Осколки чёрного зеркала

      Новый свет, Вирджиния… Так, кажется, называли её земли бледнолицые.       Дикари, безбожники, краснокожие, дикари — так они называли её народ, семью, друзей.       Дьяволица, ведьма, дикарка — так они называли её саму.       А ведь когда-то эти места она звала домом, этих людей — родным племенем. Когда-то её звали Покахонтас. Когда-то…       Индианка сжимает в руках лук и продолжает бесшумно, словно тень, красться по лесу. Здесь ей знакома едва ли не каждая веточка. Эти тропинки она вытаптывала своими ногами, об эти камни она спотыкалась в детстве, эти ветки ударяли её по плечам. Здесь — всё её детство. Здесь — вся её жизнь. Была.       Деревья впереди редеют, и вдалеке на фоне тёмного неба, усыпанного звёздами, вырисовывается огромный силуэт поселения бледнолицых. Как они его называли? Дж… Джей… Джеймстаун, вроде. Ну и язык! Кажется, это в честь их вождя, или короля, как они его называют. Джон говорил об этом.       Так, хватит! Покахонтас едва сдерживается, чтобы не ударить себя. О чём она думает?! Зачем вспоминает о таких глупостях?! О Джоне вообще, чем меньше думаешь, тем лучше. Нельзя. Сейчас её цель совсем другая. Выследить, загнать и убить. Отомстить.       Духи великие! Думала ли она когда-нибудь, что превратится в… это? В озлобленное, разъярённое и одержимое местью существо? Могла ли предположить, что в ней умрёт та самая проказница и егоза, а родится демон мщения? Нет. Но во всём, что с ней происходит, она виновата сама. Никого больше винить нельзя. За свои ошибки надо платить.       Кого она впустила в своё сердце? Кому доверилась? Бледнолицему! Говорили же её соплеменники, что это за люди! Как только они появились на родных берегах, земля задрожала. Пришельцы валили деревья сотнями, ранили землю своим оружием из металла, рушили всё вокруг, и непонятно, ради чего. Джон говорил, что они пришли за тем, что называют золотом. И даже показал ей маленький кусочек. Покахонтас не понимала, зачем им это. Его нельзя съесть, и даже полезную вещь из него не сделаешь. Это лишь металл. Да, красивый, но не более того. Однако бледнолицые искали его с такой жадностью, с какой заблудившийся путник ищет воду под палящим солнцем. За него, теперь дочь вождя это понимает, люди из-за моря лгали, калечили и убивали подобных себе. И кто тут ещё дикарь? Покахонтас стоит, не способная шевельнуться, и лишь обезумевшим взглядом смотрит вокруг. Это ад. Пламя пожирает вигвамы, небо застилает чёрный смрадный дым, ночной воздух разрывают крики её соплеменников. Бледнолицые каким-то немыслимым образом смогли подойти к поселению незамеченными. А как только им это удалось, всё уже было решено. Увы, вооружённые копьями, дубинами и луками индейцы ничего не могли сделать против пришельцев, которые даже не подпускали их близко — странное оружие из металла с жутким грохотом разило одного воина за другим. Всё, на что были способны защитники, — лишь забрать с собой на тот свет как можно больше захватчиков. И они это делали. Истекая кровью, рыча от боли, они всё равно бросались в бой и настигали своих убийц, нанося им страшные раны, пока хватало сил. Вот только эта доблесть не могла ничего изменить. Покахонтас мечется среди горящих вигвамов и не знает, что делать. Как помочь? За спиной раздаётся женский крик, девушка оборачивается и видит, как один из бледнолицых тащит Накому* за волосы. Подруга отбивается, как может, но против высокого, крепкого и сильного мужчины ничего сделать не может. В глазах захватчика горит зловещее торжество, и это пугает до дрожи в коленях. Над полем битвы, залитым кровью, разносится низкий яростный рёв, который пронзает сердце не хуже ножа. Покахонтас в ужасе смотрит в сторону звука и видит, как её отец падает на землю. У него дыра в груди, из нанесённых ран течёт горячая кровь, разливая вокруг удушающий запах железа. — Папа! — кричит девушка, подбегает ближе, падает на колени и испуганно касается судорожно сжатой руки.       Вождь, едва открыв глаза, находит лицо дочери, смотрит с такой любовью и такой тоской, что хочется кричать. — Покахонтас, — хрипло шепчет Поухатан**, и из уголка его рта вытекает струйка крови.       Вождь делает судорожный вдох, пока дочь сжимает его ладонь в своих. Девушке всё равно, что вокруг кипит битва и она в любой момент сама может отправиться в поля великого духа. Сейчас это всё не важно. — Дочь моя… Покахонтас… — хрипит отец и в последний раз сжимает ладонь дочери.

