Infliction

***

      — Мой король, волки подписали соглашение с нами. Гонцы прибыли, сообщая, что они согласны направить свои войска наряду с нашими.       Кивнув, Чимин провел ладонью по заострившемуся лицу и поднял ее, позволяя гвардейцу покинуть его кабинет. Тот откланялся, щелкнул каблуками сапог и вышел, негромко хлопнув дверью. И вампир, проводив его взглядом, медленно опустился в кресло.       Война принесла так много бед…       С момента, когда случилась эта кровавая резня, прошло четыре дня. Тела погибших, наконец, собрали, и теперь дворцовый двор был заполнен накрытыми трупами, лежащими рядами в ожидании, когда родственники заберут их для прощания. Все королевство окутал траур. Вампиры, потерявшие детей, мужей и жен, матерей и отцов, рыдали, и казалось, что их плач и крики достигают даже стен замка. Плакали и солдаты, вернувшиеся с поля боя, но не успевшие спасти тех, кто остался подле юного короля.       Королевство готовилось к массовым похоронам.       Но не только это волновало народ. Каждый, несмотря на горечь утраты по близким и друзьям, переживал о здоровье короля и принца. Слухи разлетались скорее ветра, будоража вампиров и пугая их. Никто точно не знал, что творится в стенах королевского дворца, а оттого и боялись вампиры, что еще две смерти очернят и без того непростое время.       Потому как юный король все эти долгие и страшные четыре дня пролежал в лазарете.       Юнги получил сильное обморожение стоп и воспаление, пока бежал по лесу босой и едва ли тепло одетый. Анемия, возникшая из-за большой потери крови, голода и холода, лишила его возможности кормить сына, которому требовалось отцовское молоко. Истерика и жгучая боль по смертям близких друзей выжгла его до мяса. А когда ему сообщили, как страшно погибла Бао, омега вовсе потерял сознание, провалившись в спасительную черную бездну и буквально истлев внутри.       Сокджин, лишившись сна и покоя, заботился о нем, стараясь спасти такое хрупкое человеческое тельце, а кормилица забрала маленького принца, благо он, рожденный от смешения крови, оказался сильнее своего папы и быстро оправился.       Ночи Чимин проводил подле супруга, трясущимися руками обнимая холодное тельце и зацеловывая обескровленное личико. Винил страшно себя во всем случившемся и молил невесть кого, чтобы его кроха очнулся и поправился. Рыдал молча, кривясь уродливо, в его шею и волосы, переживая с трудом смерть матери и такое состояние любимого. А утром, едва собирая себя по осколкам, выходил к подданным, облачаясь в маску Владыки и запечатывая смертельные боль и страх глубоко в сердце.       — Ваше Величество… — тихо окликнул Сокджин, приблизившись к замершему в кресле Чимину. — Мы больше не можем ждать… Тел… Останки разлагаются…       Шаман с трудом договорил, вновь чувствуя в горле тошноту и горечь. Вампир отвёл мёртвый взгляд от панорамы скорбящего города с десятками погребальных костров и повернулся на голос.       — Ждать.       Шаман прикусил губу и вздохнул, покачав головой.       Конечно же он понимал, почему Владыка так тянет с похоронами главных героев этой войны. Знает, что Юнги должен проститься с ними надлежащим образом. Чувствует, что у короля бесследно исчезли ярость и ревность, что он всем сердцем страдает за супруга, боль которого оказалась настолько сильна, что он уже который день лежит без чувств.       И так же король понимал, кому он обязан жизнью его мужа и сына. Перед кем у него невероятно огромный долг и кому он будет благодарен до самой смерти. Эти двое слуг сохранили его сердце, его жизнь, заключённую в двух слабеньких тельцах. И он сделает все, чтобы весь чертов мир знал этих героев.       Так будет правильно.       В кабинет, постучавшись, вошла наспех найденная кормилица с весело угукающим Чонгуком на руках.       Лицо Владыки чуть прояснилось, и он, прогрев над ближайшей свечой руки, со слабой улыбкой взял сына, целуя в лобик и круглое пузико. Да, своими теплом и мягкостью он весь в папу…       Следом в кабинете появился один из лекарей, сообщив с улыбкой, что юный король, наконец, очнулся.       Сокджин первым сорвался с места, стрелой пронесшись мимо Чимина, направившегося следом спокойным шагом.       Хотелось ускориться, лишь бы увидеть супруга как можно скорее, но… Сокджину нужно хоть немного времени наедине с потомком. Чимин видел, как колотило того от бессилия, когда попытки выдернуть Юнги из этого чёрного омута в очередной раз проваливались.       И когда он пришёл к лазарету с сыном на руках, Сокджин уже стоял у постели омеги с подозрительно красными глазами и дрожащей улыбкой, сжимая бережно бледную хрупкую ладонь.

