Нотнерт

Прямо передо мной пронеслась машина, я отскочила от проезжей части, чуть не вылив на себя кофе. В крови поднялся адреналин, голова пошла кругом. После спокойного теплого Стоибрука Ванкувер с его ритмом города-великана казался гигантом, старающимся всеми силами прикончить маленького лилипута — меня. Когда испуг прошел, я вновь подошла к дороге. Быстро взглянув на пешеходный светофор и убедившись, что мое убийство будет как минимум незаконным, я перебежала дорогу, отделяющую съёмочный павильон от других офисных зданий. Мимо меня промчалась ассистент, обсуждая по гарнитуре очередной вопрос, не требующий отлагательств. — Миссис Голд, мы сегодня в тринадцатом павильоне. Я, улыбнувшись кивнула и сказала, что подойду чуть позже. Удивительно, как моя жизнь дала крутой поворот всего лишь за год. Я задумчиво подняла глаза на рекламный щит, занимающий собой четверть огромной высотки: «Охота на Чернобурку» — главный бестселлер по версии New York Times. Представляла ли я, что эта история принесет мне такой успех? Нет, даже в самых смелых своих фантазиях. Честно говоря, после всего пережитого мне даже не хотелось делиться рукописью ни с одним издательством. Сторибрук поспешно эвакуировали, куда — не знали даже мы с Робертом. Мы переехали в Ванкувер и забрали моих родителей к себе домой. Руби с бабушкой поселились недалеко от нас. Наконец, у нас появилось хоть какое-то подобие контроля и сообщений от мертвеца я больше не получала. Но случилось непредвиденное — спустя три месяца после убийства Айви Белфри, я получила гневное письмо от своего анонима. Конверт, словно из неоткуда, появился на моём крыльце и осуждающе смотрел на меня своим бумажным естеством. Что произошло дальше — уже ни для кого не секрет. В моей жизни есть три вещи, которые мне даются с трудом — я не могу смотреть на кровь (привет, обморок), ходить на пресс-конференции (привет, постоянное напряжение) и терпеливо сидеть на месте (здравствуй, дорогая тревожность). Пожалуй, список можно сократить до последнего пункта. Это мучит больше всего. Поцеживая кофе, я с нетерпением поглядывала на часы и ровно в условленное время перед павильоном остановилась машина представительского класса. Наконец! Одетый с иголочки шофер открыл заднюю дверь и терпеливо ожидал, пока оттуда выберется пассажир. Сначала показалась черная туфелька из последней коллекции Ив Сен Лоран, затем — обтянутая черными колготками стройная нога и лишь после — изящная брюнетка в кроваво-красном платье и черном кашемировом пальто, накинутым на плечи. Я знала, что она приедет, но сердце всё равно громко ухнув, упало в пятки и вновь вернулось на своё законное место. Я не видела её целый год, но, казалось, время её вообще не берёт, а с каждым годом лишь совершенствует алмазную огранку. Карие, почти черные глаза, со скучающим видом пробежалась по снующим вокруг людям и остановились на мне. — Здравствуйте, — я всеми силами пыталась сдержать дрожь, когда протягивала ей руку для приветствия. Губы, обведенные красной помадой, изогнулись в усмешке, а аккуратная ручка, обтянутая мягчайшей натуральной кожей цвета смоли, ответила мне неожиданно крепким рукопожатием. — Доброе утро, миссис Голд. Я смотрю, ваше произведение пользуется спросом, — Она кивнула на рекламный щит и одним четко выверенным движением грациозно стянула с рук перчатки и убрала их в карман. Я не нашлась с ответом, Она бросила на меня взгляд и приподняла бровь: — Вы разве не этого добивались? — Если честно, результат превзошел все мои ожидания. Брюнетка хмыкнула, заправив за ухо выбившуюся из идеальной укладки прядь. Я не знала, как вести себя рядом с Ней. Если Реджина меня восхищала, то описать какие чувства у меня вызывала Она я просто не могла — мне банально не хватало слов. — Мы так и будем стоять тут истуканами или, может быть, пройдем вовнутрь? — женщина ещё раз бросила взгляд