покажи мне любовь

      — Хосок, — зовёт брата Чонгук и негромко стучит в дверь, прекрасно зная, что шатен в комнате и абсолютно ничем не занят. А если и занят, то самое время забыть об этом сейчас и просто ответить, потому старший уже через пару секунд спокойно дёргает за ручку и окидывает младшего выжидающим взглядом, застывая на месте в неком недоумении, мол, чего тебе? — Родители уехали, — со счастливой улыбкой на губах щебечет Чон, пока Хо цинично оглядывает парня с ног до головы и акцентирует свое внимание на мотоэкипировке на теле Чона и шлеме в его руках. Брат устало закатывает глаза и недовольно цокает, как бы показывая подобным образом всё своё нехотение и нежелание. Однако Гука не проведёшь, ведь он знает, что Хо тоже хочет выехать за город, а потому прямо сейчас парень просто терпеливо ожидает момента, когда весь этот цирк закончится и они наконец отправятся в путь.       — Если не хочешь, я поеду сам, — выждав короткую паузу, гордо заявляет Чонук и, повернувшись в сторону, делает шаг, однако пройти дальше бруюнету не удаётся, причём из-за руки Хосока, что оказывается на его плече. Тем не менее Чон лишь победно улыбается и несильно бьёт брата в плечо, следом издавая саркастичный смешок, дабы коротко произнести: — Давай без этого, королева драмы. Жду тебя в гараже, — быстро информирует старшего брюнет и покидает дом, спускаясь вниз по лестнице, дабы следом бросить короткий взгляд на собственное отражение в зеркале и особо счастливую улыбку, расплывающуюся на кукольных губах от предвкушения нового заезда и своего рода тренировки. Конечно же, Чон не мог просто так упустить возможность посетить площадку для мотогонок: родители уехали, а значит, расспрашивать не будут; на университет, честно говоря, плевать, ведь никаких проектов не задано, а дополнительных сегодня не было, потому Чонгук остановился на мысли о том, что этот день — прекрасная возможность развеяться и хорошенько отдохнуть.       Чонгук облокачивается копчиком на свой чёрный Y2K MTT Turbine Superbike и берёт в руки телефон, начиная листать ленту в Инстаграмме в ожидании Хосока, что, приняв приглашение, тут же натянул на себя мотоэкипировку и, прихватив с собой ключи с телефоном, быстро вышел вслед за Чоном, оповещая его о своём приходе эхом мощных ботинков, что гармонично смотрелись вместе с костюмом и тёмным шлемом в его руках. Брюнет, коротко усмехаясь и властвующе седлая мотоцикл, вставляет ключ в замок зажигания и поворачивает его, тем самым заводя байк, а затем, наслаждаясь рыком настоящего зверя, надевает на себя шлем, переглядываясь с Хосоком, что делает тоже самое, чувствуя гордость каждый раз, когда он оказывается на своей серебряной малышке Kawasaki Ninja H2R: его любимая модель.

💎

      Дорога, столь обыденная, когда ты давишь ботинками землю и дышишь пылью на обочине, порой может превратиться в совершенно гипнотическую стихию, когда ты ловишь частый ритм уходящей под тебя прерывистой разметки, щуришься от стробоскопа солнца в придорожных деревьях или неотрывно смотришь на ту самую точку на горизонте, куда уходит серый асфальт. Переднее колесо неумолимо, как стрелка часов, отсчитывающая жизнь, движет тросик спидометра, счётчик километров мерно тикает, а Чонгук делает глубокий вдох, отрываясь от руля и с особым наслаждением осматривая улицы. Они с Хосоком уже давно покинули центр города, который всегда был наполнен ненужными деталями в виде людей, машин, правил дорожного движения и всего остального, что не позволяло разогнаться почти до максимальной скорости. Тугой воздушный поток обнимает крепко, как любящий родственник, ревёт в шлеме песней полёта, и асфальт снизу — уже лишь условность, фон для нанесения разметки, придающей смыл хаосу изотропного пространства, в котором Чон летит, именно летит, а не едет, а горизонт вдали создаёт дополнительный ориентир, не давая тебе впасть в иллюзию очень долгого свободного падения.       Время хочется остановить ровно на этом моменте, когда совершенно ничего тебя не волнует, а биение сердца внутри настолько спокойно, что его стук даже не слышен сейчас: этот истошный бит заглушается до полного его отсутствия. Чонгук не думает совершенно ни о чем, а доезжая до главной трассы, которая красовалась в нескольких десятках километров от города, быстро останавливается и снимает с себя шлем, показывая охраннику, что это никто иной, как Чон Чонгук со своим братом Чон Хосоком, что, также также получив удовольствие от короткой поездки, тормозит и слегка кивает, тем самым приветствуя мужчину.       Сейчас брюнету не хотелось строить из себя того, кто выше: честно говоря, сейчас ему было не до этого, да и к тому же грубить людям просто так не было в его принципах. В конце концов, его пропускали на трассу для мотогонок, а остальное ему было не нужно.       Чонгук смело давит на рукоятку управления дросселем, рассекая воздух, а затем, попадая в небольшой дрифт, но умело управляя мотоциклом и будто сливаясь с ним в одной целое, возвращается в прежнее положение, выезжая на прямую линию финиша. В глазах чертики играют, когда он видит перед собой Хосока, что, совершенно не боясь, застывает на месте, опираясь ногой о землю и держа что-то в руках, не отрывая от этого предмета взгляда: он будто и не видит того, что Гук едет прямо на него. Брюнет, пусть и мысленно удивляется такому доверию, всё же поджимает задний тормоз до момента лёгкого просаживания, а затем плавно, но сильно нажимает на передний тормоз, тем самым стирая резину и останавливаясь в тридцати сантиметрах от брата.       — Сколько? — на одном дыхании спрашивает Чон и снимает с себя шлем, не отрывая любопытного взгляда от Хосока, что, слегка улыбнувшись, поднимает голову на парня и сбрасывает время, протягивая секундомер брюнету.       — Пятьдесят две секунды. Сбавляешь обороты? — интересуется старший с усмешкой на губах, проявляя таким образом беспокоёство: Чонгук с появлением Тэхёна вообще стал сам на себя не похож.       — Чёрт, — рявкает Гук и, зачёсывая волосы назад, берёт в руки секундомер, кидая злобный взгляд на циферблат. — Давай, теперь твой черёд, — кидает младший, не желая говорить о собственной рассеянности, на что шатен лишь легко усмехается и надевает на себя шлем, подготавливаясь к заезду.       — Смотри и учись, тормоз, — гордо язвит Хосок, на что Гук корчит недовольную моську, передразнивая старшего и мысленно позволяя себе оправдаться. Чонгук просто сегодня не в духе и ему нужно размяться чуть подольше, вот и всё.       — Пятьдесят две секунды, — раздаётся голос сбоку от Чонгука. — Не плохой результат для такого «зверя», — уже подойдя ближе говорит незнакомец, выдыхая никотиновый дым и осматривая чужой мотоцикл. — Y2K MTT Turbine Superbike. Самый мощный и дорогой серийный мотоцикл, 320 лошадиных сил с объёмом бака в 34 литра, — хмыкает брюнет, делая затяжку. — Повезло тебе с таким красавцем.       — Повезло? — Чонгук иронично хмыкает и даёт Хосоку сигнал о том, что он нажал на секундомер, после чего брат мгновенно срывается с места, а рык мотоцикла мелодичным эхом разносится по всей трассе. — Я так не думаю, — наблюдая за шатеном, высказывает своё мнение Чонгук, а затем переводит взгляд на человека, что потревожил его своим «удивлением» по поводу редкой модели, следом цинично разглядывая, видимо, гонщика с ног до головы.       