***

      Хотел бы Юнги отмотать время вспять. Хотел бы предотвратить весь этот ужас. Эти реки крови, это месиво, этот ад. Хотел бы, да кто он такой, чтобы сделать это? Простой человек — слабый, ранимый и слишком чувствительный.       Горячка спала, позволив разуму проясниться. Все внутри пекло из-за воспаления, которое не желало так легко излечиваться. Стопы жгло так, словно их каленым железом терли. Но больше всего болело в груди. Не легкие, обмороженные холодным зимним ветром, а останки сердца, от которого та роковая ночь оторвала чужими руками приличный кусок.       Его дорогие мертвы.       Защитили его с сыном, отдав свою жизнь взамен. И за это ему никогда с ними не расплатиться.       Повернув лицо в сторону отворившейся двери, Юнги повел носом едва заметно и бледно улыбнулся уголками разбитых губ. Сокджин тут же оказался рядом, обнимая его и прося прощение за то, что не увидел все это вовремя. А юный король лишь покачал головой, едва слышно отвечая, что главное, что они все же вернулись.       После шаман сорвался на тихие всхлипы, растирая глаза кулаком и наспех проверяя состояние юного короля. И когда он закончил, в лазарет вошел Владыка.       Маленький Чонгук тут же среагировал на запах папы, завозившись и замахав ручками. Чимин улыбнулся мягко, с затаенной болью смотря на супруга, что повернул к ним бледное лицо и приподнял уголки губ.       — Оставишь нас ненадолго? — попросил вампир, и Сокджин кивнул, нежно проводя ладонью по волосам Юнги и покидая лазарет.       Повисло недолгое молчание.       Выдохнув хрипло от писка младенца, омега поднял слабую руку, которую спустя мгновение перехватил Чимин, целуя почти отчаянно тонкие пальчики. Пищащего и лопочущего малыша он уложил на грудь Юнги, помогая устроить его руки так, чтобы обоим было удобно. А после так не по-королевски опустился на колени подле кровати, упираясь лбом в живот супруга и стискивая дрожащими пальцами его бедро.       — Я так рад, что ты очнулся…       — Я так рад, что ты вернулся…       Сказанное одновременно заставило супругов умолкнуть, а после Юнги тихо хихикнул, однако Чимин ощущал явно, насколько ему тяжело выражать хоть какие-то эмоции. Приподнявшись, он обхватил исхудавшее, но все еще безумно красивое лицо ладонями и невесомо коснулся его губ своими.       — Более я не покину тебя. Не покину вас. Прости меня, если сможешь, за все, что произошло. Мою вину мне не искупить. Но я буду делать все, чтобы вы обрели счастье. Вы для меня — самое дорогое…       Увидев, как омега мелко закивал, а на глазах его собрались кровавые слезинки, Владыка улыбнулся нежно и осторожно стёр ненужную влагу.       — Сколько же тебе пришлось вынести, — прошептал он горько, покачав головой, — какой же ты сильный, Юнги… Столько пережить и остаться в рассудке… Я восхищён тобой, мой омега. Твоей силой духа, твоей отвагой. Ты сохранил для меня себя и нашего сына. Если бы ты мог видеть, увидел бы, как я сейчас преклоняю перед тобой колено. И…       Осторожно накрыв ладонью макушку тихо хнычущего мужа, Чимин прижался губами к его лбу.       — Не кори себя. Ты ни в чем не виноват. И они, я уверен, согласны со мной. Они любили тебя так сильно, что хотели, чтобы ты жил, больше, чем хотели собственной жизни.       Юнги сжался, прижимая сына к груди и чувствуя, как отпускает невыносимая боль, становится легче и остаётся лишь горечь понимания, что они долго не увидятся. Он не посмеет обесценить их жертву и будет жить так долго, как только сможет, ради их памяти. Ради них, ради Чонгука, Тэхена и Бао он проживет счастливую жизнь, воспитает достойного сына, будет опорой для супруга и матерью для народа. И умрет от старости рядом с любимым, чтобы там, наверху, встретиться со старыми друзьями и не испытать стыда перед их светлой памятью. А до тех пор…       — Я бы хотел поставить им памятник…       Чимин кивнул и улыбнулся мягко, всем сердцем чувствуя, как омеге становится легче.       — Обязательно построим. Самый крепкий и надежный памятник, что простоит века. А пока стоит проводить их. Они ждут тебя.       Поджав дрогнувшие губы, Юнги зажмурил веки и спрятал лицо в груди угукающего сына. Тяжело. Так сложно отпустить, так сложно простить. Он не готов. Он не хочет. Если комки земли упадут на тела его родных, кажется, он упадет следом.       — Это нужно, моя душа… Земля более не может держать их в нашем мире. Нужно отдать им дань уважения и упокоить их души, — прошептал Чимин, вновь касаясь губами макушки омеги.       Юнги замер. Супруг прав. Они просто обязаны сделать это так, как полагается. Хотя бы таким образом выказать благодарность и уважение их подвигу.       Выдохнув тихо, юный король мягко расцеловал личико сына, тут же чувствуя, как маленькие пальчики путаются в его волосах, и улыбнулся нежно. Пусть горе не отпускает до конца и еще долгие годы будет жить в его сердце, у него есть те, ради кого нужно быть сильным.       — Дай мне пару часов, чтобы оправиться. После прикажи готовиться. Устроим похороны к закату.       Чимин кивнул, осторожно приподнимая его лицо, чтобы стереть слезы. И Юнги зажмурился, вытягивая просяще губы. Так очаровательно, так жалобно. На сердце не осталось обиды и разочарования. Может, где-то глубоко недоверие к вампиру все еще живет, но сейчас все, что испытывает омега к своему королю, это всепоглощающая любовь. Это желание касаться, желание чувствовать, что он рядом, что он любит и счастлив, благодарен ему за сына. Хочет снова ощущать себя слабым омегой под надежной защитой сильного альфы.       И Чимин, сам зажмурившись от всколыхнувшейся ненависти к себе, тоже вспомнив прошлое, нежно прижался к губам любимого, обнимая его и сына.       Им всем нужно немного времени…

