и дико мне,

Прикосновения ладони к своей горячей щеке, кажется, только что достиг дна его бесконечности. Rihanna – Love song Чонгук раньше думал, что здорово чувствовать влюбленность как: постоянное трепетание сердца, дрожь, неконтролируемое смущение, замирания сердца, ком в горле, а сейчас понимает, что самое ценное чувство влюбленности - спокойствие. Да, сердце трепещет, но по-доброму, тихо, осторожно, воздух не перекрывает, наоборот, дышать с человеком рядом начинаешь глубже. Нет этих терзаний, ничего из груди не выпрыгивает, не мечется, только теплом обволакивает. Ничем это чувство не описать. Зря о любви не говорят, как о свободе сердца, только оковами ее обзывают. Просто что-то внутри цветет, как гибискусы, еще и эти цветы лелеют, удобряют, любуются ими, а в холода берегут пуще прежнего. Тишина сердца. Шепот души. Церковное спокойствие, посыпанное ладаном. - О чем задумался? – Раздается сонный, слегка грубоватый голос сзади, а последом со спины его охватывают, шумно вдыхая знойным, опаляющим дыханием в затылок. - О том, что изо рта у тебя несет дохлой свининой. – Ну не сказать же ему прямо, что он все эти минут двадцать бодрствования, мечтательно думал о том, как же ему повезло валяться в чужой, мягкой и приятно пахнущей постели с таким же обладателем. - И тебе доброе утро, Маугли. – Тэхен смеется, в мгновение ока вставая с постели и нажимая на загадочную кнопку, которая была прикреплена у подножья кровати. – Доброе утро, Карен. Принесите в постель завтрак на двоих, пожалуйста. - Ох, господин Ким! Я и совсем запуталась, обычно вы так рано просыпаетесь, а сегодня утром звонка не было, я и подумала, что вы ушли по делам еще утром. Сейчас все устрою, подождите минут пятнадцать. - Что это только что было? – Чонгук саркастично смотрит на парня напротив, прикрываясь одеялом. - Да-да, неплохо я устроился. У меня гигантская и ангельская койка, в которую я тебя затащил, и мне приносят завтрак каждое утро по расписанию секретарша с сексуальным голосом. – Произносит совершенно спокойно и попутно одевается в домашнюю одежду. - Ты только что назвал ее голос сексуальным? – Чонгук загибает бровь и смотрит на него как-то ревниво, не веря своим ушам. - Тебя, серьезно, смутило только это? – Тэхен не получает ответа и ему ничего не остается, как поднять руки в примирительном жесте и промолвить: Хорошо, обычный, даже неприятный голос. Особенно по утрам. Слишком громкий и высокий голос. - Я извиняюсь?! Я работаю на вас третий год, а об этом узнаю лишь сейчас. – Чонгук приоткрывает рот от изумления, сам дотягиваясь до кнопки отмены и нажимает, недовольно глядя на Тэхена. - Это было совсем не смешно. - Никто и не спорит, это было очень неловко и, даже грубовато, но я отмахнусь, сказав, что ты принудил меня сказать это. Так они проводят свое первое утро. Вместе чистят зубы, сплёвывая остатки зубной пасты. Честно говоря, Тэхен еще более несерьезный, чем сначала думал Чонгук. Он умудрился поцеловать его в макушку, все бы ничего, но вокруг его рта все было запачкано в пасте. Естественно, в итоге и все его волосы были замараны неприятными комками засохшей пасты, но Тэхен пообещал сам отмыть все в душе после еды. Это, конечно, мало успокаивало его, но допустим, это не имеет никакого значения. - Эй, номерком не поделишься? – Тэхен останавливает его у порога, доставая из кармана шорт свой мобильник. - Так у тебя он есть. – Чонгук одевает панаму, не обращая внимания на унылый взгляд блондина. Ему тоже не хочется разлучаться с ним, но у него по-прежнему есть какой-никакой дом, в котором его родные уже, возможно, заждались. - Есть. Но я хочу знать твой домашний. – Чтобы не показаться странным или, еще похлеще, помешанным, он оправдывает это тем, что может связаться с ним или его семьей, что бы не случилось. Чонгука это мало заботит, он диктует короткий номер и прощается с ним. Чонгука довозит до жилища один из лысых громил. Это жесть как напрягает, особенно после его вчерашних слов, да и вообще, с первой встречи. Но Тэхен на этом