Парень слегка улыбается и поправляет на себе зелёную куртку в стиле милитари, дабы следом поднять на Чонгука взгляд и мысленно подметить его необычную ауру. На вид незнакомцу лет двадцать восемь, в ушах у него пару проколов, а руки и шею украшают металлические побрякушки, подобранные точно со вкусом: одежда далеко не подобает этому месту, ведь стиль брюнета можно было назвать, скорее, уличным, нежели гоночным. Однако, наверное, самой отличительной чертой парня является шрам на правом глазу, что рассекает бровь, веко и щёку.       Честно говоря, незнакомец выглядит для Чона совсем не странно, пусть на нём нет мотоэкипировки и он, в принципе, не похож на профессионального гонщика или что-то в этом роде. Гук не мог определять на глаз, хорош ли человек на дорогах: ему нужно было взглянуть хотя бы на то, как парень спокойно едет на своем байке, дабы сделать какие-то выводы, касаемые опыта и навыков наездника. В любом случае Чонгук обратил большее внимание на слова брюнета, а точнее на то, что с мотоциклом Чона он знаком: конечно, кто вообще может быть с ним не знаком? Он известен всему миру, а возможность увидеть его в живую выпадает безумно редко, даже гонщикам. Просто обычно братья не попадаются другим людям на глаза, а если они и появляются в чужом поле зрения, то большая часть людей просто боится подойти или что-то сказать из-за некого давления власти и силы, что витает вокруг «рождённых на дорогах» двадцать четыре на семь.       Признаться честно, Юнги не так давно наблюдает за этими двумя со смотровой площадки, зато по слухам, что по трассам города разъезжает легендарный мотоцикл, занесённый в книгу рекордов, брюнет прослышан уже давно, и вот, наконец, ему удалось увидеть его собственными глазами. Ему такая машина и не светит даже к старости, зато посмотреть, как этот зверь рычит со стороны было приятно. К тому же, наездник себя весьма зарекомендовал и вызвал уважение в глазах гонщика так же, как и его байк.       — Разрешите представиться, — выкидывая сигарету куда-то за дорогу, снова подаёт голос незнакомец, поднимая глаза на обладателя местной «легенды». — Шуга.       — Джей-Кей, — также спокойно представляется Чонгук и, поворачиваясь в сторону самой длинной прямой на трассе, вцепляется взглядом в Хосока, что начинает разгоняться с бешеной скоростью, видимо, не имея возможности противиться этому сладкому соблазну. На одной из самых вытянутых дорог можно было достигнуть скорости 280 километров в час, потому эта часть пути являлась самой любимой для многих гонщиков, как и для Хосока, который, не жалея сил, разгоняется прямо сейчас до двухсот километров и стремительно набирает обороты. Однако Чонгук на секунду хмурит брови, как только замечает, что тормозить брат, видимо, не собирается, хотя уже самое время. Тем не менее, не успев подумать о чём-либо, Хо резко поворачивает, но делает это достаточно умело, отчего Чонгук мгновенно расслабляется и облегчённо выдыхает, смотря на секундомер, а затем снова поднимая взгляд на гонщика, что спустя еще пару поворотов уже находился на финишной прямой, достаточно быстро оставляя её у себя за спиной.       — Пятьдесят три секунды, — язвительно отвечает Чонгук и показывает шатену маленькое устройство в руках, как бы подтверждая свои слова. — Даже тогда, когда я не в духе, ты не способен меня обогнать, — подмечает брюнет, на что Хо лишь недовольно цокает, поправляя волосы и переводя взгляд на незнакомца. — О, а это Шуга.       — Джей-хоуп, — представляется Хосок и еле заметно улыбается, забирая секундомер из чужих рук. — Чёрт, всего восемь миллисекунд, серьёзно?       — Ты даже на том повороте сильно ускорился, но, увы. Кстати, какого хрена? Я, конечно, тоже люблю порисковать, но знай меру. Я думал, ты вылетишь с трассы, даже не успев повернуть, — вспоминая своё волнение, разводит руками Чон, на что брат лишь пожимает плечами и переводит взгляд на ровную дорогу, вечно манящую своей длиной.       — Просто само как-то происходит, — честно признается парень и, устало потирая шею, начинает массировать загорелую кожу длинными пальцами, стараясь унять зудящий дискомфорт в этом районе.       У Юнги, от раскинувший перед ним картины двух явно опытных гонщиков, в глазах черти пляшут, и если не в обоих зрачках, то в одном уж точно. Сказать, что его впечатлила езда парней, так это ничего не сказать. Он буквально был в восторге и внутри даже заиграло то самое чувство предвкушения, что у него всегда было перед гонкой. Конечно, Юнги уже не тот, что был раньше: покалеченный, лишённой полноценного зрения и достоинства, как гонщика, но, так сказать, дух в нём силён и навряд ли когда-нибудь потухнет, ведь гонки и мотоциклы для него — жизнь. Ещё с подросткового возраста Мин увлёкся этим, после чего так и не смог выбраться, даже после травмы. Всё равно огонь внутри пылает.       Сильнее, чем вчера и слабее, чем завтра.       — Могу ли я предложить вам обоим гонку? — с полуулыбкой на лице, произносит парень, засовывая руки в карманы. — Не волнуйтесь, я своё дело знаю и составлю вам достойную конкуренцию.       Братья буквально в унисон поворачивают головы в сторону нового знакомого, а затем переглядываются и легко улыбаются друг другу. И нет, это было не той улыбкой, которая означала: «вау, звучит заманчиво, мы обязательно примем предложение». Эта улыбка означала: «ты что, серьёзно? уверен, что справишься? мы очень сомневаемся». В любом случае, со стороны было сложно определить точно и человек просто мог бы подумать, что эта гонка вызывает у парней улыбку, потому что они тоже получают от этого неимоверное удовольствие: и это было абсолютной правдой, однако сомнение в чужих силах все равно присутствовало, хоть и незаметное. Потому, переводя взгляд на Шугу, Чонгук, не убирая ироничной улыбки с лица, замечает, как в чужих глазах полыхает пожар, отчего все мысли мгновенно обрываются и заменяются на достаточно уверенную: «а он дейсвтительно знает своё дело». Да брюнет этот огонь за всю свою жизнь никогда ни с чем не перепутает, потому что сам сжигает себя изнутри подобным образом.       В том, что Шуга был гонщиком, что буквально жил жизнью на дорогах, сомнений не было, и в чужих навыках старший Чон не сомневался, а потому, убирая секундомер в карман, Хосок, оглядывая соперника с ног до головы, слегка кивает самому себе, как бы принимая вызов. Всё-таки ему было интересно, что из этого всего выйдет, да и посмотреть на парня в деле хотелось не меньше, ведь выглядел он достаточно внушающе. Чонгук, ни капли не сомневаясь в выборе брата, кивает более уверенно, а затем, оглядывая дорогу, убирает все своей высокомерие прочь и позволяет искрам в глазах превратиться в желание и азарт.       — Думаю, одного круга будет достаточно, верно? — задаёт риторический вопрос Гук и, подойдя к мотоциклу, облокачивается на него, не отрывая от Шуги любопытного взгляда. — На своих двоих будешь нас обгонять? — подмечает младший, на что Хосок также любопытно переводит глаза, наполненные интересом, на парня, прекрасно понимая, о чём речь: мотоцикла рядом с гонщиком не было, как и поблизости.       Мин лишь поднимает указательный палец вверх, как бы говоря, подождать минуту, загадочно улыбается и покидает компанию братьев, показывая им свою спину. Через какое-то время за зданием, в которое вошёл Мин, раздаётся рёв мотора, а следом уже и сам мужчина выезжает на трассу, тормозя прямо перед людьми верхом на уже порядком потрёпанном, явно раньше разбитом, но всё равно презентабельном красно-чёрном BMW S1000RR.       