Иммортал

      Судя по ощущениям, в отключке я был недолго. Боль в плече все нарастала и я шевелю им, проверяя на подвижность. Могло быть и хуже. Не думал, что отделаюсь так просто.       Неудивительно, что рефлексы меня подвели — это тело не настолько тренированно, как в прошлом. Есть куда расти. Не то, чтобы это действительно меня беспокоило, нет, просто ослабевшие рефлексы доставляют дискомфорт. От них толку-то никакого. Только мешают.       С трудом вылезаю из марионетки, едва осела пыль с осколками; обломки громко захрустели под подошвой, напрягая чувствительную после сильного удара голову. И тут же ловлю ошарашенные взгляды. На чужих лицах шок, ужас и неверие.       Похуй. Не до них.       Сейчас важно лишь то, что моя куколка пострадала. Не думал, что она так сильно помнется: на поверхности внушительные вмятины; внутри все перемешалось, напоминая скорее «Железную деву», нежели мое комфортное пространство, в котором я проводил большую часть времени.       Вывод неутешительный: восстанавливать ее придется не одну неделю.       Чакро-нитями цепляю все необходимое и уцелевшее, аккуратно складывая куда-то в сторону.       — Так это не мутация, а лишь марионетка... Тогда его причуда — те странные нити...?       — Смотрите на плечо! У него же кровь!       — Так глубоко... Жуть какая...       — Почему он ведет себя так, будто ничего не произошло?       Не обращая внимания на шепотки, хватаюсь за железку, проткнувшую мое плечо насквозь, и резко выдергиваю. Пораженные вздохи резанули уши. Каждое движение — боль, малейший звук — агония. Кровь полилась сильнее, отчего голова закружилась, а легкие сдавило. Сквозь шум в ушах слышу чьй-то удивленный шепот, крик «Айзава-сенсей, он в сознании!» и торопливые шаги, постепенно переходящие в бег.       — Сасори-доно, куда вы пошли?!       Вдалеке вижу чудом уцелевшие наручни. Шатающиеся походкой добираюсь до них, передвигаясь на силе воле и не падая чисто из упрямства. А, нет, они все-таки пострадали. Точнее, от одного остались обломки, а другой выглядит как новенький. Поразительно. Но что же спровоцировало взрыв? Надо изучить. Прямо сейчас. Нитями быстро цепляю необходимые оставшиеся инструменты — не хватает пару штук, но и так сойдет — и это действие забирает последние силы.       Если не чужие руки, я бы точно грохнулся. Тело безвольно повисло, не желая двигаться, а мозг перестал реагировать на нервные импульсы.       Сознание вновь отключилось.

***

      В медпункте было душно. И настежь открытое окно, впускавшее не только солнечные лучи, но и чириканье птиц, только усугубляло ситуацию.       Я снова забыл, насколько хрупким бывает человек. И ведь не в первый раз.       А еще макияж потек — безразлично отмечаю этот факт, внимательно разглядывая отражение и параллельно думая, что стоило захватить с собой в школу мицелярку. С этого дня начну ее брать с собой.       В бессознательном состоянии я пробыл недолго — всего час. Серьезные раны Исцеляющая девочка залечила минут 30 назад, а все остальное настолько мелочное, что я отказался от помощи. Само заживет, вмешательство других не обязательно. Она лишь одобрительно улыбнулась, дала конфету и отправила на кушетку отлежаться до конца занятий.       Карманное зеркальце метко летит в рюкзак, что кто-то притащил, пока я спал. Скорее всего, это был Дейдара.       Ну чтож, не буду отказываться от сна.