на билборд и повернулась ко мне, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Да, конечно. Пройдёмте. Я повела её к съёмочной площадке через огромные длинные коридоры павильона. Честно говоря, я сама совсем недавно начала гулять по ним без сопровождения — заблудиться здесь было плёвым делом даже для тех, кто прекрасно ориентируется в пространстве. Сзади раздавался стук её шпилек по бетонному полу, а единственной мыслью, назойливой мухой, бьющейся у меня в голове, было: «пожалуйста, пусть Ей понравится», хотя я понимала, что угодить Ей в чем-то в принципе невозможно. Повернув ещё раз, мы вышли на воссозданный декорациями дворик у здания, выполненного в колониальном стиле. Экранные Реджина и Робин сидели на лавочке в зоне рекреации и репетировали сцену перед съёмкой. — Я, по-вашему, выгляжу вот так? — Она оценивающе посмотрела на девушку и явно осталась недовольна увиденным. — Нет, — честно призналась я, — но она лучше всех справилась с ролью. Добиться полного сходства у нас не вышло, к сожалению. Она окинула меня взглядом снизу-вверх, и я заметила, как где-то в уголках её губ промелькнула тщательно скрытая улыбка. — Робин был выше. — Женщина прислушалась к сцене, которую репетировали актеры. Недовольная гримаса снова появилась на ее лице, Она отвернулась от них и покачала головой. — И он был британцем! Чем вы вообще тут занимаетесь? У вас полный мискастинг! Я старательно подавила улыбку, поглядывая на актёра. Вся съемочная команда чуть с ума не сошла, пока мы проводили кастинг на главные роли и, как по мне, он вышел очень удачным. Актёр был практически вылитым Робином Локсли. — Хотите поприсутствовать на съёмке? — Нет, я приехала поговорить с Вами. Честно говоря, перспектива переживать всё это ещё раз меня абсолютно не прельщает. Я кивнула и пригласила её пройти вперёд. — Здесь на верхнем этаже есть неплохое и очень тихое место. Очень скромное, но довольно уютное. Она задумчиво оглядывалась по сторонам. — Ведите, вряд ли Вы сможете разочаровать меня ещё больше. Мы поднялись на самый последний этаж. Здесь хранили реквизит с уже отснятых сцен, иногда сюда приходили члены съёмочной площадки, чтобы отдохнуть от смены, дождаться своей сцены или просто поспать во время долгого съёмочного дня. Мне нравилось это место. Оно хранило в себе волшебство съёмочного процесса, доступное лишь избранным. Брюнетка со скучающим видом провела пальцем по выставленным у стен декорациям, но от очередной колкости, к моему удивлению, сдержалась. — Я приехала… поблагодарить — последнее слово явно далось ей с трудом, — работа вышла сносной. Если опустить некоторые детали. Я улыбнулась: — Спасибо. Ваши слова для меня много значат. Честно говоря, я очень удивилась, получив от Вас письмо с просьбой о встрече и была уверена, что Вы приедете с супругой. — Этого ещё не хватало. — Резко бросила она и, скрестив руки на груди сделала пару шагов в сторону, а затем вернулась обратно. Если бы я не знала кто передо мной стоит, я бы подумала, что она нервничает. Женщина бросила взгляд на дверь, ведущую на крышу, — мы можем выйти туда? Я опешила. Её просьба меня удивила. Взглянув на связку в моих руках, я увидела ключик, которым не пользовалась до этого момента: — Думаю, да. Ключ вошел в дверную скважину, как нож в масло. Послышался щелчок — язычки замка пришли в действие. Я отперла дверь и Она, покачивая бедрами, проскользнула наружу. Осенний ветер ударил в лицо и взъерошил тщательно уложенные волосы, но брюнетка, кажется, не придавала этому особого значения. — Вы многое сделали для меня, Изабелла, — наконец после довольно долгой паузы начала она издалека, — я рада, что я в Вас не ошиблась. Мои брови помимо воли скользнули вверх и, видимо, вид у меня был достаточно комичный, поскольку впервые за всю нашу встречу Она искренне широко улыбнулась, но спустя миг её улыбка померкла. — Вы не