Чонгук поворачивается в сторону Шуги и, вопросительно вскидывая бровь, оглядывает мотоцикл с заднего колеса до переднего, мгновенно определяя модель и невольно замечая действительно не идеальный вид. В голове всплывают три слова, которые принадлежали этому байку испокон веков: управляемость, безопасность, мощность. И, честно говоря, выбор парня всё равно заставляет уважать его, ведь мотоцикл был правда хорошим, пусть и достаточно дешёвым. Хотя для Чонгука большая часть вещей в принципе дешёвая, так что это понятие было довольно сомнительным. Хосок также с любопытством рассматривает появившегося соперника и подмечает про себя, что бывший незнакомец начинает нравиться ему ещё больше: в Шуге чувствовался дух гонщика, а это было самой настоящей вишенкой на торте. Конечно, шатену не срывало от этого крышу, как его брату, помешанному на мотоциклах и постоянно стремящемуся быть первым, но он тоже об этом знал достаточно и получал некое удовольствие от гонок и опытных соперников. В любом случае, своё предпочтение он отдавал совсем не мотогонкам.       — Мой малыш, конечно, не настолько крут, как ваши звери, но… — звучит немного охрипший голос, скрывая улыбку азарта. — Дайте мне шанс в четыре круга.       Нужной одежды на Шуге так и не появилось, зато на голове красовался шлем камуфляжной раскраски, как раз под стать его образу. Юнги выглядел далеко не как профессиональный гонщик, скорее, паренек с села, что купил себе мотоцикл от нехуй делать. Однако это далеко не так, ведь шрам на пол лица, отсутствие глаза, и давно забытые, пылящиеся дома кубки, говорят об обратном.       Карьеры у гонщиков недолгие. Также и у Мина: она была не долгой. Теперь для других он просто любитель, но внутри до сих пор горел огонь, который невозможно было потушить.       — Четыре круга? — Чонгук толкает язык за щеку и, бросая взгляд куда-то в сторону, задумчиво поднимает глаза. — Хорошо, — парень довольно заметно улыбается и слегка прищуривает глаза, убирая все лишние мысли в сторону. Количество кругов не было для него проблемой — он сможет победить в любом случае, независимо от времени или дистанции. — Готовься лицезреть мою спину, — в своем стиле выдаёт Чон, на что брат лишь тихо цокает и закатывает глаза, игнорируя такой подкол не в свою сторону и настраивая себя на гонку. Сегодня с ним явно творилось что-то не то, ведь так безумно лажать, так и ещё и срываться на нереальные скорости на поворотах, мог только больной на голову человек, или тот, который не дорожил своей жизнью: в голове была сплошная каша, а сейчас им бросили вызов, потому Хосок не мог опозориться. Хотя ему, честно говоря, было плевать, ведь мотоциклы не были его страстью, а потому и быть самым лучшим Хо желанием не горел.       Откровенно говоря, Юнги даже не сомневается в том, что он будет видеть только спину Джей-кея, потому что у него мотоцикл — самая настоящая легенда, а обогнать такую машину на миновом старичке можно только в своих фантазиях, а мужчина в них давно не живёт. Года четыре точно: с момента, когда его жизнь стала проходить только настоящим, без прошлого, без будущего.       — Я участвую в этом не ради победы, Джей-кей, мне нужны эмоции, — ухмыляется Шуга, опуская козырёк шлема и разрывая воздух ещё одним рёвом, вставая на старт.       Чонгук, злобно улыбаясь, окидывает Шугу самоуверенным взглядом, а затем, наслаждаясь рёвом своего дикого зверя, что из мягкого мурлыкания превращается в вой настоящего монстра от каждого мощного движения кисти, натягивает на себя шлем, приближаясь к линии старта и выравниваясь со своим братом.       Доходя до определенного звукового диапазона своего мотора в знак начала гонки, Чонгук, держа обороты двигателя в зоне максимального крутящего момента, быстро отпускает рычаг сцепления, а после чего мгновенно срывается с места, за несколько секунд доходя до скорости 110 километров в час. Парень совершенно не обращает внимания на то, что творится у него за спиной, но, бросая секундный взгляд на зеркало, мысленно оценивает обстановку: Хосок, конечно же, вырывается вперёд, оставляя Шугу позади. Однако не успевает Чон и подумать, как на пути появляется резкий поворот и, входя в него слишком быстро, парень полностью наклоняет корпус вперед и, улавливая нужный момент, когда переднее колесо начинает чуть-чуть сносить, начинает рулить быстрее, нащупывая предельную скорость входа, но не нарушая её.       Юнги, даже не удивляясь такой скорости, невольно глубоко восхищается смелости гонщика, однако все равно переключает все свое внимание на собственную малышку. Мин с помощью колена нащупывает желаемый угол и также смело выруливает, наблюдая за спинами братьев, которые буквально заставляли огонь в глазах пылать и разгораться с бешеной скоростью, прямо как мотоциклы на этой трассе, что рассекали воздух, словно пули.       Хосока никогда не пугала скорость, как и все эти повороты: он не боялся перевернуться, потому что был в себе уверен. Он знал большое количество тактик, имел достаточный опыт не только в вождении байка, но и в общении с мастерами своего дела, потому сумел нахвататься у них приемчиков. В любом случае то, что он справился с первым поворотом не имело никакого значения: было бы странно, если бы он не справился. К слову, утереть нос брату очень хотелось, потому, смело добавляя газу, шатен, не жалея своих сил, обгоняет брюнета, тем самым заставляя его слегка напрячься. Игра с Чонгуком, которая зависела от скорости, была уже заранее проигранной для любого гонщика, что участвовал с ним в гонке.       Чон, замечая боковым зрением преграду, легко усмехается и прибавляет газу, всем своим видом игнорируя поворот, в который он еле как вписался: на большой скорости повернуть было достаточно сложно. Конечно же, он помнил про тормоз, однако пользовался им достаточно редко. Да вот только, в данном случае, дорога была слишком извилистой, так что парень всегда был настороже и не убирал руки с ручки тормоза. Безусловно, он полностью рассчитывал на свои силы, но глубоко в душе принимал тот факт, что иногда, лишь иногда, он перебарщивает.       Быстро преодолевая изогнутую часть дороги, Юнги, понимая, что перед ним полностью прямая трасса, позволяет себе надавить на газ почти до упора, за несколько секунд разгоняясь до скорости 220 километров в час. Цифра его абсолютно не пугает, парень лишь делает глубокий вдох и наслаждается таким сладким привкусом на кончике языка под названием «свобода», мысленно принимая свою отстающую позицию и решая уже что-то с этим сделать: сейчас самое время. Конечно, Юн устроил эту гонку не ради победы, но — отнекиваться он не станет — наблюдать за аурой азарта, что витала между братьями, ему очень нравилось       Спустя еще несколько поворотов первый круг был закончен, а за ним последовал второй, но кое-что оставалось неизменным: Чонгук все еще был на первом месте. Его мотоцикл был голодным зверем и, спорить с тем, что преимущества зависели от модели, было бесполезно, однако также Хосок и Юнги оценивали навыки гонщика, что блистали так же, как и его байк. Чон был достаточно сосредоточен в эти моменты: не напряжен и не взволнован. Наоборот, сейчас его сердце будто вырывалось на свободу и легко рассекало по воздуху, наслаждаясь скоростью и свежестью трассы.       