***

      Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в алый. Тени становились длиннее. Снег, словно пролитое вино, поблескивал слабо в закатных лучах.       Вампиры собирались на площади. Взволнованные, убитые горем и так нуждающиеся в том, чтобы скорее увидеть своих владык. Многие из них уже простились с погибшими родными и сейчас пришли сюда, чтобы почтить память бывшей и всеми любимой королевы Пак. Чтобы отдать дань уважения и выказать посмертное восхищение юным героям, отдавшим жизни за королевскую семью.       Чимин с Юнги прибыли на место чуть погодя. Облачённые в траурные одеяния, они, рука об руку, в сопровождении шамана вышли на возвышение в центре площади.       Юный король слабо дрожал, но лицом оставался холоден, спокоен. Спина его была так неестественно и пугающе пряма, словно он проглотил клинок. А бледные руки, облаченные в темный бархат перчаток, стискивали локоть супруга, что был не менее серьезен.       Короли вышли вперед, замирая в окутавшей площадь тишине под тысячами взглядов.       — Много боли принес этот год. Много горя и крови… Тысячи, десятки тысяч полегли на поле боя. Души их оставили этот мир, вернувшись к праотцам. Они полегли за наше светлое будущее, они даровали нам его ценой своих жизней. И мы веками будем помнить это… — начал Чимин, и голос его с каждым словом нарастал, эхом расходясь вокруг, вдали передаваемый из уст в уста. — Война была страшной. Тяжелой. Наши враги — безумно сильные, однако потерявшие едва ли меньше в этой кровавой бойне. Но сейчас все закончилось. Герои вернулись домой. Но все же… К великому несчастью, мы не успели. За нашими спинами случилась резня. Крысы сидели в нашем с вами доме, разнося информацию во вражеский стан. И мы… Мы потеряли многих. Гарем, слуги, моя мать, друзья и товарищи. Дабы их подвиг не был забыт, мы и собрались здесь с вами. С восходом солнца на этой площади начнется возведение памятника, который на долгие века увековечит его. Наши потомки будут помнить своих героев. Наш сын…       Стиснув еще сильнее локоть Чимина, Юнги на секунду опустил голову, а после сделал небольшой шаг вперед. Язык его прилип к нёбу, и он был не уверен, что сможет заговорить, но был обязан.       — Наш сын… Ваш принц, получивший имя Чонгук в память погибшего не слуги, но друга, отдавшего жизнь за него и меня, вашего короля, продолжит заложенное нами дело. Он высадит своими руками аллею — по семечке на каждого погибшего. Все… все погибшие… Мне так больно знать, сколько вампиров пало. Мне так горько знать, что я не мог ничего сделать. На моих руках был сын… На моих плечах было королевство, но я не мог ничего сделать, чтобы остановить этот кошмар. И если бы я мог, я бы повернул время вспять, чтобы каждый из вас мог стоять сейчас в окружении родных и близких и лить не слезы горечи, а слезы счастья, радуясь победе. Но эта победа… Слишком высока цена за нее…       Закусив губу, Юнги поднял трясущуюся руку, накрывая рот ладонью. Чимин притянул его к груди, мягко касаясь волос успокаивающим поцелуем, и вновь обвел взглядом вампиров. В глазах каждого — боль вперемешку с безмерным уважением.       — Давайте же сейчас, в эту самую минуту, простимся с героями. Позволим шаману призвать предков и духов, чтобы они забрали их в новый, лучший мир. И помолимся все вместе за каждого, кто не дожил до этого дня. Северное королевство, давайте простимся с ними и снимем траур с наших голов, живя не болью, но светлой памятью о тех, кто так этого бы желал для нас.       И под негромкий голос Сокджина, начавшего ритуал, народ зашептался тихо, скорбно. Каждый в последний раз просил прощения у погибших близких, прощался и обещал однажды встретиться вновь.       — Покойтесь с миром… — прошептал Юнги, вскинув голову к небу, где медленно плыли алые облака. Вечернее солнце грело щеки, и он отчаянно хотел верить, что это руки его верных друзей.       До заката оставались считанные минуты.       Воздух тяжело пах костром и жжеными ритуальными травами, пах тоской и горечью.       И робкой надеждой на светлое «завтра».       Шаман вскинул руки, и народ на площади стих моментально. Повисла звенящая тишина, прерываемая лишь треском огня. Солнце неумолимо ползло за горизонт. Юнги заломил брови, отчаянно ловя последние лучи. И ровно через минуту последний закатный луч рассеялся бесследно, погрузив королевство в сумрак.       Сокджин улыбнулся светло и грустно.       — Теперь они свободны…       — Теперь они свободны… — глухо повторил юный король, стиснув ладонь супруга и прижавшись лбом к его плечу.       Чимин мягко качнулся на пятках и утянул его под бок, обнимая за талию и плотнее закутывая в меховую мантию.       Шаман еще недолго почитал молитвы, закрепляя ритуал освобождения душ, а после спустился к народу, чтобы помочь каждому желающему воззвать к предкам. А Чимин, окликнув стражу, приказал подготовить тела бывшей королевы и близких слуг, чтобы перенести их в королевский склеп под замком.       Юнги, услышавший это, вскинул резко голову, цепляясь пальцами за шею вампира.       — Ты позволишь Гук-и и Тэ покоиться в королевском склепе?..       Улыбнувшись слабо, Чимин быстро мазнул взглядом по головам вампиров и уткнулся губами в лоб любимого.       — Конечно. Я же сказал, что мы почтим их и простимся с ними достойно. Отныне их имена навеки останутся в нашей памяти и памяти наших потомков.       — Спасибо… Спасибо, Чимин, — проскулил Юнги, прижавшись близко к супругу и зажевав до боли губу, сдерживая слезы.       Вскоре процессия подошла к концу. Вампиры стали медленно расходиться по домам, помогая друг другу и негромко разговаривая. Улыбки робкие, слабые, но полные долгожданного спокойствия расцветали на усталых, измождённых лицах.       И тогда Сокджин приблизился к владыкам, заложив руки за спину и аккуратно поклонившись.       — Все готово к переносу, Владыка, — произнес он, и Чимин кивнул, растирая рукой плечи озябшего омеги.       — Идем. Осталось немного.       Юнги кивнул тоже и, вытянув руку, пошевелил пальчиками. Шаман, замерев в растерянности, мгновение спустя трогательно заломил брови, часто заморгав. Подняв вопросительный взгляд на вампира и получив его негласное одобрение, он осторожно обхватил пальцы своего юного внука и принял его в свои объятия, трепетно сжимая хрупкое тельце.       — Ты безумно сильный, Юнги… Тебя ждет счастливая и долгая жизнь.       — Я верю в это, Сокджин, спасибо.       Отстранившись, Юнги улыбнулся слабо и вновь вернулся в руки супруга, наконец направляясь в замок. Нужно закончить церемонию.

