chinese lessons

– Вау, Джисони, второй уровень! И всего за год, – глаза Джехена, кажется, светятся от счастья и гордости, – вот видишь! А говорил, что нет способностей к языкам, – Чон, еще немного покрутив в руках языковой сертификат, где гербовая печать и почти все утопает в иероглифах Поднебесной, возвращает Паку, не в силах перестать улыбаться. Сам Джисон же только и может, что прикладывать уже холодные ладошки к горящему пламенем лицу. Пусть Джехен и действительно рад за своего донсена, а его искренняя улыбка открывает взор на очаровательные ямочки на щеках, Джисон не может ничего поделать со смущением, которое топит его, стоит ему получить похвалу. Пусть и совершенно заслуженную. – Хен, ты же помнишь, что с разговорной частью у меня все еще совсем плохо, – Джисон спешно прячет сертификат обратно в рюкзак и безуспешно пытается согреть ладони уже об картонный стаканчик с капучино. – И языковой китайский экзамен я бы не смог сдать, даже на начальном уровне, – с грустной улыбкой качает головой Джисон, отпивая напиток с ароматом лесных орехов. Спасибо Марку, который, по сугубо личному мнению Пака, делает лучший капучино во всем Сеуле. Джехен хмурится, постукивая пальцами по деревянному столику, за которым они расположились в кофейне, и напряженно оглядывает друга: – Это тебе так кто-то сказал или это ты сам не уверен в своих силах? – Кун-гэ говорит, что это от нехватки практики, – пожимает плечами Джисон, – он мне предлагает все время записаться в их разговорный клуб, но ты же знаешь, что я не люблю такой… формат… – Пак мнется, кривясь, и Джехен перебивает его мягким: – Все нормально, я понимаю тебя. Не первый день знакомы все-таки, – и слегка сжимает его ладонь в своей. Джисон хмыкает. – На самом деле, он недавно мне сказал, что у него появилась какая-то идея. Ну, как решить мою проблему с неразговорчивостью в китайском. Взгляд Джехена тут же светлеет: – О, вот видишь! Уверен, он что-нибудь придумает. Кто знает, может уже через месяц-другой будешь мне вовсю рассказывать о том, как прошел твой день, на китайском, – лицо парня приобретает загадочное выражение, и Джисон слегка пихает его в плечо: – Да ладно, скажешь тоже! Китайцы, конечно, могут все, но тем не менее, – он неловко чешет затылок и смеется. Джехен тут же подхватывает его смех. Они сидят в уютной кофейне еще пару часов, делясь друг с другом историями, что случились за прошедшие пару недель, пока вокруг них снуют другие посетители заведения, а каждый уголок окутывают мягкие мелодии акустических инди-песен. За окном еще пока догорает пламенем побледневших и почти совсем опавших листьев октябрь, но Джисон все равно ждет, когда наконец начнется вся эта немного нелепая предрождественская суета, а в колонках будут играть те самые приевшиеся и такие любимые новогодние хиты. Он мало кому это говорит, но ему нравится эта атмосфера – даже если в глубине души того самого праздничного предвкушения не ощущает. Когда Джисон уже бредет в сторону дома, то вновь думает о всех недавно приключившихся событиях. Уже прошел год, как Пак Джисон впервые пришел в языковой центр, который на тот момент только открылся в их университете. Джисона туда позвал его приятель Чон Сончан, и Пак согласился из чистого любопытства. Сам Сончан тогда отправился на курсы японского, мол, «давно мечтал его выучить», на что Джисон ехидно хмыкал, прекрасно зная, что это «давно» началось ровно в тот день, когда Чон познакомился с Осаки Шотаро – студентом по обмену из Страны восходящего солнца. Джисон, немного поколебавшись и здорово испугавшись сочетания нескольких азбук и кандзи в японском, все же остановился на изучении китайского языка. Там его встретил совсем молодой, но очаровательный Цянь Кун, который наотрез отказывался принимать обращение к себе как к учителю – «лаоши» – и просил называть его просто Кун-гэгэ. Джисон не знает – то ли внимательный и действительно увлеченный своим делом учитель зажег в нем такой сильный интерес и рвение, или у самого Пака внутри дремало нечто, о чем