Глаза вождя тускнеют. Навсегда.

      Вокруг внезапно становится очень тихо. Настолько, что Покахонтас слышит, как кровь шумит у неё в ушах. Отец. Её отец, которого она любила до безумия, который всегда был для неё защитой и опорой, который выдержал столько войн с соседними непокорными племенами и объединил столько разрозненных селений… Погиб. Девушка чувствует, как глаза горят от непролитых слёз. Нет! Не может этого быть! Не может этот кошмар быть реальностью! Но ощущение горячей липкой крови на пальцах и режущий запах дыма не позволяют потерять связь с реальностью, в которой её дом ровняют с землёй.       Покахонтас не сдерживает рвущийся из горла крик и вскакивает на ноги. Оглядывается вокруг, сама не зная, что именно ищет. Взгляд натыкается на оставшийся без хозяина лук, и он тут же оказывается в руках обезумевшей от горя индианки. Она не знает, что собирается делать. Она лишь понимает, что сейчас ей нужно оружие.             Девушка оборачивается и внезапно замечает знакомые до боли золотые волосы, в огне пожара горящие так ярко, что глаза слепило. В сердце вспыхивает ярость. Он тоже здесь! Он, кто говорил ей, что не хочет вражды, что желает жить в мире! Тот, кто говорил, что любит её! И вот, он здесь, громит её родное поселение, убивает её друзей и семью!       Джон замечает её и замирает на секунду. В его голубых глазах, таких пугающе-призрачных в отблесках пламени, появляются страх и неуверенность. Покахонтас так хочется схватить стрелу и пустить ему в лживое и подлое сердце, но тут её руку обжигает болью. Засмотревшись, она потеряла бдительность, и один из бледнолицых выстрелил в неё, попав в плечо. К счастью, раскалённое железо лишь слегка задело плечо. Эта боль отрезвляет девушку и охлаждает разгорячённый разум. Покахонтас оглядывается и понимает, что пора бежать. Её племя всё уничтожено. Остались лишь пара самых крепких воинов, но и они изранены, долго не продержатся. Даже несчастных детей пришельцы не пожалели — все, даже самые маленькие ребята, лежали в лужах собственной крови. Не осталось никого. Если она сейчас не уйдёт, то погибнет, и её родные останутся неотомщёнными. Эти захватчики пойдут дальше, к другим племенам, их друзьям и союзникам. Тогда снова польётся кровь. За этими бледнолицыми придут другие, и этот прекрасный край превратиться в ад на земле. Нет, она должна это остановить. Но для этого сначала придётся исчезнуть.       Поэтому Покахонтас, дочь мёртвого вождя уничтоженного племени, в последний раз окидывает взглядом родную деревню, разворачивается и бежит.       Воспоминания снова накатывают и душат. Покахонтас лишь прижимается спиной к дереву и всматривается вдаль, стремясь разглядеть, нет ли поблизости кого-то из бледнолицых. Что-то задевает ладонь индианки, и та опускает глаза. Это маленькое растение, но один его вид заставляет сердце радоваться. Этот небольшой куст — настоящее послание от духов. Бабушка Ива говорила о нём. Даже капля его сока очень ядовита. Девушка опускается на колени, быстро срывает несколько листьев, рвёт их и смазывает выделившейся жидкостью наконечники стрел. Это, если и не убьёт, то причинит немалые страдания. Те, которые они заслужили.       О да, за последние дни она стала настоящим кошмаром для этих чудовищ. Злость дала ей силу. А уж на навыки маскировки она никогда не жаловалась. В душе не осталось страха. В том числе и боязни убить. На её руках уже кровь шести бледнолицых. На вид такая же, как у её народа, но по сути совсем иная. Наконец-то она подходит к форту. У неё нет чёткого плана. Одна она с целой сворой этих шакалов ничего не сделает, понятное дело. С одной стороны, можно просто убить тех, кто сейчас стоит на страже, и убежать. Всё равно бледнолицые не смогут вечно сидеть под защитой своих стен. Им придётся выйти и отправиться хотя бы за водой, не говоря о припасах. А как только они хотя бы близко подойдут к скалам или лесу, им от неё не спастись. Они зайдут на территорию врага, а это непростительная ошибка. Но это долго. Очень долго. В то же время, слухи о том, как люди здесь умирали один за другим, могут отвадить отсюда других — наверняка пойдёт легенда о каком-нибудь проклятии, лежащем на этих землях, тем более, что тут погубили целое племя индейцев, так что основания для таких мыслей будут.       Внезапно Покахонтас слышит шаги и замирает, прячась в тени. Звук всё приближается, и в темноте, едва разгоняемой факелом, она видит одного из пришельцев. Он озирается по сторонам, явно подозревая, что за ним следят, и сжимает оружие. В голове индианки мгновенно созревает план. Она бесшумно вынимает стрелу, натягивает лук и, задержав дыхание лишь на мгновение, отпускает тетиву. Та лишь едва слышно звенит в ночном воздухе. Наконечник вонзается как раз в шею мужчины. Смерть не мгновенная, но быстрая. А главное — всё тихо.       Девушка поднимает упавший факел и, старясь быть незаметной пробирается на стену. О, как удачно! В этом месте как раз стоят несколько сооружений, напоминающих вигвамы, так близко друг к другу! Лёгкое движение руки — и факел отправляется на крышу домов захватчиков. Пламя вспыхивает мгновенно, и душа отзывается восторгом. Гори, гори, огонь! Пожирай их дома, как пожрал её родную деревню! Уничтожь то, что никогда не должно было появиться здесь!       Поселенцы быстро просыпаются и с криками бегают вокруг, пытаясь понять, что делать. И этот хаос — именно то, что нужно. Покахонтас выпускает ещё несколько стрел, и каждая достигает цели. Ещё четверо извергов корчатся на земле. Не все раны смертельны, но яд быстро исправит это упущение. Наконец бледнолицые замечают незваную гостью и хватаются за ружья, быстро прячась за хоть какие-то преграды. Индианка же спрыгивает со стены и мчится в лес. За рёвом пламени и грохотом оружия она едва слышит окрик «Покахонтас!».       Она убегает, но вскоре слышит, что кто-то следует за ней. Даже не видя, она сердцем узнаёт его — Джон Смит. Постепенно сбавляет темп, почему-то уверенная, что это нужно сделать. Запрыгивает на невысокий булыжник и резко оборачивается, кладя стрелу на тетиву. Джон выглядит уставшим и напуганным. В какой-то момент девушке даже становится его жалко. Но лишь на мгновение. — Покахонтас, прошу, послушай меня, — шепчет он дрожащим и хриплым голосом. Девушка молчит, по-прежнему крепко сжимая оперение стрелы. — Покахонтас, я не знал, что они пойдут за мной! Я говорил им, чтобы они не трогали вас, клянусь!       Его небесные глаза смотрят, кажется, прямо в душу, умоляют поверить. И Покахонтас, та, прежняя непоседа и егоза, поверила бы. Только той Покахонтас больше нет. Есть лишь дикарка с луком, сожжённой дотла душой и тенями соплеменников, погибших из-за её доверчивости, за плечами. Бледнолицые принесли в этот мирный и прекрасный край лишь раздор, смерть и разрушение. Духи шепчут, и девушка слышит их голоса, сердцем чувствует. Если так пойдёт и дальше, если она ничего не сделает, сюда придут и другие, а за ними ещё и ещё. Её родные земли начнут гнить заживо, чахнуть и умирать, раздираемые междоусобицами.

