Пицца с ананасами? Звучит по-гейски.

      Славка с трудом запихнул в холодильник ящик с томатами и принялся расставлять на полках контейнеры с черри.       — Ты расплатился с таксистом за доставку? — спросил Мирон, повесив ветровку на крючок.       — Да, из сейфа взял. А где Евстигнеев у нас? — Славка подошёл к Фёдорову и смахнул с его белой футболки шелуху от лука.       — Да чёрт его знает… Со вчерашнего дня трубки не берёт, — пробормотал Мирон.       — Непривычно тебя в спортивном костюме видеть, но тебе идёт, — улыбнулся Славка.       — Правда? А я себя чувствую в нём как-то странно, — смущенно затараторил Фёдоров, — Неуютно прям… Будто в пижаме на работу пришёл!       — Всё в порядке, только это… там лента для чистки одежды есть. У шкафчиков стоит. Почисти куртку от шелухи, а то ты прям весь в ней. Будто с этим мешком обнимался.       Фёдоров ухмыльнулся едва заметно и только он направился в персоналку приводить себя в порядок, как скрипнула входная дверь. Первым на пороге появился Даня, а следом зашёл и Ванечка:       — Доброе утро всем!       — Ага, разложите остатки овощей, — кивнув на холодильник, попросил Слава и, поставив на коробке с томатами дату прихода, пошёл на кухню.       Ванечка проводил его взглядом в ожидании, что тот скажет что-нибудь ещё, пошутит или хотя бы спросит, как у него дела, но Славка даже не обернулся.       — А что ваш спор с Рудбоем? Уже всё? Закончился? — пытаясь как можно компактнее разложить «Айсберг», поинтересовался Даня, глянув на Светло.       — А ты откуда про спор знаешь?       — Слышал, как Руд с Мироном обсуждали, — слегка понизив тон ответил Даня, кивнув проходящему мимо них Фёдорову.       — Понятно, — улыбнулся Ванечка, когда Мирон скрылся за дверью, ведущей в зал, — Подслушивать так-то не хорошо, но нет. Ещё не закончился. Странно, кстати, что Ванька нет до сих пор… Может случилось чего…       — Ты что это? Переживаешь за него? С каких это пор? — ухмыльнулся Даня.       — С тех самых, как мы работать вместе начали, — невозмутимо объяснил Светло и задвинул дверцу холодильника.       — Так он же вечно говнится на тебя. Разве нет?       — И? Это два никак не связанных факта, — отмахнулся Ванечка и, прихватив рюкзак, отправился переодеваться.       — Я бы не сказал.       Светло взял из шкафчика футболку и, слегка нахмурившись, ответил:       — Ты не знаешь, что на самом деле между нами происходит. Зачем ты…       — А между вами что-то происходит?       — Что?       — Что?       Ванечка непонимающе вскинул одну бровь. Даже уже рот открыл, чтобы что-то сказать в ответ, но в последний момент передумал. Разговор был какой-то странный, как и вопросы, что задавал ему Даня. Поэтому он молча переодел футболку и, захлопнув шкафчик, пошёл в уборную. Однако отсутствие Евстигнеева всё равно не давало ему покоя, ведь до начала смены оставалось минут десять.       Зайдя в туалет, Светло облокотился на раковину, глядя на своё отражение. Оттуда на него растерянно смотрел невысокий, худенький парнишка с родинкой над линией губ. В голове всё крутился внезапный Данин вопрос: «А между вами что-то происходит?» К чему он это вообще? Что может связывать Светло с Ваней? Они абсолютно разные люди и редко появляющееся желание пожалеть Рудбоя — это всего лишь проявление Ванечкиной человечности. Не более.       Потрепав непослушную макушку, Светло наконец поднял пластмассовый ободок на унитазе и успел даже штаны приспустить, как из стоящей в углу душевой кабины раздался непонятный шум. Она стояла здесь уже кучу времени и никогда не работала, только место занимала. Изначально планировалось, что сотрудники смогут после смены душ принимать, но это осталось приятной инициативой руководства — после смены было лишь одно желание: побыстрее сбежать домой, поэтому кабина стояла даже не подключённая. Светло сделал свои дела, руки помыл и уже выходить собрался, открыв замок, но в последний момент остановился возле двери. Прислушался, а затем всё же решился проверить, что же там такое шумело, и аккуратно приблизившись к матовым раздвижным дверям кабинки, тихонько их приоткрыл:       — Вань, ты чё тут делаешь?       В ванной, свернувшись калачиком как кот, лежал Рудбой, сжимая в руках бутылку колы.       — Вань… — потрепав его за край кожанки, позвал Светло, но ответа, естественно, не дождался, только невнятное мычание, сопровождающееся таким стойким запахом перегара, что у Ванечки глаза заслезились.       — Ты, друг, чёт вообще… — силой забрав бутылку, проворчал Светло, — что ж с тобой делать-то, а…       Ванечка с трудом его перевернул, потряс слегка, но толку было маловато, как и силёнок. Вытащить это тело оттуда Ванечка бы не смог. Идти Славе рассказывать было как-то боязно, да и Ване такой расклад навряд ли бы понравился. Уперев руки в бока, Светло нахмурился, размышляя что же делать, и ничего умнее, чем облить жертву алкоголизма холодной водой, не придумал. Ополоснув стоящее возле раковины ведро, Ванечка наполнил его до середины и вылил воду Рудбою прямо в лицо.       — Какого хуя?! — подорвавшись с места, завопил тот.       — Доброе утро! — крикнул Светло и плеснул в него ещё немного, но более холодной воды.       — Да хорош, блять! — с трудом выбираясь из кабинки и отмахиваясь от «обидчика» руками, закричал Руд.       — Может ещё немного? — снова поднося ведро, предложил Ванечка.       — Я тебе щас пизды дам… отъебись… — кое-как усаживаясь на бортик, пробубнил Евстигнеев.       С него ручьём стекали тонкие струйки воды.       — Ты в порядке? — присев перед ним на корточки, уточнил Ванечка.       — Ты вылил на меня ведро холодной воды! Я не в порядке! — огрызнулся Евстигнеев, а затем икнул, поморщившись, и неряшливо растрепал мокрые волосы, — Пиздец, бля…       Его чуть назад повело, равновесие подвело и он начал заваливаться назад, но Ванечка вовремя ухватил за руку и усадил на место.       — Башка пиздец болит.       В уборную заглянул Даня:       — Чё у тебя тут происходит? О, Руд, здарова!       — Пошёл нахуй… — Евстигнеев приподнялся и захлопнул дверь, закрыв её на замок для верности.       — Давай я выйду и ты… — начал было Светло, но Ваня его перебил:       — Погоди, помоги мне.       Ванечка поставил ведро на пол:       — Чем?       Евстигнеев снова присел:       — Раздень меня.       — В смысле? — Ванечка от такой просьбы немного опешил.       — В прямом! Ты меня облил водой! Мне холодно!       Светло замешкался на секунду, глядя на слегка пошатывающегося Евстигнеева. Состояние у него действительно было не ахти. Поэтому Ванечка молча кивнул и принялся стаскивать с Рудбоя кожанку. Ну не мог он сейчас ему отказать! Когда дело дошло до мокрой насквозь футболки, Ваня предпринял попытку подняться на ноги. Встал, выпрямился во весь рост, стараясь держать равновесие и снова в ванную не навернуться.       — Чего ты встал? — наконец справившись с прилипающей к коже футболкой, проворчал Светло, — Мне неудобно так!       — Штаны тоже.       Ванечка опустил взгляд на пряжку и понял, что он вообще не был готов к тому, что когда-нибудь ему придётся в туалете снимать штаны с кого-то помимо себя.       — Там замок хитровыебаный… — с трудом выговорил Рудбой.       Светло на это лишь вздохнул обречённо и, присев на корточки, принялся расстёгивать непослушную пряжку. Пока Ванечка пытался разобраться с ремнём, Рудбой на автомате положил ладонь ему на голову и вплёл пальцы ему в волосы, по-новому окрасив ситуацию! Светло пораженно глянул на него снизу вверх и замер, рассматривая рисунки на теле. Евстигнеев дышал тяжело, пытаясь держать равновесие.       — Ты там не останавливайся… — выдохнул Рудбой.       — Чего?! — подскочив, возмущённо переспросил Светло.       — Говорю, расстёгивай быстрей! Вон там моя форма висит…       Ванечка губы поджал и резким движением дёрнул за ремень. Тот наконец поддался.       — Оденешься сам! — резко бросил Светло и вылетел из уборной, как ошпаренный.       В голове творился такой пиздец, что словами не передать. Это что вообще такое было? Живот сводило, словно там что-то шевелилось, щеки пылали, так, что аж кожа горела. В носу по-прежнему был стойкий запах алкоголя и чего-то ещё, едва уловимого. Скорее всего рудбоевского парфюма. Ванечка прекрасно понимал, что Рудбой не мог забавы ради его клеить, но все эти двусмысленные фразы и жесты! Фу, блять, фу нахуй! Или не фу? Светло и сам понять не мог, что чувствует! Может и не в Ване вовсе дело, а в самом Светло, который напридумывал себе невесть что!       — Где Евстигнеев? — открывая Ванечке смену, спросил Слава, — Он пришёл?       — Да… Он переодевается, — растерянно хлопая глазами, ответил Ванечка.       Карелин перевёл взгляд с ноутбука на Светло:       — Ты в порядке?       — Да. Да! Он переодевается! — снова выпалил он.       — Я понял, Вань.       