настоял, ведь его дом находится не близко. Ему как до Эвереста пешком шагать, поэтому иного выбора не было, Чонгук безгласно согласился. Всю дорогу они ехали молча, темноволосый иногда встречал его напряженное лицо в переднем зеркале, он был весь вспотевший, хмурил свой лоб, которая после становилась как тетрадочка в клетку и, самое смешное, что иногда он косил взгляд от сильного погружения в дорогу, ну или ему показалось, но Чонгук держался изо всех сил, чтобы не рассмеяться на весь салон. Ей богу, у этого громилы взгляд как у валенка, такой же тупой и пустой. Он прибывает домой, где по-прежнему тепло и светло. У миссис Дон, судя по всему, выходной день. Где-то слышится детский голос и звонкий смех, если его не подводит слух – даже не один. - Мама? – Чонгук проходит внутрь, снимая свою верхнюю одежду. Он надеется всеми Богами, что есть, чтобы от него не разило сильным перегаром. - Ох, Чонгук-и здравствуй. К нам приехали твои родственники, в детстве ты был с ним не разлей вода, они наверху. – Она не отрывает взгляд от крошечного телевизора, где идет какая-то сопливая дорама. Чон молча проходит наверх, таща свои ноги. Господи, ему это точно не снится? Визави он видит своего старшего брата – Чон Хосока. Мужчина покуривает сигарету, нахмурено разбирая ствол двенадцатого калибра, а перед ним на ковре сидит Лиен и еще один мальчик, ее же ровесник. Она перебирает свои косички, пока мальчик ей увлеченно что-то рассказывает. Девочка замечает его почти сразу, подлетая к нему и приобнимает за бедра старшего. – Я скучала, Чонгук-и, почему ты не ночевал вчера? Хосок поднимает глаза, слегка морщась от сигаретного дыма вокруг. - Эй, Чонгук-и! Неужели это мой братишка? Ты невероятно вымахал за эти пустяковые несколько лет. – Он ухмыляется, искренне радуясь его появлению. Хосок однозначно знал, что он уже дома. - Почему, черт возьми, вы все так реагируете на меня. – Чон отпускает от объятий сестренку и садится около. – Подумаешь, пять лет. - Будешь? – Он протягивает ему сигарету, но он прилежно отказывается. - Дома, вообще-то, не положено курить. Особенно при детях, придурок. - Я тебя умоляю, - саркастично проговаривает Хосок и тушит сигару, выбрасывая ее через приоткрытую форточку. – Ну, рассказывай. Прямо как и раньше, его старший брат всегда приходил со школы и откидывался назад, закрывал глаза и слушал его, пока Чонгук мог говорить обо всем угодно. Временами, младший думал, что тот и вовсе его не слушал, чувствуя себя полным идиотом, болтуном и вообще худшим собеседником, считая себя не ровней брату. Но Хосок всегда внимательно слушал, а когда между предложениями всплывали какие-то проблемы, то он постоянно решал их. Заступался за него, делал за него работу, прикрывал, даже в обычных, казалось бы, мелочах. Хосок всегда был таким, взрослым. Даже в давнем детстве, он изловчался творить детские глупости, но всегда сохранять такую некую черту, которая неволила доверять ему. Легко и просто, Чонгук мог пойти с ним хоть на край света, ограбить всемирный банк или еще что-то. И тут дело не в том, что Чонгук сумасбродный недоумок, Хосок – единственный в своем роде, с которым он волен делать все что угодно. - Я нашел своего истинного. – Резко проговаривает он. Хосок коротко смеется, не воспринимая это всерьез. – Где? В тюрьме? - Я ведь серьезно. Хосок молчит, чтобы тот прекратил трунить и рассказал о чем-то более интересном, важном. Но тишина не прерывается, а его братец все еще сидит перед ним, выжидающе хлопая ресницами. Тогда до него доходит, его выражение лица меняется сразу же, глаза распахиваются в ошеломленном взгляде, и он привстает, чтобы узнать доскональности. – Да ладно? Стой, погоди, об «истинном»? Чонгук слегка мнется, боясь, как к этому вообще отнесется его брат, но он все подробно рассказывает ему, делясь своими первыми впечатлениями, описывает ему его внешность, характер, тембр голоса. Он как ребенок влюбленно восхваляет его, словно рассказывая о своей самой любимой вещице. - Ты и не представляешь, как тебе