представляете, как вовремя Вы объявились в Нотнерте. Горящая мечтой провинциалка, храбрая, упертая, не признающая преград на своем пути... Вы напомнили мне Реджину в Вашем возрасте. — Сочту за комплимент, благодарю. — Не стоит, это не комплимент. — Она покачала головой и посмотрела на город. — Говорят, жизнь сталкивает нас с нужными людьми в нужный момент. — Брюнетка сделала глубокий вдох и повернулась ко мне, — Свон рассказала Вам о нашей сделке, так что, полагаю, Вы в курсе, и мы можем обойтись без абсолютно бессмысленных душещипательных речей. — В общих чертах я знаю всё, но, честно говоря, от подробностей я бы не отказалась. «Только говори пожалуйста, говори» — взмолилась я про себя, запоминая каждый её жест, каждое её движение. Робин был прав, вторая ипостась Реджины была невероятно завораживающей в своей непредсказуемости, хищности и каком-то тёмном обаянии. Красивая и порочная, как смертный грех. Моя мягкая настойчивость явно не пришлась ей по вкусу, но, глубоко вздохнув, она окинула меня взглядом и вновь повернулась к раскрывающемуся перед нами виду. — Жить так, как жили мы, не посоветуешь даже врагу. Многие не уживаются в одной квартире, их ссорит быт или разводит непримиримость характеров. Знаете, каково это делить с кем-то одно тело? Это безумная какофония чувств, эмоций и мыслей… Она разъедает изнутри похлеще серной кислоты. Но человек по своей природе существо живучее, при наличии сильного характера и необъятной силы воли, он может выжить даже в самых отвратительных условиях и, более того, с легкостью к ним приспособиться. До некоторых пор нам удавалось сосуществовать мирно, я пыталась не мешать Реджине, а она не мешала мне. — На некоторое время Она прервала монолог и перевела взгляд на меня, — Робин многое сделал для того, чтобы это перемирие вообще состоялось. Раньше она казалась мне немощной, я была убеждена в том, что злость и ярость — все, что у меня есть, но Локсли каждый день, каждую минуту боролся за то, чтобы показать мне, что я — это не только ненависть и гнев, что я могу любить и меня могут любить в ответ так же сильно, что я могу испытывать все чувства и эмоции, доступные любому человеку. Когда Робин погиб… — Она на миг запнулась, словно само воспоминание до сих пор отдаётся в ней немыслимой мукой, — боль была нестерпимой… Реджина не смогла справиться. Отчаяние было так велико, что единственным выходом спасти рассудок было вернуть меня. «Вернись, пожалуйста, я без тебя не смогу» — вспомнила я ту самую мантру, которую Реджина шептала снова и снова сразу после гибели Робина. Так вот кого она так отчаянно просила вернуться! — Она буквально отторгла меня. То, что она испытывала тогда не поддаётся описанию, с этим нужно было что-то сделать. И я поступила так, как поступала всегда — я переняла всю её боль на себя и заперла её на ключ. Вот почему она так легко пережила трагедию и начала жить дальше — вся её нескончаемая боль, все её необъятное горе смешалось с моим собственным и скопилось во мне в самой дикой концентрации. И с каждым годом они становились всё сильнее и сильнее. Мы вернулись к тому, с чего начинали — всё самое светлое досталось Реджине. Опять. Она испытывала приятное удивление, узнав, что беременна, я же — первородный ужас от того, что отцом ребёнка мог быть не Робин. Она радовалась появлению Роланда на свет, а я вопила от боли, страха и безысходности, ведь тот факт, что на моего сына устроят охоту, как когда-то на меня, был неоспорим. Быть чей-то навязчивой идеей — едва ли то, что может пожелать мать своему ребёнку. Реджина наслаждалась счастьем материнства, в то время как я сходила с ума от беспомощности, ведь из-за проклятой программы защиты свидетелей я не могла сделать ровным счётом ничего, чтобы защитить собственного сына! Меня начало сбоить. Мне…мне хотелось вопить каждый раз, когда Эмма её обнимала; каждый раз, когда