***

      В склепе было чертовски холодно и омега прижался к мужу, что не был ни на градус теплее, но грел одними своими прикосновениями.       Юнги поёжился и замер, чувствуя в воздухе запах камня и скорби. Легкий сквозняк донёс до него слабые, разбавленные гнилью запахи близких, отчего глаза заслезились.       Чимин осторожно подвёл супруга к ближайшему гробу на постаменте, готовому к погружению в нишу.       — Мама, — шепнул он, подхватив ладонь Юнги и уложив ее на каменный бортик.       Омега поджал губы, скользя осторожно пальцами по ледяному мрамору. Касаться госпожи он не смел. Он будет уважать ее даже мертвой. Отстранившись, он сделал шаг назад и опустился на колени, кланяясь гробу со всей благодарностью за их с сыном жизни.       Краем уха Юнги уловил шорох ткани и недоуменно повернул голову к Чимину, что тоже опустился в поклон, едва слышно шепча матери благодарность. И что-то внутри сжалось мучительно от представления сильного, жестокого Владыки на коленях перед гробом.       Следующий гроб ощущался более простым, без резьбы и прочего. Под тихое чиминово «Тэхен» омега вслепую нашёл пальцами лицо слуги и обвёл его невесомо, узнавая сквозь горечь родные черты и тихо прося прощения за искалеченную жизнь.       На закрытом гробу Чонгука он долго лежал грудью, рискуя усугубить воспаление. Перед вампиром-омегой было стыдно. Сколько раз он успокаивал и поддерживал Юнги, когда нуждался в помощи сам… Король всем сердцем надеялся, что там, за гранью, ласковый слуга найдёт своё заслуженное счастье.       И когда перед ними гробы погрузили в ниши, намертво заделав мраморные крышки, Юнги кусал молча губы и желал покоя близким. Они все так ждали этот покой… И не все дождались…       На обратном пути в сам замок омега разговорился с предком о видениях и прочем шаманском, когда его голову внезапно пробила слабая боль и перед глазами замелькали картинки…

