Monsters stuck in your head

Им осталось не так много вдвоём, и Флегетон пользуется этим временем сполна. Грудь у Ахерона — широкая и горячая, почти такая же, как он сам, и прижиматься к ней щекой приятно, а ещё приятнее — слушать мерное, спокойное дыхание, переходящее в низкий глухой рык удовольствия, когда он скользит пальцами по расслабленному животу вниз. Ахерон уже не спит, но вставать не торопится — обманчивое спокойствие, которым он укутывает Флегетона так же уверенно, как заключает в кольце рук, заразительно. Флегетону хочется думать, что это продлится дольше, что они успеют ещё хотя бы раз, прежде чем этот смуглый чёрт с раздражающей вековой выправкой отлепит его от себя, бессовестно, шустро одеваясь, и скроется с первыми же лучами солнца. В последнее время у них всё меньше возможностей побыть вместе, вдвоём, а вчетвером — и подавно, и Флегетон уже неисчислимое количество раз успел пожалеть, что они во всё это ввязались. — Тебе не к лицу. — Хриплым спросонья голосом замечает Ахерон, касаясь его щеки так медленно и так мучительно нежно проводя по ней пальцем, что Флегетон не сразу осмысливает сказанное. Судя по всему, что-то такое проскакивает на его лице, потому что Ахерон продолжает. — Хмуриться. Ты делаешься таким мрачным, душа моя. Ужин был плох? — Вовсе нет. — Флегетон оттаивает, чувствуя, как всё тело лихорадочно дрожит, когда он привстаёт и потягивается, а широкие ладони Ахерона уверенно и по-хозяйски скользят по его боку и спине. Бросает короткий взгляд на пол. Отстранённо думает о том, что уборка здесь предстоит долгая. А после неё — никогда, никогда больше никакой еды в доме. Его "никогда" даёт стабильную трещину каждый раз, как они не видятся по месяцу, два — аккурат перед тем, как Ахерон снова уходит с полком. — Ты варвар. Неужели было обязательно тащить её прямо сюда? Нельзя было, ну, по крайней мере, на сеновал? — Флегетон недовольно щурится, когда настырный солнечный лучик бьёт ему прямо в глаз, пробираясь в комнату через щель между тёмными шторами. Ахерон под ним бархатисто смеётся и бросает в ответ такой взгляд, что возмущение застревает в глотке и там и остаётся. Он не уходит.