Роланд называл матерью не меня. Когда я вспоминаю, что ей с Робином до рая остался всего один чёртов этаж, что-то внутри разбивается вдребезги и душа истекает кровью. Я задаюсь вопросом: могло ли всё сложится иначе, если бы вместо неё в тот момент с ним рядом была я? Я, которая по физической силе дала бы фору всем присутствующим вместе взятым! И всё это повторяется раз за разом. Всё, алес! От моей души остались одни лохмотья. Кровить больше нечему. — Она прикусила нижнюю губу, теплее укутываясь в пальто, — Но каждый раз, когда я думала, что больнее быть не может, жизнь готовила очередной сюрприз. Мы больше не могли делить одно тело, ведь то, что делало абсолютно счастливой её, медленно и по-садистски убивало меня. Я сильная, я намного сильнее Реджины, но даже для меня это чересчур! Я почувствовала, как к моим глазам подкатили слезы, как ком в горле не давал сделать нормальный вдох. — Когда Вы приехали в Нотнерт, наш внутренний конфликт достиг точки невозврата. Мы перестали понимать кто, как и когда выходит на свет. В постель с Эммой ложилась она, а потом резко… Резко выкидывало меня — её вдруг передёрнуло, на лице отразилось сильнейшее отвращение, — и чужие руки, чужие губы по моему телу заставляли меня сотню раз переживать всё то, от чего я так отчаянно и очень долго оберегала Реджину в «Нотнерте». Долгие месяцы такой жизни и даже стойкость Свон дала трещину. Мы с ней заключили пари. Я должна была уйти, как только выйдет Ваша книга, а она должна была не мешать мне и всячески скрывать от Реджины тот факт, что мы идём против её твердого решения сидеть тихо, как мышка, и наслаждаться тем, что она, по своей защищенной беспечности считала счастливой жизнью. Она достала из кармана пачку сигарет и изящно вытащила наманикюренными пальчиками одну длинную никотиновую палочку. Я терпеливо ждала, пока она подкурит и выдохнет облако дыма, отмечая про себя, что у неё отчего-то очень сильно дрожат руки. Стройная фигура замерла в ожидании чего-то, словно натянутая пружина. Шестое чувство подсказывало мне, что что-то явно не так. Мозг принялся анализировать каждое сказанное ею слово, каждый сделанный ею жест. Внезапная мысль больно ударила в висок: — Книга вышла год назад… Из комнаты, через которую мы вышли на крышу раздался какой-то шорох. Она вытерла слёзы тыльной стороной руки, расправила плечи и загадочно улыбнулась, поглядывая в ту сторону: — Я передумала. Я опешила и с непониманием посмотрела на неё. Словно по щелчку пальцев пропала вся её нервозность, уступив место какой-то королевской надменности. На лице появилась хищная улыбка, в шоколадных глазах блестел безумный огонёк. Моё чувство самосохранения принялось вопить мне, чтобы я немедленно уносила от неё ноги, но я буквально приросла к рубероиду. — Видите ли, Белль, у каждого в жизни есть своя цель. У Вас — найти себя, стать знаменитой писательницей, на чьи бездарные опусы будут снимать экранизации, у Реджины — найти своё место в этом мире и, наконец, стать счастливой. Глупое стремление, на самом деле, но мне ли судить? Цель есть и у Свон, и у Голда, и у вашей подруги Руби. И у меня она всегда была, только я всегда ставила Реджину превыше себя. И. Это. Мне. Надоело. — Какая цель? Она будто выжидала момент и тянула с ответом на мой вопрос. Докурив сигарету и сбросив её с крыши, она наконец заговорила: — Меня создали не для того, чтобы я страдала, боялась, бегала и пряталась. Я должна быть главной в этой пищевой цепочке. Этот кретин, Локсли, сбил меня с моего истинного пути. Он на долгие годы заставил меня забыть о том, для чего я была предназначена… — Помочь мне изменить мир, — из комнаты вышел высокий широкоплечий мужчина с густыми бакенбардами на висках. Он был намного крупнее, чем я себе представляла и, честно говоря, жути наводил тоже гораздо больше. Я в ужасе попятились, наблюдая, как Эдвард Коттон