он даже не подозревал. Но факт оставался фактом – Джисон с удовольствием постигал новые горизонты такого вроде бы близкого, и такого не похожего на корейский языка. На его столе аккуратными или не очень стопками лежали прописи, которые он всегда берет с собой для занятий в свободное от основной учебы время, а в наушниках часто стали звучать подкасты и различные упражнения для тренировки понимания на слух. Джисон быстро зарабатывает славу трудолюбивого ученика, и Кун даже шутит, что сам Конфуций мог бы гордиться им. И все, казалось, было здорово – ему нравилось в китайском языке почти все, даже это жуткое произношение и та бешеная скорость, с которой носители общаются между собой, умудряясь понимать друг друга. Написание иероглифов становится чем-то вроде медитации, а грамматика китайского, на удивление, для него оказывается куда проще, чем в том же английском языке. Но, как это всегда и бывает, ложку дегтя все же кто-то забросил в бочку меда, а точнее, сам Джисон. Потому что он, будучи в силах читать и понимать незатейливые тексты, различать то, что своим мелодичным голосом говорит Кун, совершенно теряется, стоит учителю попросить его рассказать что-то о себе на китайском или поработать с кем-то в паре. Это так глупо, думает Джисон – он знает некоторые вещи и может легко их понять, написать от руки, но не сказать вслух. Стоит ему открыть рот, как все тона забываются, слова разбегаются кто куда, а уж если на него смотрят внимательно – а так всегда все делают – он хочет просто провалиться под землю и мычит только по два-три слова, будто это не он знает уже целых триста таких. И почему нельзя как-то без этого живого общения? Или хотя бы через те же соцсети? Джисон понимает, что звучит нелепо. Но все равно бросать занятия не планирует. Кун улыбается и говорит, что все поправимо, и Джисон хочет ему верить. На следующем занятии Цянь просит его задержаться ненадолго. – Я знаю, как тебе помочь, – сообщает он, когда все студенты расходятся, и в пустом кабинете остаются только они вдвоем, – тебе нужны индивидуальные занятия. Джисон непонимающе округляет глаза: – Кун-гэ, но разве ты не говорил, что слишком занят и потому никому не даешь индивидуальных уроков? То есть, почему именно сейчас и… – Не со мной, – парень напротив качает головой, слегка усмехаясь, – но я знаю, кто может с тобой позаниматься. И при этом совершенно бесплатно. Лицо Куна озаряет почти победная улыбка, пока Джисон моргает в полном непонимании. Это какая-то шутка? Кун тихо смеется и спешит объяснить: – Одному моему другу в рамках педпрактики нужно проводить занятия в течение месяца-двух, заниматься с кем-нибудь – в группе или индивидуально. И я подумал, что это могла бы быть отличная идея – чтобы он занимался с тобой. Поможете друг другу, так сказать, – и подмигивает. Джисон пытается переварить обрушившуюся на него информацию в течение полминуты, а затем осторожно уточняет: – Думаешь, это поможет? Ну то есть… – Пак неловко косится в сторону, сжимая руки в кулаки. – Даже с тобой у меня не получается начать нормально говорить по-китайски. Кун немного молчит, мысленно соглашаясь с аргументом, а потом вдруг смотрит почти умоляюще: – Просто попробуй. И ты не думай, – тут же машет он руками, – я тебя прошу не просто сделать одолжение ради меня, ни в коем случае. Я правда хочу помочь, и, быть может, тебе просто нужен другой человек и другой подход. Я уверен, ты не пожалеешь, – тот вновь ослепительно улыбается, и Джисон сдается, кивая. В конце концов, это правда – он действительно ничего не потеряет, а там… Кто знает, конечно. – Отлично! – хлопает в ладоши Кун, и в следующую секунду раздается стук в дверь. Джисон поворачивает голову в ту сторону, чтобы увидеть темноволосую – в контраст выжжено-белой у Куна – макушку. Следом за ней показывается невысокий парень, и Цянь вскакивает со своего места: – Ехей, проходи, а мы как раз тебя и ждем! – незнакомец, помявшись пару секунд, заходит в кабинет, и Джисон тут же подрывается со своего места, слегка