Замедляясь до скорости, которая безопасно позволяет войти в поворот, Чонгук, намечая точку входа, добавляет газу, тем самым приводя подвеску в стабильное состояние до точки наклона. С помощью контрруления брюнет наклоняет байк, сразу подбирая нужное усилие, дабы не подруливать в наклоне и быстро рассекает длинную дорогу, быстро ускоряясь. Во время второго круга ничего особо не меняется, однако Юнги вырывается вперед, что заставляет Хосока задуматься не только о мистере-номер-один, чья спина почти всего была перед глазами, но и о втором гонщике, что теперь начал представлять настоящую опасность: получение второго места было под угрозой, и Хо соврет, если скажет, что ему это не нравилось.       Сохранять скорость прежней становилось все сложнее, потому её пришлось увеличивать до достаточно рискованных чисел, однако соперники были в самом разгаре гонки, а потому просто не обращали внимания на спидометр, полагаясь лишь на собственные навыки и приемы.       Третий круг заставляет всех удивиться, кроме Юнги, который вырывается на второе место, оставляя Хосока позади, что хоть и пытается обогнать, однако делает это довольно резко и неаккуратно. Шатен сильно напрягся, после чего все действия с его стороны начали казаться неправильными и непрофессиональными: это мог заметить каждый опытный гонщик. Чонгук же все время держался на отметке 135 километров в час и выше, не позволяя себе сбавлять скорость. Иногда брату удавалось приблизиться к мотоциклу брюнета, однако это всегда было ненадолго, ведь Чон, замечая соперника, мгновенно ускорялся, умело входя в поворот. Юнги, конечно, не смог сравнять свой ход с лидером, но сумел обогнать Джей-хоупа, чем уже был вполне доволен: он с самого начала не рассчитывал на победу, а цели этой гонки уже добился, потому испытывал душевное удовлетворение и дикое чувство адреналина от понимая того, что он пересек черту, заканчивая третий круг и переходя к четвертому, то бишь последнему.       Смещая массу тела как можно сильнее вперед и вниз, Юнги, разгоняясь до 280 километров в час на самой длинной дороге, на секунду сомневается в своем решении, но быстро забывает об этом и, обхватывая ногами бак, входит в поворот достаточно резко, ощущая, как колесо начинает заносить, но не теряя уверенности, которая помогает ему вырулить быстрее и справиться с маневром. Чонгук, наблюдая за всем этим с помощью зеркала, на секунду хмурит брови, одновременно удивляясь и наслаждаясь видом того, как гонщик показывает свое умение или, может, просто удачу: одно неловкое движение и парень бы точно вылетел с дороги. Да вот только больше брюнета напрягает Хосок, что держится позади Шуги, но не обгоняет его. Неужели не получается и он сдался? Или что-то не так? И много лишних мыслей заставляет Чонгука на секунду отвлечься и заметить боковым зрением соперника, что был почти наравне.       Брюнет мгновенно взбесился и, буквально, как чудовище, которое выпустили на свободу, добавил газу почти до упора, наклоняясь вперед и рассекая линию финиша: он оказался победителем, да вот только если бы остался в растерянности еще на секунд восемь, то точно бы проиграл. Точнее, оказался бы на втором месте, но это стало бы настоящим позором. Боже этот Хосок… и чего он сзади, как черепаха плелся, заставляя брата постоянно отвлекаться? Чон сначала тормозит двигателем, при этом притормаживая ножным и ручным тормозами, затем выключает сцепление и заканчивает торможение до полной остановки, снимая с себя шлем и переводя взгляд на Хосока, что остановился рядом слегка взволнованный для своего постоянного апатичного состояния, чего нельзя было сказать о Шуге, который оказался вполне довольным результатами гонки, о чем говорило его выражение лица и улыбка, заставляя Гука отвратительно цокнуть.       — Ты чего? — снова бросая взгляд на Хосока, возмущается Чонгук, принимая победу, как должное, и не обращая на нее никакого внимания.       — Отстань, — вполне спокойно и апатично выдает Хо, снимая с себя шлем. — Просто не в настроении, — бросая загадочный взгляд на Шугу, оправдывается Чон, а затем снова поворачивается к брату, запрокидывая голову назад и касаясь кончиком языка верхней губы: вдох-выдох.       Ещё раз оглядывая участников гонки, Юнги заостряет внимание на проигравшем, что, прости Господи, сделал крайне сексуальную вещь. Конечно, для многих, кто знает Мина, уже не секрет, что мужчину, помимо девушек, привлекают ещё и парни, и кажется это тот самый случай. Одним действием Джей-хоуп стал для него симпатичен, но не более того.       Коротко вздыхая, Мин ненадолго задумывается, прокручивая у себя в голове фразу о плохом настроении шатена и подмечает то, что даже в таком настроении гонщик из него отличный и, возможно, будь тот при другом расположении духа, Шуга мог бы остаться проигравшим. Впрочем, это не особо важно, и ребята отлично его развлекли. Так что, наверное, раз так всё сложилось, Юнги может предложить кое-что еще.       — Не хотите выпить за мой счёт? — всё ещё смотря на Хоупа, предлагает брюнет и слегка прикусывает щёку изнутри.       Хосок переводит свой взгляд на Шугу и удивлённо приподнимает брови: сказать, что он не ожидал этого, ничего не сказать. И дело было не в самом предложении, и даже не в том, кем оно было предложено, а в том, что оно было сказано идеально вовремя. Да, Чонгук, может быть, и был против алкоголя, курения и наркотиков, но Хосок — нет. Нельзя было назвать его заядлым алкоголиком или что-то в этом роде, однако пропустить пару шотов какой-нибудь бодрящей дряни, он был рад, потому на лице расцветает лёгкая улыбка, обычно ему несвойственная. Конечно же, он согласится на такое заманчивое предложение, даже если Чонгуку не понравится: хотя брат должен был войти в положение и понять, что шатену правда следовало бы расслабиться, а что может расслабить лучше, чем алкоголь? Тем не менее, Чон, принимая слова Шуги к сведению и снова поворачиваясь к брату, застывает взглядом на его глазах и еле заметно хмурит брови, как бы говоря: «можно расслабиться и по-другому, Чон Хосок».       — Да ладно, мне сейчас это жизненно-необходимо, — щебечет Хо и игриво подмигивает, после чего снова надевает на себя апатичное выражение лица, делая это достаточно резко. Со стороны это казалось очень странным, но только не для Чонгука, который привык к такой «наигранности» и «быстрой смене масок» со стороны брата. У людей, которым удавалось лицезреть такого Хосока, в голове проскакивала лишь одна мысль: «этот парень отлично сдерживает и контролирует собственные эмоции».       Чонгук делает глубокий вдох и, мысленно настраиваясь на шумиху, устало трёт переносицу, надеясь на то, что по пути им никто не встретится: быть публичным человеком было достаточно тяжело, ведь если кто-то заметит, что сыновья Чон веселятся в клубе, ещё и вытворяя какую-нибудь дичь, родители точно их за это по головке не погладят. Хотя, честно говоря, похуй. И оба парня приходят к этому выводу, потому, махая рукой, Гук натягивает на себя шлем, кивая в сторону дороги.       — Ладно, поехали, — бросает он, и Хосок, также надевая на себя головной убор, выезжает на главную дорогу вслед за парнями, следуя за Шугой, который ехал впереди, указывая братьям путь.