подходит к Ней, как его руки собственнически обвиваются вокруг её талии, а Она широко улыбаясь, откидывается ему на спину и мягко поглаживает его предплечья. — Реджина… — мой голос превратился в жалобный писк. — Ваша книга, мисс Френч, как и Вы сами — лишь средство достижения цели. Удивительно насколько слепыми становятся люди, стоит лишь поднять тему потери и душевной боли. Этой белобрысой идиотке с синдромом спасителя даже в голову не пришло, что мне это нужно не для того, чтобы почтить память благородного доктора Локсли, — она буквально выплюнула его имя, — а для того, чтобы Эдвард меня нашёл, несмотря на все усилия Маршалла Свон, систему замалчивания, созданную вашим драгоценным супругом, и эту трижды проклятую программу защиты свидетелей! Обвести всех вокруг пальца оказалось совсем не сложно. Мне всего лишь нужно было найти человека, который по своей нелепой неосведомленности, в погоне за своей абсурдной жаждой славы, действовал бы напролом, поправ все тщательно предпринятые меры безопасности. И вот, появляетесь Вы — невинная овечка с большой светлой мечтой. Дело оставалось за малым — найти Айви, словно на скрипке, сыграть на её нелепом чувстве вины, заставить её перестать скрываться и начать открыто взаимодействовать с Вами. И вот Вы, совершенно ни о чем не догадываясь, становитесь такой жизненно необходимой ниточкой Ариадны… Коттон откинул в сторону её волосы и прошёлся языком по её шее, как плотоядный ящер. К моему горлу подступила тошнота. А Она, блаженно улыбаясь, повернулась к Хайду и нежно, буквально с трепетом провела пальцами по шраму на его лице, которым сама же его когда-то наградила. — Меня ослепили неверные… Я слишком долго убегала, пожалуй, хватит. — Я рад, Лилит. Я безумно рад, что ты поняла. — Мужчина усмехнулся, покрывая поцелуями каждый её палец, и, обойдя её, сделал шаг навстречу мне. — Боюсь, свидетели нам не нужны. Я попятились назад, но уткнулась спиной в парапет, бегущий по периметру крыши. Реджина стояла за спиной Хайда и холодно улыбалась. — Представляете каким успехом будет пользоваться фильм, когда откроется, что писательница погибла на съёмочной площадке при невыясненных обстоятельствах? Что, по-вашему, могло стать причиной этому? Затяжная депрессия? Осознание того, что от Вас ожидают куда больше, чем Вы способны дать миру? — Реджина, не нужно… — Реджины здесь нет, Белль. Есть только я. Не волнуйтесь, умирать не больно. Если подумать, жить гораздо больнее. — Вспомните, что говорил Вам Робин, — я понимала, что моя попытка оттянуть время не обернётся для меня чудесным спасением, ведь абсолютно никто не знал где мы находимся и помощи ждать было неоткуда, но почему-то мне отчаянно хотелось достучаться до Неё. — Вы больше, чем зло. Больше, чем ненависть. Подумайте, разве Вы поступили бы так, будь Робин рядом? А он ведь всего лишь пробуждал в Вас то лучшее, что уже было сокрыто где-то глубоко внутри! Вы на собственной шкуре знаете, что такое любовь и счастье, а значит и сострадание Вам не чуждо… — К чему этот скулёж? — Эдвард возвел к небу скучающий взгляд. — Брось, дай послушать, мне интересно что ещё может сказать эта книжная моль. — А мне больше нечего сказать. — Я гордо подняла подбородок и посмотрела ей в глаза, — Давай. Толкай. Только сделай это сама. Перешагни эту черту еще раз. Убей для него. Снова. Ведь, похоже, за всей этой болью, которую ты переживала эти долгие тринадцать лет, ты напрочь забыла кто твой настоящий враг. Эдвард улыбнулся и заглянул себе за спину: — Что скажешь? Она сверкнула глазами в мою сторону и покачала головой: — Слишком много чести. Я не стану марать о неё руки. Обида сжала моё горло. Для неё я была ничем — очередной пешкой в её большой игре. Я вдруг ясно осознала, что напрасно сотрясаю воздух, что мои слова так и останутся неуслышанными, что всё, что я могу — лишь оттягивать неизбежное. — Время