кланяясь. – Ой, ты чего, – вдруг раздается голос незнакомца вперемешку с негромким, но очень звонким смехом. Джисон поднимает голову, глядя теперь на своего нового учителя в упор. Тот протягивает ему ладонь и задорно улыбается: – Мне Кун сказал, что я всего на год тебя старше, так что давай без этих формальностей. Меня Чжон Чэнлэ зовут, кстати. – Пак Джисон, – кашлянув, представляется в ответ Джисон и пожимает чужую руку. Чэнлэ кажется рядом с ним таким крошечным, а его ладонь и подавно, и это отчего-то вдруг умиляет Пака. Он думает, что, быть может, Кун и прав, и заниматься со своим сверстником ему будет немного проще. Пак отвечает на улыбку, слегка смущенный тем, что его разглядывают в упор с живым любопытством. – Рад познакомиться с тобой, – произносит он на китайском. Даже почти не запинаясь в комбинации разных тонов. Чэнлэ округляет глаза: – О, – он поворачивается к Куну, – ты разве не сказал, что ему трудно говорить вслух на китайском? Пак чешет затылок, чувствуя, как немного краснеет, а Кун вновь смеется: – Вполне возможно, что я ошибался весь год, – и подмигивает Паку. Чэнлэ хихикает в ответ, а Джисону хочется не то закатить глаза – ну, в самом деле, хоть что-то сказать он все же может – не то сбежать вовсе от этой смущающей ситуации. Наконец, перестав смеяться, Чэнлэ предлагает Джисону обменяться контактами в какаотоке и попозже обсудить удобное время и место занятий. Паку все еще неловко, его пальцы пару раз не попадают по экрану телефона, но Чэнлэ терпеливо ждет, продолжая внимательно смотреть на него. Кун что-то ему быстро бормочет на китайском, хихикнув – Джисон не может разобрать. Но зато Пак успевает заметить, как Чэнлэ шикает и пихает его в плечо, кажется, смущенный чужими словами. Джисон не может не признать нового знакомого забавным. И довольно милым, чего греха таить. Особенно эта улыбка – Джисон еще несколько раз, пока он собирает вещи и прощается с ребятами, отмечает это. Чэнлэ улыбается ярко, но это совсем не похоже на Куна – улыбка Чжона не такая широкая, немного с хитринкой, может, даже с легкой усмешкой, но от того не менее очаровательная. А может, Джисону все это показалось, потому что – ей богу – они знакомы буквально пять минут. Чуть позже Джисон не единожды сможет убедиться, что ему совсем не показалось. Они договариваются заниматься по средам и субботам у Джисона дома. Пак отчего-то немного волнуется, когда приглашает Чэнлэ в свою комнату и дает немного осмотреться. – У тебя здесь очень уютно, – резюмирует Чжон, вытаскивая учебник в цветной обложке и какую-то немного потрепанную тетрадку. – Спасибо, – и не говорить же ему, что он потратил добрых полтора часа, дабы привести здесь все в порядок? Не то, чтобы он был таким неряхой, но… В грязь ударить все равно не хотелось. Чэнлэ аккуратно раскладывает свои вещи на столе, а Джисон внимательно наблюдает за ним, присаживаясь на стул и доставая свои письменные принадлежности. На самом деле, Паку безумно интересно, как именно будет проводить свои занятия Чэнлэ, ведь сам Чжон толком ничего не объяснял, когда они до этого пару раз немного переписывались. Джисон вчера даже пытался сам с собой разговаривать на китайском, чтобы немного подготовиться и не опозориться от волнения. Все-таки первое впечатление от Джисона у Чэнлэ в момент знакомства осталось хорошее, хотелось, чтобы так было и дальше. Да и Куна расстраивать тоже было бы неловко. – Эм, начнем? – Чэнлэ заканчивает с приготовлениями, смотрит выжидающе, и Джисон кивает. Надеясь, что не выглядит совсем потерянным. Их первое занятие проходит под свист ветра за окном, которое распахивается неожиданно, заставляя Чэнлэ вздрогнуть. Погода решает портиться слишком резко, и Чжон предлагает начать их беседу именно с этого. Джисон хмыкает под нос. – Что? – Чэнлэ недоуменно хмурится, а Джисон спешно качает головой: – Я думал, мы начнем с чего-то вроде того, сколько мне лет или какое у меня хобби. – Можно и так, – Чжон беззаботно пожимает плечами, – но это можно всегда спросить, а погоду обсудить