💎

      Самые посещаемые ночью заведениями являются такие места, как бары, клубы и круглосуточные. И вот в одном из таких заведений Тэхён нашёл себе место. В клубе на окраине города басами орала музыка, заставляя некоторых вошедших прикрывать уши, но когда те вливали в себя по шоту, им уже становилось побоку на всё, что происходит в округе. Хоть ты сделай музыку громче, хоть начни апокалипсис, всем абсолютно всё равно. Алкоголь — это дурная вещь, люди из-за него звереют, становятся словно и не людьми вовсе, словно все их звериные инстинкты выходят наружу. Язык развязывается, руки тоже, а у некоторых в крови начинает играть агрессия настолько, что кажется вот-вот, и они всех напрочь переубивают. Спирт действительно творит страшные вещи, и Тэхён это знает по своему жизненному опыту.       Проходя мимо танцующих людей, официант ловко скользит по чужим карманам, пока в другой руке стойко держится поднос с напитками. Лисьи глазки так и ходят из стороны в сторону, наблюдая за другими работниками, ведь если узнает начальство о воровстве на рабочем месте — мгновенно уволит. Только вот парня это совершенно не останавливает, на лице по-прежнему сверкает дружелюбная улыбка и, подходя к очередному столику, он, показывая всю свою кокетливость и дружелюбие, надеется на большие чаевые, потому что это пьяное зверьё на такие действия всегда клюют.       — Тэхён! — кричит девушка около барной стойки. — Там новые посетители!       — Хорошо, нуна, сейчас, — перекрикивается Ким в ответ, а затем, поворачиваясь к людям, которым он только что принёс заказ, доброжелательно выдает: — Приятного времяпрепровождения!       Юнги входит в уже давно излюбленное место в приятном расположении духа: только в этот раз находясь в компании двух молодых парней, из-за чего его настроение становится ещё лучше. Нет, конечно, большую часть настроения Мина сделала гонка, но вечер, который он проведёт не только наедине с алкоголем, тоже сделал своё дело. Любимая громкая музыка приятно ласкает слух, а атмосфера, что летает по всему клубу, заставляет Юнги чувствовать себя как дома, но не совсем: одним словом — комфортно.       Чонгук с Хосоком заходят следом за Шугой слегка настороженно: по крайней мере, Гук точно, потому что, как ни крути, такое большое количество людей вокруг, громкая музыка и море спиртного не вселяло никакого доверия. Однако брат чувствовал себя вполне спокойно, будто был рожден в этой среде, хотя, врать самому себе глупо, этот высокочастотный бит ему тоже не нравился: он не был любителем любого звука, который превышал семидесяти децибел. Пробираясь между людьми, Чонгук омерзительно цокает на любое сближение с каким-либо человеком и грубо отталкивает от себя посетителей, держа в голове закон о личном пространстве, который нарушать было бы очень плохой идеей. Нарушать законы Чона в принципе было плохой идеей, тем не менее, парень не заостряет на этом внимания, а лишь идет вперед, хмуря брови от мигающего света и мелькающих огней. Брюнет искренне надеется, что место, где они будут «расслабляться», не имеет такой душной атмосферы, иначе тогда брат уедет намного раньше и, скорее всего, просто продолжит кататься, оставив Хо с новым знакомым среди гонщиков, а может займется ещё чем-нибудь со скуки.       И вот, махая рукой своим новым знакомым, Мин проходит за один из пустых столиков.       — Кстати, моё настоящее имя Юнги, — слегка повышая голос говорит брюнет, присаживаясь на диван. — Просто для дороги, я — Шуга, надеюсь, вы понимаете.       — Конечно, — отвечает Хосок на правду со стороны Юнги и присаживается рядом с братом, что, скрестив руки на груди, облокачивается на спинку дивана, всем своим видом показывая недовольство и возмущение. Какое свинское место, аж блевать тянет. — Моё имя Хосок…       — Чон Хосок, — встревает брат, а затем самоуверенно продолжает, подключаясь к разговору. — А я Чон Чонгук. Мы братья Чон, — также высокомерно заканчивает он, иронично вскидывая бровь и зачесывая волосы назад. Эти имена были достаточно знамениты по всему городу, и не только, потому парень перед ним должен был понять, что его знакомство с этими людьми, является самой настоящей честью, ведь не каждый в своей жизни мог поговорить с Чонгуком и, уж тем более, выпить. Однако, после произнесенных имен никакой реакции не следует, кроме:       — Запомню.       Юнги эти были имена не знакомы, он вообще мало кого знает, поэтому такая реакция на такое представление была вполне себе естественной. Его глаза начинают бегать по людям в помещении, ища официанта, которого можно было бы к себе подозвать, но, к счастью, такой находится быстро, ведь он подходит сам.       Чонгук на секунду выпадает из реальности, когда не видит никакого удивления в чужих глазах: ни одна эмоция не проскочила в темных зрачках, ни радость, ни раскаяние, совершенно ничего. Просто «запомню». Как такое возможно вообще? Кто может не знать о них? Кто может не знать о братьях Чон? Великих, успешных, влиятельных, харизматичных, талантливых, блестящих, идеальных братьях Чон? Уму непостижимо! Хосок же в свою очередь даже не удивляется. Хотя по его постоянно каменному лицу сложно определить эмоции в целом, которые бушуют у него в душе. Может, он тоже возмущён? А может, ему правда плевать на это? Но ведь их родители достаточно популярные и большие люди на производственной арене, так как их могут не знать? Как могут не восхищаться? Создается впечатление, что Юнги вообще отстал от жизни на лет двадцать или даже больше, а это не могло не вызывать дискомфорта. В любом случае Чон еще покажет себя: он популярен и известен, а это должен знать каждый, без исключений, тем более знакомый человек.       — Здравствуйте, чем могу быть полезен? — звучит дружелюбный голос над головами, заставляя обратить на себя внимание.       — О, детка, — восклицает Мин. — Сегодня твоя смена? Ты как?       Тэхён готов провалиться сквозь землю. Ведь только сейчас он обращает внимание на тех, к кому подошёл. В его глазах паника, а уголки губ медленно ползут вниз, потому что это самое ужасное стечение обстоятельств, какое могло с ним произойти. Перед ним люди с универа. И блять не просто какие-то левые ребята, которых Ким бы по-быстренькому мог слить: перед ним братья Чон. Братья мать их Чон.       Чонгук, концентрируясь на одном парне, что виднелся где-то вдалеке, на секунду отвлекается от происходящего, а когда переводит взгляд на официанта, невольно застывает на месте, теперь вслушиваясь не в попсовый бит, а в стук собственного сердца, который становится в несколько раз громче при одном только взгляде на Тэхёна.       Гук не ожидал увидеть его здесь. А заметив некий слишком дружелюбный тон со стороны Юнги, парень понял, что они, видимо, друзья или какие-то близкие знакомые, отчего брюнет невольно усмехается, ловя себя на мысли о том, как тесен этот мир. Хосок удивляется не меньше, но лишь запоминает эту информацию и откладывает её в особенный участок своего сознания, собираясь напомнить Киму его место, если он вдруг снова начнет выпендриваться. Кстати, Чонгук делает тоже самое и уже мысленно наслаждается тем, как по универу со скоростью света начинает разлетаться информация о том, кем Тэхён работает. К слову, об информации… следует узнать про Кима побольше, раз уж Гук собрался раскрывать все карты. И даже дружба с Юнги не являлась для брата проблемой — пусть он хоть окажется его близким родственником или парнем — Чонгуку плевать, он сделает всё, чтобы в этот клуб студенты университета начали заходить почаще. Интересно, а у них тут есть интим услуги?       