***

      Как иронично — у нас одно имя, но разная внешность.       Мы не похожи.       Я оттягиваю нижнее веко, на что воспаленные глаза реагируют весьма остро. Радужка другая. Фиолетовая. Не серая с отливом в карий. И все равно красиво, несмотря на непривычный цвет. Все портят только полопавшиеся капиляры.       Рука зарывается в волосы, перебирая пряди. Жесткие, сухие, ломкие. Как и в прошлой жизни. Но не рыжие, а фиолетовые. А еще неухоженные. Что сейчас, что тогда, над этим я не особо заморачивался. Благо, что чистые. Пока что. Вот стоит мне погрузиться в работу... Как жаль, что мне необходимо мыть голову через день, а не раз в неделю.       Фиолетовые волосы. Фиолетовые глаза. Фиолетовый макияж. Байк, белый мотоциклетный шлем в гараже и кожаное обмундирование в шкафу. И все с фиолетовыми, хаотичными, длинными полосами.       Опять фиолетовый.       Этот цвет будто преследует меня везде. Не то, что бы меня это нервировало...       Взгляд мимолетно цепляется за шесть огромных мешков — почему у него так много ненужного барахла? — с одеждой цвета вырви-глаз-себе-от-резкости. Я предпочитаю не особо яркие вещи. Не могу сказать, что они мне не нравятся — как раз наоборот, иногда можно надеть что-нибудь экстравагантное, но носить такое на постоянной основе меня не прельщает. Резкость оттенков немного дезориентирует. А еще давит на глаза.       Я снова крашусь. Это как ритуал — изо дня в день растушевывать фиолетовые тени, мазать тушью ресницы, выводить каплю под глазом и через раз, по настроению, рисовать стрелки или наносить чертову фиолетовую помаду.       Зачем я это делаю? Не знаю. Может все дело в том, что некоторые его привычки перешли и ко мне. А возможно, все это делается на рефлексах данного тела — иногда я обнаруживаю, что давно закончил краситься и бесцельно смотрю на отражение. А возможно, что мной просто не замечается момент застывания. Или еще повлияло то, что я умел, а главное привык, рисовать? Будучи шиноби, специализирующимся на марионетках, мне приходилось делать это ежедневно. И красиво, чтобы можно было разобраться, что я там набросал на свитке. И быстро, потому что тратить много времени на чертежи неразумно.       Прошлый Сасори, — я отказываюсь принимать, что могу быть и таким, — до получения обрывков воспоминаний о моей жизни шиноби, любил Хируко и большую часть времени, начиная со старшей школы, проводил в ней, скрываясь ото всех. И я его понимаю — сам такой же. Мы не любим чужое внимание; не переносим, когда нас судят по внешности; не привыкли к слабости людского тела, несмотря на то, что сами имеем человеческое начало, поэтому предпочитаем сидеть в «скорлупе».       Мы стремимся к совершенству.       А еще он не такой тупой, как я изначально думал, раз смог смастерить Хируко при таких условиях. Признаю, сейчас сделать нечто подобное, что раньше было у меня в коллекции, трудно. И карается законом. Так что удивительно, что мелкий пацан смог смастерить Хируко легально.       Ну вот, снова мысли зашли не туда.       Отражение смотрит на меня отстраненно, холодно. Глаза — два бездонных аметиста. Такой взгляд может быть только у старика, повидавшего многое, но никак не у юнца, недавно окончившего школу.       Кожа бледная, как и в прошлом. В этом не так много плюсов, как кажется: лишь эстетическая, хах, красота и... Пожалуй, все. Это не стоит обгорелой кожи летом, которая впоследствии будет адски болеть, волдырей и постоянно красного лица от духоты. Но это не значит, что мне такое не нравится на других.       Мы не похожи. Или все таки похожи?

Вы

Дейдара, ты же не забыл, что мы сегодня снова зайдем к А классу?

Дейдара Тв за кого меня принимаешь, Сасори-но-данна *

Вы

Не опоздай

Дейдара Я никогда не опаздываю

Вы

Я знаю, что сейчас ты только проснулся и мечешься по всей комнате, собирая вещи, просто потому, что ты, придурок, не собрал вещи с вечера, а завалился спать

Дейдара Сасори-но-данна ты слишком хорошо меня знаешь       Переписка закрывается. Телефон летит в портфель.       Я уже хотел по привычке искать Хируко, чтобы залезть в нее, как вспомнил, что она оставлена в UA. На починку. Вчера она сильно пострадала. На восстановление уйдет минимум две недели, и это учитывая только реставрацию внешнего вида. Про восстановление функционала и говорить нечего.       — Ты куда, Сасори?       Что за тупой вопрос?       — В школу. И мусор вынести. — я слегка потряс объемными «шариками». Джун молча забрал оставшиеся пакеты и дотащил их до мусорного бака вместе со мной. На углу мы разошлись. Я — в школу, он — домой, а после на работу.