легче – вот сейчас гляди и описывай. Ну, – он осекается с понимающей улыбкой, – настолько, насколько можешь, конечно. Самыми простыми словами. Джисон молчит. Поворачивается к окну и внимательно смотрит. Что он может сказать? За окном столько всего – там золото из листьев утекло, холодно так, что не хочется выходить теперь до самой весны. Ну, или хотя бы пока снег не укроет все пушистым одеялом. С другой стороны, в приятной компании никакая погода не будет казаться плохой – по крайней мере, так Джисону говорили его друзья. Пак чувствует на себе внимательный взгляд, однако Чэнлэ не подгоняет его, не прерывает молчания, повисшего между ними – Джисон вдруг осознает, что оно даже не выглядит неловким. Будь он с Куном или среди других ребят – наверное, давно бы уже начал нервничать. Он делает вдох. – А если это будет совсем кратко? – Ничего страшного, – Чэнлэ выглядит расслабленным и едва заметно улыбается. Ободряюще. – Ну… Сейчас холодно, – начинает, наконец, Джисон. Это действительно настолько кратко, настолько возможно, и этим, конечно, нельзя ограничиться. Думай, Джисон, думай. – Сейчас октябрь, но мне уже очень холодно, – кажется, это было немного лучше. Джисон останавливается, пытаясь поймать вновь убегающие мысли, чтобы попытаться их как-то описать. Он не должен опять облажаться, ужасно не хочется. – Хорошо, Джисон, – Чэнлэ улыбается чуть шире, и Джисон думает, что это хороший знак. – Значит, ты не любишь холод? – спрашивает Чжон, и Джисон успевает отметить, что у того интересное произношение, а его китайский звучит чуть более шипящим, чем у Куна. Джисон вновь останавливается. Это дежурный вопрос, он может ответить на него что угодно – в конце концов, его пытаются всего лишь разговорить. Но он задумывается отчего-то на самом деле – он не любит сам холод? Или скорее чувства, которые у него возникают, стоит дню стать таким коротким, что настольная лампа тебе почти заменяет солнце? – Я не знаю, – спустя еще пару мгновений вздыхает Джисон. – Это тоже ответ, – соглашается Чжон, и до Пака только тогда доходит, что пусть он и сказал «не знаю», но сказал это на китайском. Это ведь тоже считается? Кажется, он даже выдал это, не задумываясь. Джисон отворачивается от окна и смотрит на Чжона. Он не должен так волноваться. В конце концов, Чэнлэ – такой же студент, как и он. Пак думает, что было бы неплохо им подружиться. Он делает еще один вдох. – А ты любишь холод? Когда Чэнлэ отвечает – чуть медленнее и простыми словами, с понятными конструкциями – он выглядит умиротворенным, и его настроение невольно передается Джисону, заставляя, наконец, немного расслабиться: – Только когда я с друзьями. Потому что когда я с ними, мне всегда тепло. Джисон немного удивлен такой простой искренностью. Он не знает, насколько это нормально говорить, но все же произносит: – Надеюсь, с тобой мне тоже будет тепло. Чэнлэ сначала тихо смеется, а затем его лицо смягчается. Взгляд становится чуть пронзительнее: – Я тоже надеюсь. Когда ноябрь вступает в свои права, и все вокруг начинают то и дело по обыкновению прогонять этот странный, такой неуклюже-неприветливый последний месяц осени, Джисон вновь сидит в любимой кофейне с чашкой капучино. С их первого занятия прошло всего пару недель, и Пак не даст соврать, что его жизнь начала действительно меняться. Нет, она не перевернулась вверх дном, но само появление Чэнлэ стало какой-то важной отправной точкой – словно какой-то кусочек мозаики спешил догнать его, чтобы правильно завершить этот год. Чжон не делал ничего особенного, чтобы заставить Джисона заговорить. Он задавал ему обычные вопросы – о погоде, о том, как он себя чувствует, всегда просил говорить, если тот устал или хочет сделать перерыв. А еще Чэнлэ совсем не требовал все время говорить только по-китайски и оказался очень рад обычному общению. Сначала немного неловкое и банальное, а потом легко перекочевавшее в какаоток и жизнь за пределами обычных уроков китайского – кажется, у Джисона действительно появился новый друг, и он бы