Лекториум

Джотаро Куджо не мог назвать себя хорошим мужем и отцом. Все в его семье складывалось как-то не так. Изначально их отношения с Мариной были завязаны на взаимном интересе, и он правда полюбил эту молодую и красивую женщину — в большей степени за характер. Марина не раздражала, не висла на нем, как другие девушки, не надоедала излишним вниманием и имела свое мнение на различные вопросы. Она не лгала и не льстила ему, чтобы понравиться, и это было достойно уважения, которое каким-то непонятным образом перетекло в симпатию. Они необычно смотрелись вместе: высокий, крепкий, темноволосый Джотаро, унаследовавший от отца строгие азиатские черты лица, от матери — по-американски широкую (пусть и редкую) улыбку и время от времени проскальзывающую во взгляде мягкость, и она — стройная и изящная, с яркими рыжими волосами, пылающими огнем на солнце, и итальянскими корнями. Марина успешно обучалась на филологическом и мечтала о красном дипломе. Она была очень общительной девушкой со множеством друзей — казалось, ее знал весь университет. Джотаро не привлекали болтуны, но она… Это было другое дело. Чем она отличалась от других поклонниц? Она не была поклонницей: она была женщиной, которую Джотаро искренне полюбил и которой готов был добиваться. Правда, он совершенно не знал, как это делается и к чему должно привести. Ему крупно повезло, что Марина разбиралась в человеческих взаимоотношениях куда лучше, чем он сам. Первые несколько лет в браке он был искренне счастлив. Свадьба прошла отлично — мама плакала, немногочисленные приглашенные друзья удивлялись, как он вообще себе кого-то нашел, а Джотаро посылал всех к черту и скромно улыбался на фотографиях. Медовый месяц заставил его влюбиться еще сильнее. Через год у них родилась дочка. Джотаро — будучи в полной растерянности, не зная, что чувствовать при виде собственного крохотного ребенка — обещал любить и защищать малышку Джолин всю её дальнейшую жизнь. И, частично, не нарушил своих обещаний. Джолин всегда обеспечивали средствами к существованию в полной мере: после развода отец посылал ей алименты и не скупился на подарки к праздникам. Может, он казался черствым и равнодушным — он просто никогда не умел выражать эмоции через слова, — но, когда дело касалось материальной поддержки, всегда старался сделать все, что было в его силах. В любом случае, он надеялся, что из-за этого Джолин будет ненавидеть его чуть меньше. Джотаро понимал, как это звучит: постоянные оправдания и задержки на учебе, длительные командировки, месяцы отсутствия дома, редкие звонки с извинениями, превратившиеся спустя годы в пустые сухие разговоры. Он был виноват и чувствовал это, но ничего не мог с собой поделать. А Марина ничего не могла поделать со своими чувствами, которые начинали постепенно угасать. Будучи молодой и — отчасти — наивной, что порой свойственно девушкам и парням их с Джотаро возраста, она все надеялась на волшебное разрешение проблемы. Иногда казалось, что все налаживается, нужно только немного подождать. Не бросать же позади все счастливые моменты, оставляя дочку без отца, а себя — без мужа? В какой-то момент Джотаро в их жизни стало так мало, что Марина просто не смогла поступить иначе. Смысла держаться за человека, все сильне и сильнее отдаляющегося с каждым днем, она не видела — и, как бы ни было больно принимать это решение, она подала на развод. Первая, потому что Джотаро, несмотря на свое якобы наплевательское отношение, все никак не решался. Отчасти ему тоже становилось страшно — и тоже не хотелось терять семью. Но приоритеты он расставил совершенно не так, как стоило бы, наверное, изначально. В двадцать семь университет остался далеко за плечами, семья все еще была целой, где-то на горизонте маячила защита докторской, а попытки наладить отношения с дочерью будто бы могли увенчаться успехом. Через три года они с женой развелись, Марина оставила Джолин у себя, а Джотаро съехал от них и долго не выходил на связь. Неудачливый в личной жизни и делах семейных, Джотаро действительно преуспевал в науке. Работе он посвящал всего себя, днями и ночами скрупулезно штудируя литературу, изучая перегруженные сложными терминами тексты, пролистывая справочники и журналы, общаясь с коллегами и выезжая в исследовательские экспедиции. Такое рвение просто не могло пройти впустую. Его всегда манил океан — темный, неспокойный, далекий и такой загадочный. Глубокая синева плескалась в глазах, стоило только взглянуть на бушующие волны, поднимающиеся над водой и разбивающиеся о берег. Иногда казалось, что где-то там, на дне, однажды можно будет навсегда спрятаться от самого себя. Джотаро притягивало неизвестное — то, до чего рука человека все еще не дотянулась, то, что можно было исследовать и то, где он мог найти ответы на вопросы. Жить по-другому было скучно и бесполезно, а быть бесполезным ему не хотелось. Но, вместе с тем, в юности переживший достаточно бурный период Куджо иногда нуждался в спокойствии, как в чем-то жизненно необходимом. Так он одновременно стремился к стабильности и бежал от нее, застрявший в этом странном цикле, не в силах что-то с ним сделать. Правильно, что Марина, в конце концов, решила покончить с этим. Джолин успешно выпустилась из школы и решила получить высшее образование — через крики, слезы и ссоры. Учиться ей не особо нравилось, но это сулило новые интересные знакомства