитро прищуривается: – Я хочу Agust D! Аgust D – это молодой музыкант из Тэгу. Когда Чонгук впервые услышал о нем, на YouTube канале «Agust D a.k.a SUGA» было около сотни подписчиков. Худощавый парень в огромной футболке читал рэп на камеру не самого лучшего качества, иногда запинался и злился на собственную шепелявость. «Я долбаный лунатик на своей воле, Я рэпую так, что ты кончишь от моего языка!» Сейчас он стал немного выше: либо из-за толстой подошвы его “Dr.Martiens”, либо советы из интернета и витамины все-таки помогают. Волосы больше не торчат смешным темным чубчиком, парень выкрасил их в пепельно-бледный и спрятал под бейсболку. Необъятной футболки тоже давно нет, и, если честно, Чонгук по ней скучает. Вместо нее – черный лонгслив FG. Пять лет назад, когда карьера Agust D только начиналась, Чонгук учился в старшей школе. Он писал восторженные отзывы под каждым его новым видео, однажды даже решился на личное сообщение: Big_JK: «Хей, мне так нравятся твои песни! Знаешь, я немного играю на ударных и гитаре…Сейчас у меня есть пара свободных недель. Мы могли бы пересечься где-то в Тэгу и попробовать сочинить что-то вместе.» В тот раз Чонгук умолчал, что «пара свободных недель» - это школьные каникулы. Для покупки билета до Тэгу нужно было разбивать копилку, но не пришлось: Agust D ответил на следующий день: Agust D: «Хей. Неплохое предложение, но я не могу ждать так долго. Мне душно в Тэгу, уже на следующей неделе я планирую свалить отсюда навсегда. Знаешь, мне нравится твое отношение к музыке. Я вижу, ты ценитель. Ты мог бы быть моим братом, с которым я поднял бы бунт против этих педиков-айодолов из телека, но знаешь…Только сильный может крушить вместе со мной. Смотри меня в телеке, бро. Не грусти» Сейчас Agust D сидит слева от Гука, играя пустым стаканом в бледной ладони. В сегодняшней компании его зовут по-другому. – Я хочу Agust D! – Что ты удумал? – мрачно спрашивает Юнги. Он также, как Чонгук, не особо вникает в происходящее. – Хочешь позорить меня перед посетителями? - Хочу тебя пропиарить, - отвечает Гук и кивает Давон. Та, показав ему «ok», лезет под стойку с флешкой. – Сегодня пятница, придет куча народу. У Мин Юнги есть свое, особое мировоззрение. Если ты решил, что искусство можно купить за деньги, выбери жизнь. Выбери бесконечный треп о себе в социальных сетях. Выбери загадочный образ и псевдоумные мысли. Выбери текст, который всем угодит и розыгрыши мерча. Зарабатывай деньги, продавай себя. Если ты решил, что искусство можно купить. Мин считает, что настоящих музыкантов растит улица. Если назвался рэпером – вали из дома лет в пятнадцать, шатайся по друзьям, ешь всякую хрень. Страдай, страдай, страдай. Как дракон, выбирайся из грязи к самому солнцу. Не покупай рекламу, не раскручивай себя. Это не по-пацански. Именно об этом, думается, он и поет в своих песнях: «О да, если ты хочешь быть достаточно быстрым, То зарезервируй себе сиденье в первом классе Ведь мое сиденье всегда в бизнес классе, А твое - в эконом за мной, так что поцелуй меня в зад!» - Так что? Прорекламировать тебя? – Я не просил себя рекламировать, - говорит Мин, но на губах мелькает улыбка, самодовольная донельзя. – Не ломайся. Какую песню ты хочешь? – «What do you think», - максимально будничным тоном, - она новая. Хочу глянуть, «зашазамит» ли ее кто-нибудь. Гук и Давон снова перемигиваются. Она корчит отрешенно-гордую рожу, сутулится, совсем как Юнги и смеется в ответ на его вытянутый средний палец. Она милая. Чонгук, наверное, встречался бы с ней, если бы не был…Неважно. «What do you think» начинает