повезло, чувак. – Хосок оживляется вместе с ним, начиная задавать вопросы и обсуждать вместе с ним. Чонгук, по правде говоря, волновался, что тот может оказаться гомофобом, не захочет слушать об этом или вообще не поверит ему. Но он так ошибался, ведь это его Хосок – его любимый брат, с которым он рос, с которым он, между прочим, в одном тазике мылся. Время близится к семи вечера, Чонгук убирает посуду после ужина, который прошел как никогда по-домашнему, уютно и беззаботно. Дети смотрят вечерние мультики, разлегшись на диване, мать ведет приятную беседу с Хосоком. Она всегда относилась к нему как к своему сыну, встречала его с улыбкой, если и дарить подарки – то только обоим. Женщина прекрасно знала, что младший всегда восхищался им и брал с него хороший пример. За это она и уважала его, ведь что бы не случилось – он всегда рядом и не оставит своего брата. У них с Хосоком разные матери, но отец у них один. К слову, о нем. Отец местная пьяница, наркоман. Всегда вел разгульный образ жизни и почти никогда не появлялся дома, лишь приходил ночами пьяный в стельку и ночевал, а днем все начиналось по новой. В этом районе его прозвали здешним бомжом, который шастается по улицам, трезвый или нет – он всегда здесь, с виду его никогда не потеряешь. Чонгук скептически относился к нему, так как должной заботы и воспитания он от него никогда не получал, внутри царило равнодушие и жалость, когда речь заходила о нем. Порой его гнобили за это в школе, обзывая его дитем пьяницы, сиротой. Он старался это тщетно скрывать от мамы, сдерживая всхлипы по ночам. На него накатывала неимоверная обида и злость от того, что он никогда не станет таким, как все остальные. Он всю жизнь скорее злился на себя, думал, что ему суждено быть таким, и, если что-то идет не так, всему виной – он сам. На следующий год его перевели в местную школу. Неизвестно, это материнское чутье или тонкие стены, но он бесконечно благодарен ей за это. - Если бы этот ублюдок и вовсе не появлялся здесь, то этим поступком бы и вправду обрадовал всю семью. – А вот Хосок его просто ненавидит. Чонгук понимает его, ведь он появился еще до того, как развалилась его первая семья. Хосок его старший сын, лишь Богу известно, что творилось внутри этой семейки, он об этом и не заикался ни разу, возможно, это больная тема для него, поэтому Чон и не поднимал этой темы. Мать смотрит на него без злости, молча берет его ладонь в свою и устало улыбается. – Ты безусловно прав. Каждый маленько дивится, ведь все эти года она отрицала эту слепую ненависть к нему и даже запрещала Хосоку обращаться к нему так. - Твой отец – ужасный человек. Я об этом знала всегда, но и боялась его не меньше. – Она опускает взгляд вниз, расстроенно рассказывая свою историю дальше. – Он мог запросто уничтожить и меня, и вас. Поэтому я старалась и не вспоминать о нем, лишний раз не провоцируя его на какие-либо действия. Этот напряженный разговор замяли, но оба брата всегда будут знать, что их мама – сильнейшая женщина на свете, которая тащила троих детей сама, растила, воспитывала, она и есть самое невероятное, что происходило в их жизни.       Чонгук решил спать на полу, в застеленном старом матрасе, с порванными пододеяльником, но сейчас его голова забита абсолютными другими вещами. Он уже не первый час лежит и глупо улыбается в телефон, часто мешкаясь и постоянно дергаясь, что якобы мешало старшему брату заснуть. -Блять, уже третий час, может ты уже выключишь свой гребанный телефон и дашь мне поспать? – Хосок уже третий час ворчит, ударяя его подушкой по лицу. - Так отвернись, раз мешает. И вообще, отстань. Я занят. Чонгук уже до помутнения глаз устал, глаза слипаются от усталости, но он готов прочатиться с Тэхеном до утра, если тот не будет против. Они виделись еще утром, но Чонгук ужасно успел соскучился по этой мордашке. Хочется позвонить ему, услышать его бархатистый голос, обменяться ласковыми словечками и крепко уснуть, пообещав друг другу утром увидеться, коснуться друг друга и провести целый день вместе.