Медленно переводя глаза на Юнги, Ким понимает, что уже порядком надолго так завис. Поэтому, скрывая дрожь, подступившую к коленям и рукам, юноша, кусая щёку изнутри, коротко вздыхает.       — Привет, всё нормально. Что закажешь? То есть, закажете? — выдавливает из себя Тэхён, крепче сжимая блокнот.       — Врёшь ведь, Тэ. Я зайду к тебе утром, расскажешь мне потом, ладно? — видя состояние друга, чуть мягче произносит Мин. — Мне как обычно.        — Ром, бакарди 151. А т… — говорит Хосок и не успевает даже повернуться к Чонгуку, как тот, перебивая, выдает:       — Твою задницу, — с самодовольной ухмылкой лепечет Гук и, подпирая руку щекой, впивается в Тэхёна взглядом, буквально раздевая его глазами и слегка прикусывая нижнюю губу.       Для Тэхёна в этот момент время, как будто останавливается, а рука с ручкой так и замирает на месте, когда до него доходит смысл сказанных Чонгуком слов и на автомате уже записывает слово «твою».       Внутри всё будто перевернулось, пока сердце, кажется, было готово вот-вот выскочить из груди. Неужели вот этого человека Тэхён выбрал себе в противники? Определённо. Это именно тот человек, которого нужно давить первым, иначе последствия будет не разгрести, и Тэхён так и не сможет выбраться из той ямы, где находится сейчас.       — Извините, — мило улыбаясь. — Но из сладкого, я могу предложить вам только коктейли в меню, — пауза. — Или, если вы не предпочитаете алкоголь, могу предложить вам сок.       Юнги, что уже начал переживать за друга, спокойно выдыхает, переводя на Чонгука нечитаемый взгляд. Конечно, эта фраза, сказанная его новым знакомым в сторону Кима, ему не понравилась, однако, зная Тэ, Мин решил промолчать. Не устраивать же здесь драку из-за какой-то колкой фразы, пускай та и звучала крайне грубо.       Хосок на секунду ошарашенно раскрывает глаза, смотря сначала в сторону Тэхёна, а потом в сторону Чонгука, не имея ни малейшего понятия о том, какая картина перед ним нарисовалась. Что вообще между ними происходит? Они же терпеть друг друга не могут, ну, оно и видно, однако все равно ноты тупого флирта проскакивали в их диалоге, а это не могло не напрягать, создавая ещё больше вопросов. В любом случае, стоит признать, что Ким вышел из этой ситуации достаточно красиво: Хо мысленно хлопает в ладоши и радуется тому, что не придётся устраивать какой-нибудь скандал. Причём, звучит бредово, но этот спокойный вечер спасло высокомерие этих двоих. Встретились два чсв, так сказать.       Чонгук в это время достаточно скучно закатывает глаза, мол, ты испортил мне всю вечеринку, и, переводя взгляд на шатена, кивает в его в сторону, делая глубокий вдох и заканчивая этот цирк. Конечно, веселье только начиналось, но сейчас оно было слегка не к месту, и Чон понимал это, потому решил на какое-то время прекратить: конечно же, он не упустит ни единого момента, чтобы поболтать с Тэхёном и как-нибудь съязвить ему, но сейчас ему кое-что мешало, потому он не мог со спокойной душой продолжить это всё.       — Мне то же, что и Хо, — не имея ни малейшего желания заказывать воду и сидеть, как ребёнок, заявляет Чонгук, чем пугает брата ещё больше, ведь ром, который заказал парень, являлся достаточно крепким: чем руководствовался Гук, когда говорил эту фразу? Явно не мозгом. В любом случае, Хосок встревать не спешит, а лишь молча переводит взгляд на Тэхёна и слегка кивает в знак того, что заказ окончен. Честно говоря, он прекрасно понимал, что как только Чонгук получит свой напиток и попробует его, то он мгновенно откажется, и тогда старший брат выпьет сразу два шота, что не могло его не радовать. Чем больше, тем лучше, разве нет?       — Спасибо за заказ, приятного времяпровождения, — дружелюбно улыбается Ким, слегка кланяется и, разворачиваясь на пятках, направляется к барной стойке.       Улыбка с его лица мгновенно стирается, превращаясь в кислую гримасу. Тэхён чувствует отвращение всем своим «я», и причём не только к Чонгуку, а ко всему: к этой работе, к этому месту, к своему положению и, в принципе, к этому блядскому миру. Кажется Кима даже немного потряхивает от резко нахлынувших чувств, но он всё равно продолжает мило улыбаться и извиняться перед людьми, которые с ними сталкиваются. Просто омерзительно. Только жаль, что с этим в данный момент совсем ничего нельзя сделать, кроме того, что нужно продолжать бороться, притворяясь кем угодно, только не самим собой.       Чонгук, провожая Тэхёна взглядом, слегка пихает Хосока в плечо, нагло игнорируя непонимание в чужих глазах и смело выходит из-за стола, держа в поле зрения лишь одного человека, что не понравился ему с самого начала, привлекая к себе внимание самым грубым образом. Ему повезло, что тут много людей, хотя для брата это не было особой проблемой, ведь увести крысу в сторону, где никого нет, ему не составляло труда. В конце концов, репутация была важна младшему, и он не мог просто так позволить подобному случится. Да и к тому же, достать оружие на глазах у большого количества людей стало бы полным провалом для многих преимуществ, которыми браться пользуются изо дня в день, позволяя себе вести так, как они себя ведут. Так или иначе сейчас брюнет не забивает голову бесполезной информацией, а лишь смело пробирается сквозь небольшую толпу подростков, отталкивая их от себя и не убирая ядовитого взгляда со своей цели.       Чон подходит к парню почти вплотную, однако тот не шевелится и продолжает делать вид, как будто копается в телефоне, на что брюнет омерзительно фыркает и выхватывает устройство из чужих, с размаху швыряя его в пол, тем самым разбивая вдребезги: плевать, купит себе новый, а лучше где-нибудь вскроет себе вены, конченный ублюдок.       — Какого хрена? — возмущенно кричит незнакомец, после чего Чон, испепеляя его взглядом, грубо хватает крысу за волосы, направляясь в сторону не особо людного коридора, ведущего в уборную. Конечно же, темноволосый начинает сопротивляться и старается вырваться, что-то там шипя себе под нос, однако Гук лишь крепче сжимает копну волос и чуть ли не рвёт её, мысленно наслаждаясь криками в свою сторону. — Ты что творишь? Вообще с дуба рухнул, придурок? Отпусти меня, сукин сын! — И Чон, убеждаясь в том, что рядом никого нет, смело бьёт парня головой об стенку, тут же доставая пистолет. И не успевает незнакомец что-то сказать, как пушка оказывается направленной прямо к его лбу, потому он мгновенно затыкается, застывая на месте и громко сглатывая. Тёмные зрачки останавливаются только на дуле пистолета, в то время, как Гук, не выражая никаких эмоций, лишь слегка усмехается, в очередной раз убеждаясь в том, какие все смелые, когда мысли о последствиях не посещают их головы.       — Повтори, — шипит Чонгук, не отрывая ядовитого взгляда от жертвы, чья рана от удара начинает слегка кровоточить, тупой ноющей болью распространяясь по всему телу.       — Что повторить?.. — тихо шепчет парень, не на шутку так испугавшись, на что брюнет агрессивно рычит и не особо сильно бьет парня по виску прикладом пистолета, снова направляя его на жертву.       — Не строй из себя придурка, мудак, — темноволосый мгновенно абстрагируется от реальности и хватается за висок, но сознание не теряет, чувствуя, как дышать становится сложнее, как и понимать происходящее. — Так нравится снимать людей на камеру, озабоченный? Кому собирался его отправить? Журналистам? — язвит Гук и со злости снимает оружие с предохранителя, заставляя парня упасть на колени и испугаться ещё сильнее, с особой силой зажмурив глаза от осознания того, чем это всё может закончиться.       — Прощу прощения, я не скажу такого больше, — полушепотом произносит жертва, не поднимая на Чона взгляда, тем самым выбешивая его еще сильнее.       — Хватит мямлить, тряпка! Произнеси четко, блядский выродок, — кричит Гук и бьёт незнакомца по лбу мощной подошвой берцов, тем самым ударяя его об стену затылком, но не убирая парня с прицела. Как же его бесило эти блядское лицемерие с его стороны. Как можно было начать вести съемку, заметив братьев Чон в таком месте? Так нравится нарушать спокойствие экономической арены? Что было бы, если бы это видео попало в сеть? Конечно, братья не успели ничего натворить, но, честно говоря, простое их нахождение здесь было достаточным материалом для того, чтобы начать пускать слухи, тем самым порча репутацию родителей и их бизнеса.       — Прошу прощения, больше такого не повторится, — более уверенно произносит незнакомец, после чего Чон, выждав короткую паузу, убирает оружие с чужого лба и присаживается на корточки, не отрывая своего циничного взгляда от этой раковой опухоли прогнившего общества.       — Хвостик-то поджался, да, ничтожество? Страшно за свою жалкую и никчемную жизнь? — Чон снова направляет оружие на парня, наблюдая за его судорожным страхом. Однако теперь дуло находилось на уровне чужой груди, тем не менее, пугало не меньше: зря он связался с этой хернёй. — Тогда слушай сюда, ублюдок. Если ещё раз что-то проскулишь, твои мозги вылетят из башки, как пробка от шампанского, уяснил, козёл? — возвращая пистолет обратно в кобуру, рычит Чонгук и, омерзительно цокая, встает со своего места, направляясь в сторону туалета, дабы помыть там руки и избавиться от этих противных микробов, которые попали на чистые ладони парня, после того как брюнет схватил незнакомца за волосы: такие противные, жирные, склизкие волосы. Просто мерзость.       — Нуна, оформи этот столик за меня, — кладёт блокнот на стол Тэхён, решая немного проветриться. — Мне нужно на воздух.       — Что такое, Тэ? Не хорошо себя чувствуешь? — обеспокоено лепечет девушка, подходя ближе к парню и прикладывая ладошку ко лбу. — Хм. Температуры вроде нет.       — Тебе не о чем переживать, — убирает от себя женскую руку. — Мне просто душно, ничего особенного.       — Нет, Тэхён, если тебе плохо, говори сразу, я тут и одна попытаюсь справиться.       — Я не могу, — улыбается. — Просто обслужи тот столик, я скоро вернусь.       Девушка неуверенно кивает, начиная суетиться по поводу заказа, пока Ким, аккуратно сняв с себя фартук, тянется к другой стороне барной стойке и, на ощупь находя полку, кладёт вещь туда. У него из головы всё никак не выходят две мысли. Первая это, что теперь делать с братьями Чон в университете, если они расскажут о том, чем занимается Ким, а вторая, это как такой человек, как Юнги, познакомился с такими людьми, как Чоны. Это всё просто в голове не укладывается. Его репутация действительно находится сейчас под угрозой, и это вполне может сломать тот мостик, который держит его над водой: становится страшно.       Открывая дверь выхода для персонала, Ким тут же чувствует кислород, который чуть ли не ударяет его в лёгкие, будто вбирает в его тело глоток жизни. Воздух ему был необходим и сейчас он получал его по полной программе, отчего блаженно прикрывал глаза в этом чёртовом переулке и всего-навсего наслаждался свежестью ночного города.       Удар.       Ещё один.       И вот снова кислород, что был ему дан, оказался выбит. Тэхён разлепляет глаза постепенно, чувствуя, как правая щека горит огнём, а спина леденеет из-за холодных кирпичей, к которым он оказался прижат. Парень хочет опустить голову, чтобы лучше рассмотреть тех, кто напал, но лишь натыкается горлом на острое лезвие. Как же он устал.       — Пак требует свои деньги, сопляк, — хрипит голос парня стоящего рядом, а тот, кто держит официанта, подставляет лезвие сильнее.       — Если требует деньги, пусть явится сам, — твёрдо.       — Твоя отсрочка подходит к концу, и чем дольше ты задерживаешься, тем больше я буду приходить к тебе, — спихивая «товарища», мужчина сам перехватывает лезвие надавливая и выпуская струйку крови. Тэхён на секунду прищуривает глаза. — Мне это тоже не нравится, — ведёт ножом дальше, — меня уже тошнит видеть это твоё лицо и оленьи глазки с храбростью льва, — останавливается и, толкая студента, отходит. — Тик-так, Тэхён, тик-так.       — Надеюсь, ты сдохнешь в муках, ебливый сукин сын! — кричит Ким вслед уходящим мужчинам. — И Дохён пусть тоже сдохнет со своей блядской помощью, — резко морщится чувствуя боль, — блять.       Подышал.       Заебись подышал.       Думает Ким, прикрывая свою шею с порезом рукой. Чувствуя, как слёзы собираются вытечь из глаз, он лишь закидывает голову назад, не давая им вытечь даже тогда, когда никто не видит. Что ж, теперь проблем стало в разы больше и их все, как ни крути, придётся разгребать, но только сейчас стоит вернуться к работе, пока никто не заметил его отсутствия. Поэтому, постояв ещё минуту и успокоившись, Ким заходит внутрь, направляясь к туалету, чтобы поскорее решить ситуацию с блеском в глазах и с шеей, которая чёрт возьми по-прежнему кровоточит.       Заходя внутрь, Ким даже не обращает внимания на то, что здесь кто-то присутствует, да и как-то всё равно: это клуб, здесь посетителей много, и большинство из них его не знает, так что зачем ему волноваться о каком-то левом парне, что, кажется, моет руки. Открывая первую кабинку, Тэхён начинает наматывать себе туалетную бумагу на руку, а затем, разворачиваясь к зеркалу, краем глаза разглядывает лицо присутствующего.       Чонгук бросает секундный взгляд на вошедшего человека и слегка приоткрывает глаза в удивлении: ну что за совпадение. Однако не успевает он насладиться этой мыслью, как ему в глаза бросается порез, что тянется вдоль шеи, тем самым выбивая Чона из колеи. Что успело произойти за те пять минут, когда Тэхён покинул их столик? Гук был абсолютно уверен, что ничего подобного у него не было, когда он брал у них заказ.       Чон Чонгук.       Блять, тут кто-нибудь выписывает грамоты «шутник года»? Тэхён бы подарил одну такую богу. Однако всё, что ему остаётся, это принять на себя полное безразличие и подойти к зеркалу, включая воду и начиная смывать кровь с руки, а чуть позже и с шеи, слегка промакивая это дело туалетной бумагой. Порез неглубокий, Ким боялся, что будет глубже и останется шрам, но это, пожалуй, обойдётся просто глубокой царапиной, которую можно будет скрыть свитером, а дома уже обработать, как следует. Только, блять, всё равно же больно.       — Я всегда знал, что ты проблемный, Тэхён, — иронично усмехнувшись, выдаёт брюнет и, вытирая мокрые руки салфетками, также высокомерно продолжает. — Хорошо, что тебе не нанесли порез ещё глубже. Я был бы крайней расстроен, если бы причиной твоей смерти, не оказались бы мои руки, — язвит Чон и выкидывает использованные салфетки в мусорку, смотря на Ким через зеркало: он этого момента только и ждал.       