слукавил, если бы сказал, что не рад этому. Чэнлэ ему понравился сразу, глупо было отрицать. Это оказалось так просто, будто они давно должны были встретиться, а долгожданное знакомство лишь по какой-то глупости откладывалось. – Знаешь… Иногда я прямо-таки забываю, что у нас с тобой вообще-то занятия, – смеется как-то в один из вечеров субботы Джисон. Сегодня Чэнлэ поделился, что нашел комиксы, которые давно хочет прочитать, и Джисон, уже гораздо более увереннее, чем прежде, рассказывал, что когда-то читал их по Людям Икс, но фильмы ему все же нравятся больше. Сейчас же они снова перешли на корейский, и теперь это была всего лишь обычная дружеская беседа. – А тебе точно засчитают наши с тобой посиделки как практику? – Конечно, засчитают, – фыркает Чэнлэ, – в самом начале ты едва мог вслух произнести, какое сегодня число и что ты любишь есть на завтрак, а сегодня мы уже с тобой спорили, что лучше – читать или смотреть фильмы. Прогресс налицо. – Кун так рад за меня, – Джисон смущенно руками лицо прикрывает на секунду, – а ведь я ничего такого не сделал. Это все благодаря тебе, – он смотрит на Чэнлэ, и взгляд его становится серьезнее. Чжон неотрывно смотрит в чужие глаза несколько мгновений, а затем он опускает голову. Паку вдруг кажется, что Чэнлэ покраснел. – Я ничего такого не делал, правда, – он поднимает глаза и смотрит перед собой, – я просто хотел, чтобы ты расслабился и перестал так нервничать. Вижу же, что ты много знаешь, просто… Боишься ошибиться, показаться неумелым. – И это тоже, – соглашается Джисон, прикусывая щеку, – а еще потому что я не очень легко схожусь с людьми. Я интроверт, не как ты, – и грустно улыбается. Чэнлэ усмехается: – На самом деле я совсем не экстраверт. Вот у нас в университете есть один парень, его Донхек зовут – вот он да, самый настоящий экстраверт, просто ух… Знаешь, Джисон, я ведь тебя в чем-то даже понимаю, – взгляд Чжона немного рассеянно проходится сначала по комнате, а затем по лицу Пака, что сидит совсем рядом. – Сколько ты уже живешь в Корее? – Мне было тринадцать, когда отцу предложили здесь работать. И на тот момент я знал только два слова на корейском – «здравствуйте» и «извините». Все мои друзья остались в Шанхае, и здесь не было никого. И труднее всего мне было с кем-то заговаривать, – уголки губ Чэнлэ дергаются вверх, и Джисон участливо кивает, – потому что страшно. Откроешь рот – и засмеют. И только потом я понял, что если буду молчать, то совсем один останусь. В какой-то момент я подумал, что лучше уж попытаюсь говорить и останусь один, чем не попробую и буду страдать дальше в неизвестности. Ошибаться страшно, насмешки получать неприятно, да. Но быть совсем одному все-таки страшнее. Джисон слушает внимательно и чувствует, как что-то внутри сжимается. Он не ожидал, что Чэнлэ так просто откроет ему душу. – Иногда тебе следует просто попробовать, и это тоже хорошо, – Чжон вновь пробегает по его лицу взглядом, а Джисону, кажется, нравится за этим наблюдать. Чэнлэ по-китайски говорит не так медленно, как раньше, и Паку приятно осознавать, что они понимают друг друга. – Думаю, да, – и дело не только в китайском. Когда выпадает первый снег, Джисон впервые за несколько лет радуется этому, как ребенок. Он спешит выложить в инстаграм фотографию веток, примеривших белоснежные муфты, и подписать ее по-китайски, что-то совершенно обычное вроде «как красиво». Чтобы спустя несколько минут увидеть лайк от Чэнлэ, который потом обязательно позвонит, чтобы фыркнуть якобы недовольно в трубку, мол, неужели нельзя было написать что-то более оригинальное? Джисон идет домой после пар, у него такое приподнятое настроение, и он не знает точно – от красоты ли вокруг или от чужого шутливого ворчания, причитающего «Пак Джисон, мой руководитель будет недоволен, если узнает, что мой ученик до сих пор не может сказать, насколько прекрасен первый снег». Пак прыскает, качает головой и, засмотревшись на то, как кучевые облака медленно ползут по серо-белой глади неба, выдает: – Так же