jk: еще не спишь? kmth: нет :)

- jk: а че так, тебе завтра не нужно по всяким делам. репетеция все дела? kmth: репетиция* - вообще-то, да. нужно много всего сделать утром.

jk: можно мне с тобой? kmth: нельзя.

jk: че -почему это ;( kmth: я к тебе заеду после обеда

jk: оки kmth: ладно, заяц, спокойных снов.

. jk: а хочешь анекдот про корову на дереве Чонгук ну никак не хочет заканчивать диалог, но ловит легкую паничку, когда тот очень долго что-то пишет в чат. Может, он написал слишком тупое сообщение? kmyh: нет, Чонгук-и. Хочу чтобы ты повалил меня грудью в кровать заломил мне руки за спину стянул до боли в лопатках надавил на шею и держал так каждый денб по минут двадцать чтобы моя ебаная осанка пришла в норму сил моих больше нет

jk: что? какая еще осанка? kmth: сори я просто щас за компом

. jk: что я только что прочитал... kmth: но можешь и рассказать свой анекдотик

jk: не, больше не хочу kmth: а что хочешь

jk: спать - споки Чонгук, наконец, вырубает свой смартфон, кладет его на свою грудь и смотрит в потолок. Он поворачивает голову, а перед ним лежит туша Хосока и его довольное лицо перед собой. - Боже, да он настоящий тролль. - Черт, ты что, все это время подсматривал? – Чонгук недовольно шипит, пряча телефон под подушку. - Идиот, как я могу спать, пока ты светишь мне в ебало своим телефоном. Я подумал, у вас там вирт намечается, вот почему ты всю ночь глаз с телефона не отводишь, дергаешься постоянно. Ей богу, если бы я не знал причины, то сломал бы тебе колени. - Что? Какой еще вирт? – Чонгук смотрит с недоумением, привставая с кровати и облокачиваясь на свои локти. Только не это. Ему даже говорить с ним стыдно, после осознания, что все это время он наблюдал за их перепиской. Там, вроде, ничего такого не было, но это все равно как-то смущающе, что его запалил старший брат, как он переписывается с другим мужчиной. - Ну что я мог подумать? О чем вообще можно болтать так увлеченно, так еще и постоянно дергаясь по матрасу? – Хосок смеется, отворачиваясь в сторону стены и укутываясь одеялом. – Ладно, неважно. Спи уже. - Извращенный придурок. – Чонгук вздыхает, ложась в постель. Но ничего страшного, завтра они снова увидятся. Чем быстрее уснешь, тем скорее наступит утро Тем скорее ты увидишь Тэхена.