и возможность найти хорошую работу. Мать не заставляла, однако настаивала, потому что у Куджо-младшей не было абсолютно никаких идей о дальнейшем развитии ее жизни. К этому моменту Джотаро перестал постоянно уезжать куда-то далеко и даже почти осел на месте в качестве профессора в университете. Он все еще вел научную деятельность, но теперь имел возможность тратить больше времени на дочь и бывшую жену. Если они, конечно, захотят. Ни о каком воссоединении с Мариной и речи не шло — он испытывал угрызения совести за то, как поступил, его бы не простили, и, ко всему этому, была еще одна небольшая, но весомая проблема, о которой Джотаро предпочел бы не распространяться. Он не мечтал об отношениях и новой семье — хватало родной матери, которую Джотаро изредка навещал, деда, живущего через пару штатов и Марины с Джолин. Он спокойно писал статьи, углубляясь в темы исследований даже сильнее, чем мог позволить себе раньше, но без прежнего ошалелого фанатизма. Работать со студентами оказалось не так уж и плохо. Несмотря на огромное количество непроходимых идиотов, находились самородки, чистые свежие умы и просто энтузиасты, которых приятно было видеть на лекциях. Он старался преподавать интересно, контролировал успеваемость жестко и не выделял любимчиков, считая это ужасной чертой отдельных своих коллег. Было бы неплохо, если бы его дочери посчастливилось не встретить таких на своем курсе. Говоря о дочери… Джотаро пытался. Для начала, хотелось узнать что-нибудь об увлечениях Джолин, но получалось так себе. Ей нравилась современная музыка, которую слушала молодежь, сериалы, которые смотрела молодежь, она вечно проводила время с какими-то странными парнями и девушками и у нее было две лучших подруги — Гермес и ФФ. Может, это были имена, может клички — Джотаро не особо понимал. К тому же, его не подпускали настолько близко. Зато, хотя бы, подпускали вообще. Казалось, жизнь не может повернуться круто, и все будет идти своим чередом — медленно, размеренно и спокойно. Такой ритм Джотаро предпочел бы сам для себя, такому бы, с удовольствием человека, утомленного суетой, следовал. Только он не учел одной очень важной детали — редко все происходит так, как люди планируют, и, обычно, самые крупные изменения начинаются незаметно и совершенно неожиданно. По утрам он заваривал себе кофе покрепче и отправлялся на работу с полной уверенностью в том, что в перерыв не придется бежать в одну из новомодных кофеен, окружавших территорию университета. Каждая из них выглядела по-своему симпатично, и даже маленькие ларьки с согревающими напитками могли показаться кому-то хорошим вариантом — вот только в качестве продаваемой там продукции Джотаро совершенно не был уверен, предпочитая не рисковать. Где-то заламывали цены, где-то раздражали кассиры, и везде без исключения собирались группками студенты, которых за пределами лекционных занятий и семинаров профессор не горел желанием встречать. Иногда, конечно, он испытывал какое-то, наверное, уже учительское удовольствие, разговаривая с молодыми учениками о разных вещах, но — важное уточнение — только иногда, а не каждый день. Сегодня он оплошал. День начался с того, что будильник, почему-то, не разбудил в нужное время, и это привело к тому, что Джотаро пришлось игнорировать собственную размеренную утреннюю рутину. Он, быстро, как мог, оделся, наскоро собрал вещи и привел себя в порядок, спускаясь к машине на стоянке и выезжая в направлении университета. По пути он, кажется, закрывал глаза на все правила дорожного движения, которые знал, и только чудом не угодил в лапы стражей порядка, останавливаясь у знакомого крупного здания с широкими окнами. Успел, все-таки. Отсутствия еды и живительного кофе это не отменяло — и, как ни крути, пришлось потратить время обеда на поиск подходящей ему кофейни, что только звучало просто. Казалось бы, выходишь из главного корпуса, и вокруг все усеяно закусочными, а на деле, найти такую, которая отвечала бы всем требованиям — непосильная задача, с которой профессор Куджо боялся не справиться. Взяв на вооружение самую удачную, по его мнению, стратегию, он просто отошел чуть дальше от работы и посетил первое попавшееся заведение, вывеска которого не выглядела до раздражающего уродливой. И, кажется, не ошибся. Интуиция подводила его редко. Уютное помещение радовало отсутствием огромного количества посетителей, что было даже странно для центра в обеденное время. Кофейня не пустовала, конечно, но явно пользовалась не таким огромным спросом, как остальные вокруг. А, может, это было исключением из правила, Джотаро мог только предполагать. Встав к кассе, он окликнул стоящего спиной рыжего кассира, протирающего тряпкой посуду. И, честно, стоило парню повернуться — профессор слегка оторопел, удивленно вскинув брови. Он давно не чувствовал искреннего восхищения чужой внешностью, но сейчас… Наверное, неправильно в его возрасте так пялиться на кого-то сильно моложе себя. Выпав из реальности на пару мгновений, он пришел в себя только тогда, когда понял, что губы кассира шевелятся. — Извините, так вы… будете что-то заказывать? — услышал Джотаро наконец, будто сквозь глухую пробку. Медленно качнув головой, он перевел свой взгляд на меню и примечания, выведенные аккуратным почерком на меловой доске, выбирая какую-то из классических позиций. Он надеялся, что это наваждение очень скоро пройдет.