идет, Лилит, нам нужно торопиться, чтоб успеть уйти незамеченными. — Тогда не тяни. — Она обхватила руками его широкие плечи и провела кончиками пальцев по его груди, — я знаю на что мы можем потратить время с гораздо большей пользой. У Эдварда по коже побежали мурашки. Я удивилась какую колоссальную власть Она имела над ним. Казалось, он, не раздумывая, выполнит любую её просьбу. И мне вдруг подумалось, кто же из них двоих на самом деле был страшнее? Дьявол, который создал Лилит или Лилит, которая со злобной усмешкой и ледяным взором так искусно манипулировала Дьяволом? Теперь от парапета меня отделяли несколько шагов. Скинуть меня с крыши все ещё не составило бы для них проблемы, но повозиться бы пришлось дольше. Вдруг от резкой пощечины моя щека запылала огнём и по инерции моё тело поцеловало рубероид. Не успела я очухаться, как еще один удар отозвался звездочками у меня перед глазами. Хватая ртом воздух, я постаралась защитить лицо от новой оплеухи, только в этот раз, я ощутила железную хватку ледяных пальцев на моей шее. Хайд поднял меня вверх, словно марионетку, у которой обрезали все ниточки, выжимая из моего тела весь воздух. Было невероятно больно, но собрав остаток сил, я прохрипела фразу, которая вбилась мне в подкорку:  — «В глубине души ты просто боишься, что не достойна любви». С трудом выдавив из себя несколько слов, я увидела, что Она поменялась в лице. Фраза, которую ей когда-то говорил Робин определенно задела её за живое, и я с нескрываем торжеством подумала, что по крайней мере перед своей смертью, я всё же смогла достучаться до человека, под маской Королевы ада. — Любовь — это слабость, Белль, а слабости убивают, — Реджина улыбнулась, в её глазах мелькнула насмешка, холодная решимость отразилась на ее лице. Словно в замедленной съемке я увидела, как одна ее рука легла Коттону на затылок, а другая — на подбородок. Всего доля секунды, всего одно резкое молниеносное движение… Послышался глухой хруст, и хватка на моей шее спустя долгую секунду ослабла, я упала на рубероид и откатилась в сторону, как раз вовремя, чтобы заметить, как одним резким толчком Она отправила тело Коттона в полет с двадцать восьмого этажа. — Какова ирония! Самаэль вновь пал с небес. Откуда-то раздался будоражащий душу истерический смех. Мне понадобилось время, чтобы осознать, что смеюсь я. Брюнетка стряхнула руки и медленно повернулась ко мне. Страх подкатил к моему горлу тошнотой и мой желудок попрощался со своим скудным содержимым. — Белль… — Она сделала ко мне несколько шагов, а я с громким всхлипом отползла от нее подальше. — Белль… — Не подходи ко мне! — я уже не смеялась, а ревела навзрыд, размазывая по лицу косметику. — Белль, — Она опустилась передо мной, — мне очень жаль… Говорят, существует два вида реакции человека на стресс — либо бежать, либо замереть. Видимо, бегать я уже была не в силах. Я крепко зажмурилась, готовясь услышать хруст собственных позвонков, как вдруг чьи-то руки обвились вокруг меня и ласково прижали к груди. В нос ударил запах белой фрезии. — Ччч… — Она прижалась щекой к моему лбу и мягко поглаживала меня по волосам, при этом осторожно покачивая, как ребенка. Соленая капля упала мне на губы, и я вдруг поняла, что Она плачет вместе со мной. — Прости меня, Белль, но по-другому было нельзя. Он бы просто не подпустил меня. Я бы просто не смогла… Я сдавленно всхлипнула, пряча лицо на её груди и давая волю рыданиям. Чувство самосохранения всё ещё требовало подняться на ноги и дать дёру, но тело меня всё ещё не слушалось. — Это была вынужденная необходимость, — бархатный альт у моего уха заставил меня вспомнить в чьих объятиях я нахожусь и вызывал новый приступ паники. Она, почувствовав моё напряжение, разомкнула руки и, абсолютно не заботясь о сохранности внешнего лоска, опустилась на рубероид, облокачиваясь спиной о стену надстройки. В её