Иммортал

Клоун бережно прижимает череп к груди

×××

      — Тучка, просыпайся! Уже утро! — послышался высокий голос за дверью.       Спустя пару секунд, не дожидаясь ответа, в помещение влетел мужчина за 40.       Бросаю взгляд на вторженца и продолжаю красить веко, ничего не говоря про то, что стоило бы постучаться; он редко так нагло вторгается в мою комнату.       — Так ты уже встал! Доброе утро! Сегодня ты возвращаешься в школу. Как твое самочувствие? Наскучило дома сидеть, да? Хотя о чем это я, конечно наскучило! — Джун обвел пространство взглядом, энергично махая руками, и быстро приблизился ко мне.       — Доброе утро, Джун. Со мной все в порядке. — тихо проговорил я и подправил кончик стрелки.       Готово.       Из зеркала на меня смотрел пацан лет 15 с по-настоящему клоунским гримом. Зачем я крашусь каждый день, если все равно мое лицо, как и тело впринципе, не видно? Аккуратно складываю косметику в туалетный столик и направляюсь к шкафу, попутно перепрыгивая через хлам. Привычка, наверное. Под ногу удачно попадается сумка, и она летит в сторону двери.       Перед выходом заберу.       Телефон бы не забыть.       — Быстрей-быстрей, сейчас завтрак остынет! — громко протараторил он, вылетел из комнаты и хлопнул дверью.       Ти-ши-на. Наконец-то. Голова болит. А еще в ушах звенит. Обычно Джун более спокойный, но сегодня с самого утра он ни на минуту не замолкает. Иногда он бывает таким беспокойным.

***

      Весь завтрак Джун тихо сидел и не сводил с меня внимательного взгляда. Весь его запал выветрился буквально за 20 минут.       — Сасори... — едва слышно позвал он перед выходом из дома, и сразу же продолжил: — Ты потух. Не знаю, как давно, но... Я рад, что ты перестал делать вид, что у тебя все в порядке. Хоть я говорил тебе не прятать эмоции, но... Мне почему-то больно смотреть на это.       Я повернулся к нему, попутно раздумывая, что сподвигло его на этот разговор, и наткнулся на грустные черные глаза. Через пару секунд меня стиснули в объятиях.       — Я всегда рядом... Знаешь, я давно... — я переодически киваю, как бы показывая: «да-да, я тебя внимательно слушаю», пропуская его речь мимо ушей. Все равно ничего дельного не скажет.

×××

      — ...так что не нужно плакать. Если тебе больно — улыбайся. Всегда.       Джун потрепал маленького мальчика по волосам и солнечно улыбнулся. Мальчик лишь судорожно всхлипнул, вытер слезы и повторил его улыбку.       — Вот так, молодец. Запомни, Сасори: плачут только слабые. Всегда помни об этом.       Джун так и не заметил, что искренности в той улыбке не было.       Как впоследствии не заметил и того, что фиолетовые глаза постепенно стали тускнеть, будто старинная картина, потрепанная временем, слоем пыли и грязи.       Не заметил этого и Сасори. До поры до времени.       Понял лишь взглянув в зеркало. Сверкающий взгляд пропал — на замену ему пришел усталый. Две тусклые радужки отталкивали. Сперва он даже не узнал себя.       Мальчик вцепился в раковину, гипнотизируя отражение.       «Это не я»       Через некоторое время он смог оживить взгляд. Вот только внутри все так же пусто.

×××

      Воспоминание былых дней неожиданно быстро промелькнуло перед глазами. Ко мне часто приходят воспоминания прошлого Сасори, которые неизбежно потихоньку что-то меняют во мне. Вспомнить ту же тягу к макияжу и кисло-сладким конфетам.       Но, несмотря на изменения, этот момент больше ничего не значит для меня. Возможно, будь тут тот парниша, его бы задели слова Джуна; возможно, будь Джун мне дорог так же, как прошлому владельцу тела, я бы растрогался. А так...       Ты опоздал. В теплых словах поддержки нуждался он, но никак не я.       «Я всегда рядом»? Самая частая ложь, что мне доводилось слышать. В нее верят лишь идиоты. А я таковым себя не считаю. Люди смертны и хотят верить в то, что всегда будут живы. Оттого они и глупы.       — Помни об этом, сынок. — он отстранился и грустно улыбнулся. Уголки его глаз слегка намокли.       Рано или поздно ты все равно умрешь, признай это, Джун.