играть. Мин Юнги начинает глазеть по сторонам, наблюдая за реакцией посетителей. Чонгук начинает дергаться в такт, подпевая. Чонгуку нравится эта песня. Ему нравится, что ее написал его лучший друг. Ему нравится, что они –он сам, Мин Юнги, Давон и пацаны – очень молоды. Они в одном из красивейших городов мира. «Зеленый клевер» всегда открыт, и это – лучший в мире паб. Чонгуку нравится он сам. Его новые джинсы, рубашка в клетку и кожаные ботинки. Три серьги в левом ухе. Татуировки на правой руке. Приятная легкость от алкоголя в голове. Если не слушать, о чем треплются пацаны, сегодняшняя ночь кажется прекрасной, почти мистической. Гук будет пить и танцевать, пока не упадет. Уйдет отсюда самым последним, завалится спать до самого вечера, а потом поедет с Сокджином кататься на байке. Жизнь кажется Чонгуку самой приятной, легкой, полной удовольствий вещью во Вселенной. Как обычно, все портит Намджун. - …цветы везде: на стенах, на окнах и стульях. Дети моей старшей сестры несут кольца к алтарю. Мы с Суен стоим под белоснежной аркой, я поднимаю ее фату вот так – Джун делает взмах рукой – и целую ее. Что думаешь, Сокджин хен? Гук должен был догадаться, что халявная выпивка – очень опасное предложение. Ничего хорошего оно не повлечет. С того момента, как Намджун плюхнулся на этот кожаный диванчик, все его реплики, кроме приветствия, были о предстоящей женитьбе. Костюмы свидетелей, охуевшие рестораторы, стоимость свадебного путешествия…И Джун искренне полагает, что пацаны – ценители подобных бесед. - Сокджин! - повторяет он настойчивей. – Как тебе? Чонгук переводит на старшего взгляд. Ким Сокджин – жертва речей Намджуна в общем галдеже. Сложно понять, «как ему». Он озадаченно смотрит на картошку фри в своей тарелке. То, что из всех пацанов Джун выбрал именно Сокджина своим главным консультантом, объяснимо на первый взгляд. Старший был женат когда-то – а значит, все, что Джуну только предстоит, Сокджин уже прошел. Но он не прошел. Джин женился на своей подружке на втором курсе университета. Прожил с ней долго и счастливо полтора года, а потом она объявила, что они разные люди. Она – женщина, он – мужчина, а еще распиздяй, неряха, ребенок, мечтатель, вечный тусовщик и слишком занят собой. И им нравится разный рамен. Через две недели она подала на развод, еще через две – явилась на него на машине нового парня. Выгребла из шкафчиков все свои (и их общие) пожитки, взяла с Сокджина обещание не грустить и укатила в закат. Сокджин и не грустил. И вот он сидит, как несколько секунд до этого, пялясь на содержимое своей тарелки. - Скажешь что-нибудь, Сокджин? Молчание. Сокджин, показав большой палец, медленно кивает головой. Намджун думает, что Джин впечатлен до потери дара речи. Гук думает, что тот втихаря напихал в рот картошки. Чонгук отлично знает, что творится при этом у хена в голове. Семьдесят процентов мыслей – о том, что картошка вкусная, еще двадцать пять – о том, что картошка остыла. Три процента уходят работе: «Я не нанимался сидеть до ночи с этим пальцетрахом!...