***

      На гневные крики напарника я уже давным-давно не обращаю внимания. В прошлом мне почти всегда приходилось работать в такой обстановке. За столько лет ко всему привыкаешь, и подобное воспринимается либо как фоновый шум, либо же как нечто повседневное.       Единственное, что странно — после перерождения он перестал спорить со мной о искусстве. Вообще. Ни слова, ни намека. Не понимаю, в чем дело. Быть может, ответ кроется в недостающих воспоминаниях? Я ведь не все вспомнил — для полноты композиции «жизнь шиноби» не хватает только несколько мгновений перед исчезновением. Последние минуты жизни слишком расплывчаты. Четко помню лишь смерть в присутствии Сакуры и Чие, резкое воскрешение, а после, перед тем как окончательно раствориться, глухой голос Дейдары, пропитанный болью. Черт его знает, что он там говорил. И не отвечает ведь, гад. И вряд ли я вспомню хоть что-то.       — Сасори-доно, тут к вам пришли... — ко мне тихо подходит напарник.       — Пусть заходят.       Он отрывисто кивает, срываясь с места, и резко открывает дверь:       — БЛЯТЬ, БЫСТРЕЕ! ХУЛИ ЗАСТЫЛИ У ДВЕРИ?! ТАК, ПРАВИЛО ПЕРВОЕ...       И снова, я уже догадываюсь чья именно, нецензурная брань вперемешку с попытками объяснить, что делать можно, а что нельзя. Бакуго едва ли не перекрикивает Дейдару, грозясь «набить морду патлатому», не желая слушать его, потому что...       — НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! ДА Я ТЕБЕ В ЖОПУ ЗАСУНУ ЭТИ ДЕРЬМОВЫЕ ПРАВИЛА, УЕБА...!       Я склонился над чертежом, вдумчиво ведя плавные линии, параллельно делая пометки то тут, то там, понятные только мне. С причудой, вроде так это называется, дела идут быстрее — пока я тут сижу раздумываю, есть возможность еще и мастерить что-нибудь. Благо, контроль позволяет. Да и опыт тоже. Что проще: контролировать почти 300 марионеток в пылу битвы или делать несколько проектов одновременно? Ответ очевиден.       — Кто, зачем и надолго? — спрашиваю чисто для галочки, чтобы они прекратили балаган и наконец занялись делом.       — Из 1-А, для срочной починки костюмов. — моментально успокаивается Дейдара. Он всегда такой, когда дело касается чего-то серьезного.       Отрываюсь от каракулей, замечая земеревшего от восхищения Изуку, нахально смотрящего Кацуки, которого уже успокоил Эйджиро, и скромно стоящего в отдалении Шото. Рядом нарезает круги Дейдара, внимательно следя за каждым их действием.       Снова они.       — Что здесь делает Кацуки понятно, а остальные что забыли?       — Так их тоже задело взрывом, хоть и не так сильно. Да и до этого их костюмы были самые разъебанные.       — Акула что здесь делает? У него все нормально было.       — А я за компанию. Не волнуйтесь, не помешаю.       — Ясно. Не дергайтесь, я сниму мерки. — подхваченный нитями инструмент сперва летит к Бакуго. Как к самому пострадавшему. Сантиметровая лента перетекает по напряженному телу змейкой. Я немного хмурюсь, думая, показалось или нет.       Нет, не показалось.       — Вот и одна из причин поломки. Твой косяк кстати. Почему ты раньше не сказал, что наручни тебе слишком большие и сползают с рук, мне непонятно и не особо интересно.       Он злобно молчит, не реагируя на мои слова. Разве что ноздри раздувает агрессивнее обычного.       — Если хочешь что-нибудь добавить туда, говори сейчас — я как раз их делаю. — и снова молчание.       — Сделай их полегче. Баку-бро, не возмущайся, для твоего же блага.       — Без проблем. — одна из нитей моментально делает пометку в блокноте, специально выделенным для Бакуго. Еще пара нитей появляется из пальцев, а несколько других перестраивают движения, двигаясь теперь по другой траектории. — Деку, ты тогда не договорил. — лента теперь резко летит к зеленому, отчего тот дергается.       — А! Точно! Сделайте подошву ботинок более прочной, но так, чтобы вес не изменился.       — Дейдара, принеси мне тот самый чертеж из соседней комнаты и покажи ему. — в ответ я слышу гулкие быстрые шаги.       — Как ты снимаешь мерки, если даже ничего не видишь? Да и вообще, кто ты и где находишься? — подает голос молчавший до этого Шото.       «Кто ты»? Меня не узнали? Я как-то подзабыл, что в Хируко мой голос искажается до неузнаваемости.       «Ничего не видишь»? Они что, действительно не заметили, где я нахожусь? С того места, где я сижу, мне открывается вся мастерская.       Откладываю карандаш, потягиваясь. Придется показаться наружу. Все равно нужно пройтись — тело сильно затекло.       Я аккуратно лавирую между хламом, выходя из груды металла и прочего. Тихо подхожу к столу, собираясь взять и от души хлебнуть кофе Дейдары.       — Как много вопросов...       Ближе всех стоял черный. Вот он и заметил меня первым.       — Воу! А ты выглядишь симпатичнее, чем я думал... Вчера тебя только Баку и видел, все-таки он тебя и подхватил, а потом нас разогнали, не дав посмотреть. Да и ты тогда весь в саже и крови был, не рассмотреть. Ты низкий. — слегка спутано говорил Киришима, жадно вглядываясь в мои черты лица. — А еще у тебя голос красивый.       Я мазнул по нему незаинтересованным взглядом.       — Проход не загораживай.       — Ой, прости!       Пока трое, что только сейчас заметили постороннего, рассматривали меня, я делаю глоток холодного напитка.       — Зовите меня Иммортал.       — А где тогда Сасори? Айзава-сенсей ведь вчера его приводил. — Шото не сводил с меня подозрительного, и одновременно какого-то очарованно-восхищенного, взгляда       Киришима весело улыбается, а лицо Мидории вытягивается от удивления. Они уже все поняли. Один Кацуки не изменился — он-то запомнил меня.       — Это прозвище. Мое настоящее имя — Сасори Акасуна.