×××

      — Смерть — это не то, чего стоит бояться. — пробормотал я под умирающие крики моего будущего творения.       Через пару минут, когда настала долгожданная тишина, послышался хриплый голос:       — Не вам это говорить, Сасори-доно. Вы-то бессмертное существо.       Дейдара подпер кулаком подбородок, сканируя каждые мои вздохи, которые я делаю скорее по привычке, нежели действительно из необходимости. Пристальное внимание голубых глаз нисколько не отвлекало меня от увлекательного дела.       Я скосил взгляд в его сторону, думая о том, что напарник сегодня какой-то притихший. Обычно он либо возмущается от чужих криков, либо говорит, что «Истинное исскуство — это взрыв!».       — Даже бессмертные погибают.       Его расширенный зрачок слегка задрожал, незаметно — для других, но не для меня, знающего Дейдару достаточно хорошо, — увеличиваясь и уменьшаясь.

×××

      Даже бессмертные погибают. И, встань передо мной выбор, я бы предпочел физическую смерть, нежели утрату своей личности, стремлений и идеалов.       У тебя и выбора-то нет — ты уже давно мертв внутри, — пульсирует в голове, складываясь в по-истине мерзкие слова.       Я моргнул, прогоняя навязчивые мысли.       Они мешают.       Сильнее этого мешают только чувства, которых у меня давным-давно нет.

***

      По пути в UA на меня оборачивались прохожие, тыкая пальцем. А некоторые, самые смелые, фотографировали на телефон. Я слышал чужие насмешки.       — О Ками, посмотри, какой он уродливый!       — Да-да! Не повезло с причудой...       В прошлом за такое могли и убить. Особенно, если это шиноби; особенно, если это отступник; особенно, если это касалось внешности. Шиноби никогда не потерпят хамства в свою сторону.       Я исключение — мне просто все равно, что думают и говорят другие.       Обидно? Нисколько. Хочется ли мне убить их? Тоже нет. Я в какой-то степени привык к этому — уже как месяц числясь в UA, и не такое слышишь. От гражданских, конечно же, которые недоумевают, почему такой, как я, числюсь там. Будущие герои и не-герои академии мало обращали внимание на внешность. Они только шептались за моей спиной, гадая, правда ли моя внешность изменилась под воздействием причуды или нет. А некоторые, особо безбашенные, пытались даже расспросить меня. Не знаю, чем они думали и каким образом хотели хоть что-то узнать.       — Сасори-доно! — нет, я не остановлюсь. Если заторможу — могу не успеть. Пусть догоняет. В любом случае он знает, где меня найти.       — Сегодня мы пойдем на тренировку 1-А класса, как самые лучшие на факультете! — маршрут перестроен.       И это на руку — полигон для первогодок находится ближе, чем туда, куда мне надо было. Наше рабочее место всегда находилась подальше от места скопления толпы, потому что там часто что-то взрывается, ломается и дымится. Не все так плохо — на факультете поддержки мало студентов, а значит и травмоопасных, — для тех же геройских классов, но не для нас, привыкших к такому и знающих, что нужно делать, — ситуаций меньше. Всего первогодок 10 — вступительные экзамены тут даже труднее, чем у героев (но для бывших шиноби это как два пальца об асфальт).       Также у каждой пары своя мастерская, свободный доступ к которой есть лишь у учителей и тех, кто закреплен за помещением. То есть у этой самой пары студентов.       Из плюсов — огромное пространство, куча инструментов и материалов для качественной работы. Из минусов — неудобное расположение. Мне, впринципе, так даже больше нравится. Мы редко пересекаемся с одногруппниками, проводя почти все студенческое время у себя, — много теории, еще больше практики, время на бесполезные разговоры нет.       Дейдара, все с такой же дебильной челкой, скачет вокруг меня, взахлеб читая сообщение от классного руководителя. В беседу класса захожу я редко, считая, что это пустая трата времени. Да и он прожжужит все уши новостями, Дейдара всегда был любителем почесать языком, так что в любом случае все узнаю.       — Для того, чтобы проверить качество костюмов?       — Именно. — его энтузиазм поутих, когда он представил, что нам вдвоем придется проверять каждую деталь на работоспособность. То есть проверять каждого ученика. А еще попутно расспрашивать, нужно ли им улучшить что. — Радует только то, что более тщательный осмотр мы будем делать непосредственно в самой мастерской, а на полигоне так, быстренько все посмотрим и смотаемся.       — Быстренько? Мы застрянем там минимум на два часа. И не забывай про то, что нам придется выслушивать их пожелания по поводу улучшений. А значит придется переделывать почти с самого начала, чтобы все подошло друг к другу и не было неполадок. — все так же монотонно говорю я, приближаясь к полигону.       Уже отсюда слышу крики детишек. — И то верно...