Ты знаешь, что такое пальцетрах, Чонгук? Моя работа – это пальцетрах! Никто не любит пальцетрахи!». Остаются два процента – и эти два процента яростно насилует Намджун. Ким Сокджин – по паспорту самый старый из них. Самый отбитый по общему мнению и самый красивый по своему собственному. Ничто в его личности не выдает того, что ему почти тридцать: ни светло-розовая толстовка, ни идеальное, без единой морщинки лицо, ни мотоциклетный шлем, лежащий рядом с ним. Он работает на фрилансе с перерывами по несколько месяцев, потому что так хочет. Он купил себе Harley на день рождения, потому что так хочет. Намджун знает каждую его привычку, каждую повадку. Как он, мать его, мог предположить, что Джин знает, как поднимать фату?! - Я уверен в одном, - говорит Сокджин, наконец прожевав, - свадебную речь лучше готовить заранее. Если ты промямлишь что-то вроде «ну…счастья Вам и здоровья» как тогда, на юбилее ее мамы, Суен тебе этого не простит. Гук обреченно вздыхает себе под нос. Только не это. - Точно! Чуть не забыл, - говорит Намджун и лезет за чем-то в карман. – Я все приготовил… Это. Намджун говорит об одном своем друге, молодом писателе. О том, что тот любезно согласился написать для него речь и принял приглашение на свадьбу. Он будет почетным гостем. Намджун говорит о Ким Тэхене, но сейчас Гук его не слушает. Наверное, Чонгук – ужасный друг. Слишком равнодушный, безучастный к счастью своего близкого человека. Но Гук рад, честное слово, рад. Суен – прекрасная девушка. Она красива настолько, чтобы нравиться Джуну и настолько немногословна, чтобы нравиться его друзьям. Пацанам. У доброй половины этих пацанов ломит спину перед грозой и подводит мелкий друг. У Чонгука, разумеется, нет с этим проблем, но Сокджин как-то рассказывал… Суен будет прекрасной женой. Нежной, мудрой и внимательной, как и полагается женам. Однажды у них с Джуном родятся дети, и это, наверное, правильно. Все будет хорошо, но так, как раньше, не будет никогда. Сейчас – уже не так, как раньше. Сокджин с чего-то смеется и хлопает Джуна по спине. Тот пытается хмуриться, но все же расплывается в улыбке. Чон Хосок прямо сейчас батрачит на кухне: сегодня день стейка по суперцене, и от заказов нет отбоя. Мин Юнги – тот и вовсе пересел за стойку к Давон и о чем-то активно с ней спорит. Впрочем, спорит – сильное слово: Мин матерится и жестикулирует, Давон с него ржет. Гук смотрит вокруг, и кажется, что никто из них не разделяет его чувств. Они ведут себя, будто, черт возьми, ничего страшного не случилось. А Чонгука не покидает ощущение, что они собрались здесь в последний раз. Гук не злится – он психует. Совершенно по-детски ревнует Намджуна к той, взрослой жизни. Пацаны не должны вырастать. Они обещали это друг другу давным-давно, еще пять лет назад, за этим самым столом. Намджун клянется, что после свадьбы ничего не изменится, но это пиздеж. Все изменится. Джун изменится. Когда Гук впервые встретил его, Ким Намджун был парнем с медицинского факультета. Честным, искренним и шальным. Скоро он станет просто честным и искренним. Намджун, тем временем, продолжает трындеть: - Мы собираемся открыть питомник, что-то вроде семейного бизнеса. Суен очень любит животных, и глядя на это, я понял…Я не предполагал, что задумаюсь о проблеме бездомных животных настолько серьезно. - Начнем с того, - тихий голос из сумрака, - что ты в принципе о ней не думал. О, этот голос. Все, кто знаком с Пак Чимином, узнают этот голос из тысячи. Мягкий, вкрадчивый, обманчиво нежный – почти как у девушки. Для каждого случая – свой темп, громкость, интонация. Чимин мог бы открыть свой ASMR-канал для дрочеров-эстетов. Сейчас он звучит размеренно и тихо, почти убаюкивающе. Чонгук знает, что это за интонация, и ему не терпится, чтобы Намджун закончил болтать. Для него этот голос не сулит ничего хорошего. Но сейчас Ким об этом не знает. - С чего ты взял, что я об этом не думал?! - Намджун, - говорит Чимин, и его туловище выплывает из сумрака. Все это время он безмолвно сидел напротив хена, устроившись в темном углу, но сейчас его очередь говорить. Пак наклоняется, сложив руки на