прекрасен, как и ты. По ту сторону трубки вдруг наступает тишина, а Джисон моргает несколько раз, вдруг понимая, что это звучало слишком двусмысленно. Он только хочет открыть рот, чтобы неловко отшутиться, но спотыкается о внезапно оказавшуюся под ногами ветку. – Джисон? Джисон, ты в порядке? – обеспокоенно тараторит Чэнлэ, когда вдруг слышит странный грохот. Пак, едва не пропахав носом асфальт, готов не то провалиться сквозь землю, не то рассмеяться в голос. – Прости, я… Чуть не упал, – и нервно хихикает. – Боже, Пак Джисон, – вздыхает Чэнлэ, – твои конечности однажды тебя погубят. Я испугаться успел, дурак. Они смеются, пока сердце Джисона бешено колотится. Снежинки вновь начинают приземляться на рукава его куртки, а лицо вдруг накрывает тень. – Когда ты сдаешь свой отчет по занятиям со мной? – спрашивает он, пока цифры на светофоре напротив красными огнями ведут обратный отсчет. – Ой, – Чэнлэ на секунду задумывается, вспоминая, – уже на следующей неделе, да, – его голос становится немного тише. – Надо же, так быстро время пролетело… – Да уж, – эхом соглашается Джисон, когда светофор наконец загорается зеленым. До его дома остается совсем чуть-чуть. До Рождества – чуть больше недели. И ровно столько же до того момента, когда Чэнлэ больше не нужно будет заниматься с Джисоном. Они же договаривались просто помочь друг другу, да? Должны ли они общаться после этого? Будут ли? Когда Чэнлэ готовит свой отчет, параллельно сдавая зачеты, Джисон официально становится лучшим студентом языкового центра в своем университете. Кун сияет от гордости за своего ученика и смеется, что, видимо, ему пора уступить свой пост Чжону. Сончан хлопает по плечу и хитро щурится, говорит что-то про «правильную мотивацию», а Пак лишь отмахивается. И Цянь масла в огонь подливает – зачем-то спрашивает, а не говорил ли Чэнлэ о своих планах на Рождество, может, они будут отмечать вместе? Джисон непонимающе пожимает плечами. Какое Рождество? Они с Чэнлэ практически перестали общаться – очевидно же, оба заняты учебой и подготовкой к праздникам, их занятия официально закончились. Насчет всего остального Джисон и не знает уже. И Джисон, на самом деле, чертовски скучает. Вечерами ему снова становится холодно, как в былые времена, и он понимает – дело никогда не было в погоде. Ему одиноко. Ему холодно без Чэнлэ. Он сидит на кровати, закутавшись в два одеяла, тоскливым взглядом окидывая стол, на котором лежит небольшой подарок, аккуратно – Джисон потратил много времени, чтобы его неуклюжие руки смогли упаковать это красиво – обернутый в блестящую бумагу, перевязанную красной ленточкой. Джисон не знает, как теперь поймать Чэнлэ, урвать минутку у того, чтобы передать подарок. Он не знает, что говорить, ведь в голове все еще крутится тот дурацкий день, когда Пак сказал, что Чэнлэ прекрасен, как первый снег. Или один из вечеров, когда Чэнлэ позвал его к себе домой посмотреть фильм и в итоге, будучи вымотанным после занятий, уснул, умостившись у него на коленях. У Джисона тогда затекли ноги, но его это абсолютно не волновало, когда он смотрел на умиротворенное лицо Чэнлэ во сне. Кажется, тому снилось что-то приятное. Экран телефона гаснет, погружая комнату во мрак, куда едва проникают отблески уличных фонарей. «Чэнлэ, я скучаю по тебе» так и остается неотправленным. Кажется, Джисон что-то упустил. Он лежит в темноте и тишине еще с минуту, а затем, поддавшись какому-то внезапному порыву, ищет в словаре перевод одного важного слова. Они встречаются в кофейне за три дня до Рождества. Холодным вечером народу в заведении много, и Джисон забегает, чтобы всего лишь захватить свой капучино, чтобы затем укрыться в сквере напротив. Чэнлэ сидит в дальнем углу и будто чего-то ждет. Или кого-то. Джисон будто чувствует чужой взгляд. Ему на миг кажется, что Чжон мог ждать именно его, хотя они совсем и не договаривались встретиться. Они идут к скверу, не сговариваясь. Джисон отчего-то сильно волнуется, но, вопреки ожиданиям, ему совсем не неловко. Как будто и не было