***

      Нас замечают не сразу — лишь когда разговоры прервал мрачный Айзава.       Отдыхающие студенты — тренировка закончилась минут 5 назад — моментом смолкли, настороженно смотря на учителя. Боятся, что получат по голове за шум.       — Сасори, Дейдара, хватит прятаться за моей спиной. Выходите.       — Айзава-сенсей! Ничего мы не прячемся! — возмущенный вопль был проигнорирован. Дейдара тихо цокнул.       — Так, пиздюки, подходите по одному — вас проверяют. Нужно что добавить или спросить — не молчим. Понятно? — и, дождавшись почти синхронный кивков, пробормотал: — Все, работайте. — а после завернулся в желтый кокон. — У вас, кстати, три часа. Никто никуда не уходит, ждём до конца.       Все слилось в бесконечный поток из «меня-зовут-бла-бла-бла-у-меня-все-в-порядке-изменения-пока-не-нужны»

***

      Мы почти закончили. Осталось лишь несколько.       И они отличились.       Одни из самых-самых — шепчет чуйка шиноби. Я не смотрел на их бои, но сила, не совсем физическая, читается по движениям, взглядам, словам.       Хотя зеленый какой-то странный. Не совсем в плане силы, хотя и это тоже, тут что-то другое. И пупочный лазер стремный. И пикачу. Странное ощущение. Они похожи и не похожи одновременно. Чем? Не знаю, подумаю потом.       Когда очередь доходит на взрывного, он возмущенно шипит:       — И вот эти неудачники будут чинить наши костюмы на протяжении нескольких лет?       — Че ты сказал? Да иди ты нахер! Мы — лучшие на факультете поддержки! — Дейдара угрожающе вскинулся.       Я не стал слушать, что они там орут, шумно проходя к зеленому. Парень осоловело хлопал большими глазищами, переводя взгляд на меня.       — Извините, Каччан как всегда...       — Руку дай. — он послушно протягивает конечность, замолкая. — Жалобы? — положительный кивок. — Предложения? — отрицательный, а затем, спустя пару секунд, положительный кивок.       Ясно. Вроде бы и есть, что предложить, но не уверен, насколько это реализуемо.       — Раздевайся.       — А?! — парень смешно закрылся руками, и немного крикливо спросил: — Прямо здесь?!       — Да. Только вверх. — его лицо запылало сильнее, но, несмотря на это, он отворачивается, быстро стягивая вверх, и... Замирает под еле слышный зов:       — Сасори-донно, мне нужна ваша помощь. Подойдите пожалуйста.       Нехорошо — напарник никогда не зовет меня по пустякам. Если требуется мое вмешательство, значит что-то очень серьезное.       — Идешь за мной, зеленый.       Возле Дейдары стоят возмущенный Каччан (его же так зовут?), немного хмурый половинчатый и весело скалящийся зубастик. Последний крепко удерживает пыхтящего парня, все так же улыбаясь, а другой, с ожогом который, что-то спокойно им втирает. Дейдара внимательно рассматривает приспособление на руке, не реагируя на крики и оскорбления в свою сторону. Плохой знак.       — Баку-бро, перестань дёргаться! У тебя тут сломалось что-то походу. Вдруг рванет, ты не подумал? — «Баку-бро» — так его имя Баку или Каччан? — сразу же притих, понимая, что лучше не мешать.       А черный* не промах — пару слов, и чужого гнева как не бывало.       — О, привет! Меня зовут Киришима Эйджиро. Баку-бро, представься.       — Да схуяли я должен...       — Бакуго, угомонись уже. Я Тодороки Шото.       Каччан уже хотел рвануть, чтобы «я разобью твое ебло, мудак», как Киришима усилил захват. И мстительно наступил ему на ногу, сразу же делая невинный взгляд на грозное рычание.       — Тц. Бакуго Кацуки. И опусти уже, дерьмоволосый.       Изуку смущенно стоит позади, прижимает вверх к груди и ежится от чужих взглядов — он тут единственный полуголый.       — Зеленый, пока я буду разбираться, думай. Я внимательно послушаю тебя, герой.       — Меня вообще-то зовут Мидория Изуку... — поняв, что его игнорируют, он погрузился в свои мысли. — Может все таки усилить... Но если сделать вот так, то мне будет тяжелее... С другой стороны я смогу...       Краем уха слушаю чужое несвязанное бормотание, подходя ближе, и пытаюсь рассмотреть то, из-за чего меня позвали. Напарник что-то ковыряет в «бомбочке» Кацуки.       — Так что у тебя там произош... — меня прерывает щелчок.       Дейдара вздрагивает от неожиданности. Спустя пару секунд раздается громкое тиканье.       — Отойдите как можно дальше. Все. Дейдара, тебя это тоже касается. — уже видя, как он открыл рот, припечатываю: — Без возражений.       — Деку, ты что здесь забыл? Свали нахер. — недовольно хмурится парень, впрочем, не кидаясь с криками и кулаками на «Деку». Кто это или что это мне еще предстоит выяснить.       Судя по тому, как чужое бормотание прекратилось, это зеленый       Но не об этом сейчас. Меня нагло игнорируют. Не советую этого делать в такой ситуации, Ба-ку-го. Ты ведь и подохнуть можешь. Или без руки остаться.       — Каччан, я...       — Он со мной. Не дергайся, шпиц.       — Да какой я тебе нахуй...       — Повторяю еще раз: не дергайся. — глубоко вздыхаю. — Послушай сюда. — мой скрипучий голос становится еще противнее, отчего Кацуки морщится. — Через минуту мы к чертям взлетим на воздух. Так что побудь хорошим мальчиком и стой смирно.       После моих слов образовалась тишина.       Все замерли, пока не до конца понимая, что происходит. Дейдара напрягся еще сильнее, но все-таки отошел. Кацуки застыл, почти не дыша. Киришима хватает Шото и Изуку за плечо, оттаскивая назад. Наша компания, как и весь класс, настороженно пялится на тикающую, хах, проблему.       У меня мало времени. Отчет пошел.       Секунда. Руки марионетки отцепливают конструкцию, аккуратно стаскивая. Кацуки незаметно облегченно выдыхает, немного расслабляясь.       Пять. Гренадёрские наручи у меня в руках. Целые. Невредимые. Их ни в коем случае нельзя трясти или ронять — рванет не по детски. Хотя в любом случае со мной такого не произойдет — кое-какие рефлексы из прошлой жизни все еще остались со мной, хоть и не на таком высоком уровне, как раньше.       На понимание того, что все все-таки идет по пизде, ушло пару секунд. Я отпихиваю Кацуки назад, попутно успевая лишь отбросить оставшуюся кучку парней чакро-нитями, и подхватываю бомбу. Краем глаза подмечаю, как вскидывается сонный Айзава, разбуженный девочкой-гравитацией.       Поздно. Я не успеваю ее выкинуть. Она взорвется у меня в руках.       Взрыв бьет по ушам не хуже взрывов Дейдары, обдав горячим тугим воздухом лицо. Меня откинуло на другой конец полигона, впечатывая в стену. Марионетка не смягчила столкновение, как раз наоборот — обломки от некогда целых вещей неприятно впиваются в спину. Хорошо, что каркас выдержал давления, иначе меня бы расплющило.       Перед глазами все поплыло.       Последнее воспоминание — это чужие крики, пыль в дыхательных путях, боль и темнота.