Нет, она этого не допустит.

      Индианка подходит чуть ближе к мужчине, слегка склонив голову на бок. Совсем как когда-то, будто сотни лет назад, когда они только познакомились. Он делает шаг навстречу, облегчённо выдыхая. Кажется, он готов её обнять, прижать к себе, поцеловать, будто ничего не было, будто не он стоял и смотрел, как его соратники вырезали её племя. Глупец, каких свет не видывал.       Девушка резко отпрыгивает назад, быстро натягивает тетиву и стреляет прямо в сердце. Ну, по крайней мере, оно должно быть там. Голубые глаза испуганно распахиваются, лицо становится ещё бледнее. Джон несколько секунд стоит, не дыша, словно не понимая, что произошло, и валится на землю. Покахонтас подходит ближе, спокойно и бесстрастно наблюдая. Она знает, что яд уже смешивается с кровью и с ней разбегается по венам. Чужаку осталось недолго. Он смотрит ей в лицо, то ли с вопросом, то ли с укором. Впрочем, это не важно. Ведь проходит ещё несколько долгих мгновений, и Джон Смит умирает. Одним чудовищем в мире меньше.       Покахонтас разворачивается и уходит. Машинально пересчитывает стрелы. Ничего, ей хватит. На этих пришельцев уж точно. А потом она сделает ещё. И найдёт яд, конечно. И пусть только кто-то попробует высадиться на её родные земли. Она уже запачкала руки в крови, даже в крови того, кого когда-то любила. Так что теперь у неё даже сердце не дрогнет.

      Это её дом, и она его защитит. Её племя сможет ею гордиться.

      Если бледнолицые появятся здесь снова, она не станет ждать, пока они снова начнут крушить всё вокруг. Она станет кошмаром для этих нелюдей, что прибывают в чужие земли и разоряют их ради бренных и бессмысленных вещей. Она покарает чудовищ, готовых на любые преступления ради кусочка презренного металла, который для неё, дикарки, не стоит и гроша.