Славик глянул в сторону персоналки, как раз в тот момент, когда Рудбой вышел из уборной и упёрся лбом в железную дверцу своего шкафчика.       — Ладно, ты за горячий тогда…       Ванечка молча кивнул и поспешно двинулся в сторону линии, дабы избежать лишних вопросов и оценить фронт работ. Осмотрев остатки заготовок, он прикинул, что нужно дорезать и, взяв из главного холодильника всё необходимое, засел в холодном цеху в надежде, что Рудбоя всё-таки домой отправят.       — Вань, шампиньоны нарежь ещё! — крикнул Слава с другого конца пиццерии, делая пометки в журнале контроля температуры холодильников.       — Хорошо, — отозвался Светло и, прихватив чистый лексан с мойки, направился в сторону овощного холодильника. Набрав нужное количество грибов, он на секунду замер, вслушиваясь в возню со стороны персоналки.       — Вань, ты в порядке? — крикнул он, подходить не особо хотелось, но длительное молчание всё же заставило его приблизиться к шкафчикам.       Рудбой сидел на диване, запрокинув голову назад.       — Вань, ты может всё же домой пойдёшь?       Рудбой выдохнул шумно, растерев лицо ладонями:       — Дай мне минуту и я приду в себя. И бутылку мне отдай.       Ванечка протянул ему отобранную ранее пластмассовую бутыль, и, пожав плечами, отправился на кухню. Евстигнеев проводил его тяжёлым взглядом, затем всё-таки поднялся на ноги и, многострадально вздохнув, сделал несколько глотков из бутылки. А затем, бросив её в овощной холодильник, поплёлся на кухню вслед за Светло. Рудбоя немного пошатывало, но в целом чувствовал он себя уже более менее. Особенно после колы, которая была далеко не колой.       — Подай мне, пожалуйста, нож чистый… — пробормотал Ванечка, открывая пачку с брынзой.       Евстигнеев кивнул и молча сделал то, о чем попросили. Не хотелось видимо лишний раз рот открывать и дышать на всю пиццерию перегаром.       — Ты как? В порядке? — снова спросил Ванечка, разрезав пополам пачку.       — Тебе-то что? Чё ты как нянька? — вдруг огрызнулся Рудбой, включая воду, чтобы набрать раковину с дезсредством.       — Я просто спросил…       — А я просто ответил. Отвали.       Евстигнеев развернулся и пошёл раскладывать ножи для пиццы на столе упаковки. Светло нахмурился недовольно. С одной стороны, он прекрасно знал, кто такой Рудбой, и особой вежливости или благодарности от него не ждал, но всё равно коробило от этого хамства. И казалось бы, да насрать, пусть говорит, что хочет, Ванечке с ним детей не крестить, но иногда в голове проскакивало назойливое: какого хрена он себе позволяет так разговаривать?       Когда на кухне раздался резкий крик, Ванечка вздрогнул от неожиданности, и слегка порезал указательный палец.       — Чё ты орёшь?! — выбежав на кухню, воскликнул Светло, сжимая в руке нож.       — Там мышь, блять! — взобравшись на стоящий у кассы стул, испуганно кричал Рудбой, вцепившись во фризер для мороженого.       — Чего? Где?!       Светло нагнулся и увидел под печкой маленького серенького вредителя. Мышка замерла, видимо тоже немного ахуела от такого визга, и смотрела прямо на Светло своими чёрными глазками-бусинками.       — Беда-а… — протянул Светло именно в тот момент, когда к кассе уже подбежали Мирон со Славой:       — Что случилось?!       Мирон глянул на Рудбоя, у которого глаза были по пять рублей, затем перевёл взгляд на Светло.       — Мирон Яныч, у нас вредитель… санэпидемстанцию вызывать надо, — разведя руками, объяснил Ванечка и кивнул на грызуна, который неспешно перебрался под линию начинения, — если гости увидят, нехорошо будет.       Фёдоров в растерянности развернулся к стоящему рядом Славе.       — А ты чё? Мышей боишься что ли? — хохотнул Даня, глядя на Рудбоя.       — Чё ты ржешь, блять? — тут же огрызнулся в ответ Ваня.       Не удержавшись, Светло хохотнул от абсурдности ситуации. Надо же, такой весь из себя дерзкий, а мышки испугался. Но поймав на себе Рудбоевский взгляд, Ванечка тут же замолк, сделав максимально непринуждённое выражение лица. Хотя сдерживать себя было не так-то просто.       — Смешно тебе?       — Нет, — ответил Ванечка и взгляд отвёл, ощущая как серо-голубые глаза продолжают его просверливать чуть ли не насквозь.       Вообще-то да, было очень смешно. Оказывается, Руд весьма забавный, когда не натягивает эту дебильную маску надменности. В этот самый момент он был настолько искренен в своих эмоциях, что Ванечка и забыл, какое он хамло. Этот полупьяный блеск в глазах, неподдельный страх, смешанный с возмущением из-за того, что его дразнят, мимика живая — всё было слишком мило.       — Ладно, позвонить тогда надо в…       — Может съездить лучше? — тихонько коснувшись Славкиного плеча, предложил Мирон, — У меня там знакомый работает, может как-то побыстрее всё это решим?       — Как хочешь, — отложив телефон в сторону, ответил Славик, — Тебе такси вызвать?       — А ты со мной не поедешь?       — А надо?       — Конечно!       Слава замер, глядя в голубые глаза напротив. Мирон в этот момент был похож на ребёнка, которого впервые в жизни пытались отправить в больницу, а он не хотел, боясь запутаться в кабинетах.       — Ну… хорошо, — пробормотал Славик, а затем перевёл взгляд на Вань и Даню, — Чё встали? Собирайтесь. На сегодня мы закрыты. И в темпе вальса давайте.       — И выходите через зал, я сейчас ту дверь закрою, — добавил Мирон, утаскивая Славу за собой.       — Тебя спасти, моя принцесса? — хохотнул Ванечка, когда они с Рудбоем остались на кухне одни, — Запрыгивай, — добавил он, развернувшись к нему спиной.       — Себя спаси!       — Да давай дотащу тебя до персоналки, ты ж мышки испугался.       — Ничего я не испугался! — с вызовом ответил Евстигнеев, — сам дойду!       Он спустился со стула и, с опаской шарясь взглядом по полу, пошёл в персоналку.       — Вань, под ногами! — крикнул Ванечка и заржал, когда Рудбой в испуге подпрыгнул и матерясь выбежал из кухни.       — Ну я готов в принципе… — сказал Слава, закидывая за спину рюкзак.       Мирон взял со стола ключи и поясную сумку с документами:       — Такси вызвал?       — Да. Подача через двадцать минут. Как раз пока там эти соберутся. Хочешь кофе?       — Да, можно.       Слава вышел из кабинета первым и, спустившись по лестнице, направился к кассе. Достал фирменный стаканчик, как всегда добавил в него определённое количество сиропа и, поставив его на специальную подставку, нажал на кнопку с надписью «капучино». Мирон тем временем подошёл к стойке и принялся наблюдать за действиями Славы, теребя в руках салфетку.       Первым из персоналки вышел Даня:       — До завтра тогда? Завтра ведь мы работаем?       — Я напишу, — отозвался Славка, аккуратно положив на пенку веточку мяты, — Чего там эти двое?       — Одеваются! — уже выходя из пиццерии, крикнул Даня и, махнув на прощание рукой, исчез из виду.       — Татарские невесты, блять… — проворчал Карелин и, закрыв стакан крышкой, пододвинул его к Мирону. Тот кивнул в знак благодарности и сразу сделал пару глотков.       — Вкусно?       — Да, очень. Слава едва заметно улыбнулся одним уголком губ, тоже на стойку опёрся локтями, макушку рассеянно взъерошив.       — Я поговорить с тобой хотел, — отставив стакан в сторону, сказал Мирон.       — О чём?       — Ты тогда вопрос мне задал, а я растерялся…       — Какой вопрос?       — Кто мы друг другу.       — А… — Славка вдруг засуетился, взгляд пряча, начал стаканы с одного места в другое переставлять, — Забей. Я просто что-то… Загнался. Меня ещё Евстигнеев с толку сбил и… глупость я сморозил.       — В смысле «с толку сбил»? — непонимающе хмуря лоб, спросил Мирон, а затем положил ладонь Славе на руку, остановив его бесцельно повторяющиеся движения.       Славка уставился на выбитые на коже картинки и нервно хмыкнул, не зная куда себя деть. Честно говоря, он надеялся, что Мирон забудет об этом. Это был необдуманный эмоциональный порыв, за который теперь ему было ужасно стыдно. У Фёдорова и так проблем навалом, а тут ещё и он со своими глупостями.       — Слав…       — Слушай, это… Я не знаю, почему я вообще об этом задумался, и почему меня это задело. Мы ведь друзья. Определённо друзья. Ведь так?       — Да, конечно. Друзья, — отозвался Фёдоров и замолк.       Пальцами по стойке постучал, пока Слава делал вид, что плитка на полу в чём-то испачкана.       — Но если мы друзья, то почему мы не общаемся вне работы? — всё-таки не выдержав, выпалил Слава.       Мирон открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент снова послышался отборнейший мат из боковой двери, соединявшей персональное помещение с залом, и вылетел Евстигнеев:       — Ёбаная мышь!       А за ним следом вышел и Ванечка, закатывающийся в смехе:       — Вань, да я пошутил!       — Пошёл ты!       Евстигнеев выскочил из пиццерии, подняв высоко над головой средний палец.