столе перед собой: – Ты когда-нибудь слышал выражение «раствориться в человеке»? - Допустим. И что? - Раствориться в человеке – значит стать его тенью, - продолжает Пак, внимательно глядя Джуну в глаза, - перестать быть собой ему в угоду. Тебя никогда не волновали собаки. Ты никогда не хотел остаться дома в субботу вечером и эта голубая рубашка на тебе – абсолютно точно не твоя идея, Намджун. - Чимин… - Я знаком с тобой пять долбаных лет, - невозмутимо продолжает Чимин. Он кажется серьезным, но в глубине глаз блестит хитринка. - Ты ходишь ко мне в гости пять долбаных лет, и сколько бы я ни просил тебя не трогать книги, ты продолжаешь таскать их в свою берлогу. То же самое касается мини-бара. Ты не мог бы раствориться во мне и услышать мои просьбы? Что такого необычного в этой женщине заставило твою жизнь в буквальном смысле вывернуться наизнанку? Мне не нужен питомник, Намджун. Верни мне мой «Улисс». - Вы не понимаете, парни - раздраженно. – Я сто раз говорил вам об этом. Суен – единственная женщина, способная сделать меня счастливым. Я никогда не испытывал настолько сильных чувств, и… - Начнем с того, что ты в принципе ни к кому их не испытывал. Суен была твоей первой женщиной, и сравнивать тебе не с кем. Несмотря на то, что вы встречаетесь давно, твой опыт в отношениях невелик. - С чего ты взял? - С того. Когда ты лишился невинности? - Насколько я помню, на пятом курсе, Чимини, - отвечает Сокджин. Он наконец-то доел. – Они тогда вместе пошли к кому-то на вечеринку, вернулись под утро, а общага была закрыта. И они пошли спать…Куда? - В квартиру ее подруги, - мрачно бросает Намджун. – Можно я закончу? Нельзя. Гук знает: Сокджин и Чимин не дадут ему договорить, и Чонгук не станет им мешать. Они не ублюдки. Они просто другие. Гук смотрит то на одного, то на другого, то на третьего. Намджун выглядит смешнее всех: он пытается парировать выпады пацанов, но обрывает сам себя на полуслове. Он выглядит жутко растерянным. «Посмотри же на них», - произносит Чонгук про себя, наблюдая за Джуном, - «посмотри на меня. Мы так любим тебя. Пойдем закажем пинту «Guinness» и выпьем на спор. Пойдем сорвем голос на бейсбольном матче. Пойдем жить, Ким Намджун. Твоя свадьба почти через год, оставь эти разговоры на воскресные посиделки с будущей тещей. Мы знаем, кто ты на самом деле, и ты другой.» Парни продолжают о чем-то спорить, и речь, кажется, зашла о беременности. - Намджун, ты ведь врач. Скажи мне честно, когда ребенок родится, ты сохранишь его плаценту? - Сто пудово, - отвечает некто в сумраке Чиминовым голосом, - в коробочке в сейфе. - Или в медальоне на шее. Ма-а-аленький кусочек… - Пацаны, - вздыхает Чонгук. Все трое поворачивают к нему головы. – Я пойду возьму всем по пиву и разниму Юнги и Давон. Намджун раздраженно цокает языком: - Я ведь уже говорил: подождем всех, потом выпьем. - Кого это – всех? Хосок придет позже, и хрен с ним: мне надо напиться. Молчание. Гук понимает, что что-то идет не так, когда не может словить ничей взгляд. Глаза Чимина скрыты в сумраке. Сокджин нашел что-то фантастически интересное в остатках соуса на его вилке. Намджуна ничего не смущает. - Я сказал об этом несколько минут назад, ты вообще меня слушал? Сегодня мы пьем не одни. Я хочу познакомить вас кое с кем, этот парень…Я ему так обязан. У входной двери «Зеленого клевера» есть особенность. Она не закрывается, она лязгает. Оглушающе громко. В этом, наверное, есть что-то аутентичное, дух старых ирландских таверн. На деле, она просто сломана. - Кстати, - бормочет Намджун и резко встает со своего места, - вот и он.