***

      — Папа, там еще листочек! И еще, еще!       Улыбнувшись нежно, омега скользнул пальцами по темным волосам сына и огладил его лопатки, позволяя отбежать от себя.       — Ваша Светлость, вам точно не тяжело? Может, стоит немного передохнуть?       — Все в порядке, я хочу еще погулять с сыном.       Уловив колыхание воздуха от поклона слуги, Юнги кивнул и двинулся дальше по дорожке, вслушиваясь в задорный смех юного принца. Но замер, когда на талию скользнули холодные ладони, ложась на едва округлившийся живот, мягко огладив его. От нежного поцелуя в шею побежали мурашки. Улыбнувшись, омега повернул голову, принимая еще один поцелуй уже в губы.       — Ты рано… — промурчал он, откидываясь затылком на плечо супруга и расслабляясь в его объятиях.       — Совет решил, что справится без меня. Так что я охотно оставил всю работу на них и вырвался к вам.       — Отец!       Синхронно повернув лица в сторону окрика, супруги улыбнулись, и Чимин отпустил омегу, подхватывая на руки подлетевшего сына и мягко касаясь его лба губами. Но тут же вновь привлек к себе Юнги, не позволяя ему далеко отходить.       И дальше по аллее, которую юный принц Пак Чонгук высадил сам с помощью родителей и дедушки, королевская семья двинулась к сияющему в лучах полуденного солнца памятнику, негромко разговаривая и так тепло смеясь…

***

      — Все хорошо? Может, следует отдохнуть?       Очнувшись, Юнги встряхнул гудящей головой и вскинул лицо, повернув его к обеспокоенно замершему Сокджину. Под повязкой запекло от слез. Заскулив тихо, едва различимо, омега прибился к груди предка, крепко обнимая и шепча, что знает, как должен выглядеть памятник. А после, вымолвив мягкое, полное искренней благодарности «спасибо», кинулся слепо вперед, догоняя чуть ушедшего от них вампира.       Чимин осторожно подхватил его, запнувшегося, и прижал к себе, касаясь ладонью удивительно загоревшейся румянцем щеки.       — Что такое, моя душа? — шепнул он, чмокая вздернутый носик.       — Ничего… Просто… Я так благодарен, Чимин… За все. Так больно и сложно, но… Я очень и очень счастлив, — ответил Юнги, жмуря веки и, наконец, улыбаясь широко, счастливо, озаряя темную ночь своим сиянием. — И я сделаю все, чтобы это счастье сберечь…       — Мы сделаем, Юнги, — шепнул Владыка, прижавшись губами к виску супруга и прикрыв веки. — Ты не один. Мы вместе будем беречь это счастье. Проследим, чтобы горе, пережитое нами, не было напрасным.       Омега закивал сквозь слёзы и с дрожащей улыбкой прильнул ближе к груди любимого, ласково прижавшись к ней щекой.       — Сокджин… — позвал он, слепо повернув голову на запах родственника.       Тот тут же осторожно взял ладонь юного короля, сжимая аккуратно и отвечая улыбкой на улыбку.       — Что такое?       — Ты помнишь слова, что сказал мне однажды?       — Которые?.. — шаман нахмурился растерянно, а после вскинул на омегу полные осознания глаза. — Звонкий бубен будет разорван в клочья…       — Щит падет к ногам, насквозь пробитый ядовитым железом, и только меч вернёт день на землю, — Юнги улыбнулся грустно и поднял голову, ловя лицом ночную свежесть улицы. — Теперь я понимаю, что значили эти слова. И как они связаны с пророчеством про четыре руки, что проведут меня до самого конца. Теперь я все понимаю, Сокджин. И я хочу, чтобы вампиры вечно помнили, что щит и бубен защитили надежду нашего королевства, наше будущее, — омега улыбнулся, чувствуя запах сына даже на улице, — и что меч защитил наше настоящее.       — Бубен, щит и меч… — задумчиво пробормотал Чимин, взяв на руки начавшего уставать супруга и коснувшись его лба губами. — Поразительно, какой смысл был в безликих словах… Сколько можно было избежать потерь, будь мы в силах понимать, к чему нас готовят духи.       — От судьбы не уйти, — Сокджин с улыбкой покачал головой, — как каждого виноватого настигает неизбежно наказание, так каждый неизбежно выполняет своё предназначение. Каждый несёт ответственность за свою любовь, свою привязанность. И если кому-то суждено погибнуть во имя этого чувства, значит, мы точно никогда не будем одиноки. Даже если сейчас больно и страшно, горько. Мы не одни. И никогда не будем.       — Получается, любовь нас спасёт?       Сокджин ничего не ответил и с улыбкой покинул их.       Юнги мягко повернул лицо супруга к себе и коснулся его губ мягким поцелуем.       — Да… Любовь нас спасёт…