пальцах вновь появилась сигарета, резкий щелчок зажигалки заставил меня вздрогнуть. Внешне она была абсолютно спокойной, будто и не она вовсе пару минут назад сломала шею здоровому мужику и скинула его тело с крыши, лишь дрожащие руки выдавали тот факт, что ей это далось нелегко. Она молча курила, а я настороженно за ней наблюдала, пытаясь понять, полечу ли я вслед за Хайдом или навечно останусь на крыше кормить собой птиц. — Не знаю, рассказывала ли тебе Эмма, но однажды Робин устроил мне свидание. Мы ходили в кино на фильм, название которого я уже не вспомню. Это был ночной сеанс во время его дежурства. Представляешь, он оставил пациентов ради того, чтобы просто порадовать меня! Это произошло ещё до того, как мы с ним познакомились, там, в душе. Наверное, он думал, что я — Реджина, но на тот момент меня это не сильно заботило. За весь сеанс, Робин ни разу не повернулся к экрану, смотрел только на меня, будто в мире нет никого важнее, крепко держал за руку и кормил попкорном. — Она мягко улыбнулась приятному воспоминанию и провела ногтем большого пальца по нижней губе. — В том фильме прозвучала очень интересная мысль: «Мы не можем изменить то, откуда мы пришли, но можем выбрать, куда идти дальше». Хайд отнял у меня всё и продолжил бы делать это и дальше. Он должен был поплатиться за всё то, через что он заставил меня пройти, за Робина и за всех, кто стал его жертвами. Путь возмездия — это тяжёлый, тёмный и одинокий путь. С него уже не свернуть. В «Хантер-клубе» меня окрестили Чернобуркой. Но они ошиблись и не учли маленькой детальки — женщина, чьё сердце разбито, способна на невероятные поступки. Я не какая-то обезумевшая от страха лиса, вынужденная постоянно скрываться в своей норе и бояться быть замученной до смерти. Я выбрала счастливое будущее для себя и сына — жизнь без страха, что когда-то нас найдет психопат, возомнивший себя Дьяволом, объявит Роланда Антихристом и превратит нашу жизнь в кромешный ад. Когда система не приносит справедливости, приходится вершить её собственноручно. Мне лишь жаль, что мне не удалось спасти Айви. Я бы многое отдала за то, чтобы изменить эту часть пути в долгие тринадцать лет. Сколько мы так просидели сказать сложно. Внизу раздались сирены полицейских машин. Брюнетка поднялась на ноги и помогла мне встать. — Он пытался меня убить. Это была самозащита. — Всё ещё прибывая в шоке, я слышала свой голос, будто издалека. Она грустно посмотрела на меня и благодарно улыбнулась. Что-то в её взгляде меня глубоко взбудоражило. Что-то очень сильно похожее на смирение. Меня вдруг осенило: — Ты не собираешься здесь оставаться… Та цель, которую ты себе поставила… Ты хотела избавиться от Коттона! — Теперь я могу со спокойной душой выполнить условия сделки со Свон. Реджине я больше не нужна, она сможет дальше жить без меня. Сыну теперь тоже опасность не грозит. Меня здесь больше ничего не держит. — Она подняла лицо к небу и блаженно улыбнулась, — Пора вновь стать цельной. Впервые за тринадцать лет мне так спокойно и легко! Вот, — женщина протянула мне сложенный в четыре части листок. — Передай Реджине. Я поддалась чувствам и крепко обняла её. Она не отстранилась, а лишь крепче ко мне прижалась. — Если кто-то и заслуживает мира, то это ты. Она улыбнулась, тихим шёпотом у уха поблагодарила меня, и я буквально почувствовала, как Она ушла. Секунда — и в моих объятиях был совсем другой человек. Реджина отстранилась от меня и пару раз растерянно моргнула, прижав руку к груди, на тёмных ресницах блестели слёзы. Я мягко взяла её за руку и вложила записку в её ладонь: — Вот. Она просила передать… Миллс развернула кусок бумаги с наспех написанным посланием: «Первый шаг к новому началу — это вера в то, что оно возможно. Лови момент». Реджина потянулась за телефоном и спустя несколько гудков прошептала в трубку: — Эмма, это я. Забери меня домой.