тех дней сухого, усталого общения. Чэнлэ хватает его за запястье. – Джисон, – в его глазах вина и что-то еще. Вроде такое скрытое и такое барахтающееся на поверхности. – Прости меня. Джисон не думал обижаться, он, наоборот, чувствует, как что-то тяжелое сваливается с груди. Его руки раскрываются сами собой, Чэнлэ будто ныряет в них. Они стоят, обнявшись, посреди тротуара, но никто из них не спешит отстраниться. Джисон слушает немного рваное дыхание Чжона и понимает, что тот сейчас заплачет. – Чэнлэ, – тихий шепот куда-то в макушку. – Я скучал. Сердце Пака ускоряет свой ритм, и он знает, что Чэнлэ это прекрасно слышит. Тот молчит несколько секунд, чтобы шепотом почти произнести: – Я тоже. Они так и стоят неподвижно, будто забыв, что такое – быть без объятий. Джисон решается спросить: – Ты свободен послезавтра? Ненадолго совсем, я хотел… – Конечно, – перебивает Чжон. Они, наконец, отпускают друг друга, но Чэнлэ все так же аккуратно придерживает его за запястье. Джисон осторожно перехватывает ладонь поудобнее. Губы Чэнлэ трогает мягкая улыбка. Чэнлэ действительно свободен. Они снова у Джисона дома, и кажется, будто Чэнлэ, как раньше, вот-вот достанет свои тетради из рюкзака, и они вновь будут говорить о погоде, спорить о фильмах и говорить о каких-то глупостях. Сегодня тетрадей нет, разговоров о погоде – тоже. Но, когда Джисон вручает томик комиксов в самодельной подарочной упаковке, сказать какую-нибудь глупость хочется ужасно. Ту, от которой смущение краской плывет по лицу, а на душе становится так дурно и легко одновременно. Глаза Чэнлэ горят огнем, когда он принимает подарок, а затем он сам заливается краской, и такое зрелище заставляет Джисона задержать дыхание. Чжон вытаскивает небольшой конверт, щедро обклеенный смешными наклейками, и протягивает Паку. Джисон находит внутри нечто, расписанное иероглифами, вензелями и милыми смайликами. – Я так долго думал, что тебе подарить… – Чэнлэ смеется, и это так звонко и трогательно, что у Джисона, кажется, крошится сердце. – В общем, – он делает взмах рукой, продолжая краснеть, – это абонемент. Для занятий разговорным китайским со мной. И… Прости, – он закрывает лицо руками, отчаянно пытаясь спрятаться за привычной усмешкой, – это так глупо и по-детски… – Срок действия? – негромко и совершенно серьезно спрашивает Джисон. Чэнлэ непонимающе хлопает глазами. – Что? – Срок действия абонемента какой? Чэнлэ почти давится воздухом, а затем его губы ползут в улыбке. – Бессрочно. И абсолютно бесплатно. Если ты согласен, конечно. Джисон тихо усмехается, облизнув губы, а затем качает головой. – Нет, бесплатно нельзя. Я должен внести хотя бы первый взнос, – он с хитрой улыбкой склоняет голову набок, а затем совсем чуть-чуть наклоняется вперед. – И какой же? – поднимает одну бровь Чэнлэ, оказываясь еще ближе. – Поцелуй. – Мы с тобой не учили такого слова, – рвано выдыхает в губы Чжон. – Я знаю, – кивает Джисон, и его взор переполнен коктейлем из нежности и тепла. – Ты против? У Чэнлэ подкашиваются колени. – Нет, – и он сам тянется к чужим, нет, таким родным рукам, долгожданным губам. К Джисону, который лучше любого подарка на Рождество, который обнимает так, будто в мире нет ничего более важного. Который целует так, что хочется раствориться в этом моменте и никогда не открывать больше глаза. Который обязательно потом скажет три самых главных слова – на всех языках, на которых сможет. И кому Чэнлэ, наконец, признается. Что заметил его давно, на фото, что показывал Кун еще летом, что потерял голову сразу, так глупо и по-детски. И благодаря Куну, и этой педпрактике, и даже тому, что у Джисона были трудности с китайским – все это помогло им встретиться. Чтобы Чэнлэ сразу смог понять – он хочет, чтобы эти уроки китайского никогда не прекращались. А Джисон будет только рад платить за них поцелуями и теплыми объятиями. И рассказывать Джехену, практически на чистом китайском, о том, как прошел его день. Джехен был прав – китайцы действительно способны на все. Особенно во имя любви.