Уста Тэхёна лишь расплываются в небольшой улыбке, а с языка срывается короткий смешок. Студент пытается вспомнить, в какой раз он слышит в свой адрес похожие слова, но кажется сбивается со счёта и не может сказать точно. Создается впечатление, что Ким вообще живёт каждый день из крайности в крайность и сейчас происходит тоже самое. Теперь эту крайность зовут Чонгук, только он убегать совсем не спешит. Пускай он и чувствует, как страх тихими шагами подступает к нему; пускай он совсем не чувствует себя в безопасности; пускай приходится сдерживать дрожь. Только этого он ни за что ни перед кем не покажет.       Говорят собаки чувствуют страх, потому и нападают, а Тэхён совсем не хочет быть растерзанным.       — А я всегда знал, что ты мудак с пристрастиями извращенца, — с каплей яда в ответ выплёвывает парень, продолжая останавливать кровь.       Улыбка с лица Чонгука исчезает почти мгновенно, а руки так и чешутся достать пистолет, однако парень этого делать не спешит и, бросая на Тэхёна короткий взгляд, ядовито фыркает в его сторону, подходя чуть ближе и рассматривая порез, который красовался на достаточно мягкой на вид шее: очевидно, он был нанесен недавно, но за что и кем Чон не знал, а потому мысленно поставил перед собой цель покопаться в информации про Тэхёна, дабы иметь хоть какое-то представление о его жизни.       Честно говоря, слышать оскорбления в свою сторону ему удаётся не в первой, потому и услышав их от Кима, брюнет не особо реагирует, а лишь резко хватает Тэхёна за шею, не выражая абсолютно никаких эмоций, кроме, пожалуй, пассивной агрессии. Хотя над словом «пассивная» нужно было ещё подумать, потому что хватка была не такой уж слабой, что не могло не приносить удовольствия. Чонгук просто купался в мечтах о том, как он когда-нибудь сожмет её с такой силой, что этот Тэхён больше никогда в жизни не проснётся или начнёт умолять его о прощении. И та и та мысль грела душу, буквально сжигая её изнутри.       Тэхён не двигается. Он замирает на месте и не сводит глаз с чёрных омутов, чей владелец сжимает его глотку. Боль из-за свежего пореза сошла на второй план перед мгновенным страхом того, что перед ним стоит его смерть. Кажется, что на секунду он вообще смог разглядеть в чужих глазах свою могилу: такую заросшую, никому не нужную, с гнившим крестом сверху, без имени, без даты, просто чья-то безымянная могила. Но Ким уверен, она точно принадлежала ему.       Спустя несколько секунд крепкого сжатия Чон всё-таки просто отпускает парня перед собой и смотрит на собственную руку, замечая на ней чужую кровь, что начала стекать вниз тем самым пачкая рукав. Гук ядовито ухмыляется и, поворачивая ладонь в сторону Тэхёна, показывает алую жидкость её владельцу, слегка вскидывая брови.       — Какой кошмар, — не скрывая иронии и сарказма, драматично говорит Гук, смотря на чужую шею, после чего, не отрывая циничного взгляда от Кима, нагло вытирает руку об чужую белую рубашку высокомерно цокая и направляясь в сторону выхода. — Мерзость, — шипит он напоследок, покидая уборную и мысленно ненавидя себя за учащенное сердцебиение, которое всё никак не успокаивалось.       За захлопнувшейся дверью Кима покинула душа. Глаза снова налились солёной жидкостью, а само тело было готово вот-вот упасть на пол. Хватаясь за раковину и дверцу, Тэхён неуверенно заходит в одну из кабинок, опуская крышку унитаза, присаживается и закрывается изнутри. Пожалуй, сегодня он может позволить себе роскошь в виде слёз, а затем он просто переоденется в другую рубашку и, снова натянув улыбку на лицо, примется за работу.       Конечно, ему хочется умереть, но жить хочется больше.       Чонгук возвращается к столу и замечает, что напитки уже принесли, а потому, заставляя Хосока встать, устало плюхается на свое место, притягивая к себе широкий стакан с толстым дном, внутри которого находилась янтарную жидкость с долькой цитрусового фрукта. Хосок спокойно общается с Юнги и иногда даже смеется над какими-то рассказами, которые Чонгук просто пропускает мимо ушей, с сомнений смотря на содержимое бокала. Парень отпивает совсем немного и чувствует во вкусе намёки на специи вместе с сильными нотами патоки, отчего тут же морщится и отпихивает стакан от себя, хмуря брови. Хосок, замечая эту картину, еле заметно ухмыляется и тянет чужой бокал на себя, опустошая свой и переходя к чонгукову.       — Что такое? Не нравится? — самоуверенно передразнивает брата шатен и, откидываясь на спинку дивана, переводит взгляд на Чона, собираясь кое-что спросить. — Куда ты уходил?       — Во-первых, это какая-то мерзость. Во-вторых, что за глупый вопрос? — язвит Гук, показывая свое не особо хорошее расположение духа, которое достаточно сильно бросалось в глаза. — Я просто ходил в уборную, доволен?       — Слишком долго ты там был. Дрочил на Тэхёна? — язвит Хосок, из-за чего Чонгук начинает давиться воздухом и кашлять, не веря в услышанное.       — С чего вдруг? — мгновенно выходя из себя, интересуется брюнет, на что парень разводит руками, смотря на Чона, как на придурка: это было слишком очевидно.       — Чонгук, не будь ещё и дебилом, — бросает старший брат и отпивает немного рома, из-за чего Гук взрывается почти моментально, хмуря брови, как маленький ребёнок, которому не купили игрушку или что-то в этом роде.       — В смысле «ещё»? Вообще что ли попутал, Хосок? Если я твой брат, это не значит, что я вот так просто буду терпеть твои пустые обзывательства. Напридумывал себе херни, а мне так просто принимать это? Нетушки, — шатен даже не реагирует на чужие слова и лишь делает короткий глоток, нагло игнорируя братское возмущение и переводя взгляд на Юнги: в конце концов, смотреть на гонщика ему нравилось больше, чем на разъярённого младшего брата, что вёл себя сейчас хуже ребенка. Всё-таки этот Тэхён был ему не так уж и безразличен.       Наблюдая за развернувшейся сценой, Юнги лишь коротко усмехается, закидывая в себя очередную стопку коньяка. Не посчитайте его каким-нибудь слишком равнодушным по отношению к Тэхёну, просто он не видит в этих словах ничего плохого. Это просто шутки, пускай и в каждой шутке есть доля правды. В любом случае от этого Киму, как знает Шуга, ни холодно ни жарко. Погоду они ему не сделают, да и шторма тоже не наведут и, к тому же, Тэхён не был любителем наводить шумиху на пустом месте. Была бы причина посерьёзней, он и на убийство бы пошёл, и, может быть, уже его совершил, будь Ким хоть немного поразговорчивее. Что ж, однако сейчас не об этом, сейчас, скорее, о том, как Мин пришёл расслабиться, причём вроде в более-менее нормальной компании, не считая одной личности, что сейчас ведёт себя действительно как ребёнок.       — Так, Хосок, на чём я там остановился? — щёлкает пальцами Юнги, сосредоточенно хмуря брови и пытаясь вспомнить на каком моменте очередной его истории, его прервали.       — Ты говорил про ту трассу, где постоянно гибнут люди, — подмечает Хосок и допивает остаток алкоголя, блаженно прикрывая глаза от удовольствия и полностью расслабляясь не только от спиртного, но и приятной обстановки вокруг.       — Точно, — гонщик щёлкает пальцами и, переводя взгляд на Хосока, продолжает. — Я бывал на ней несколько раз. Скажу честно, она жуткая и мрачная, — серьёзно выдаёт Юнги, делая вид, как будто он ежится от холода или страха. — Находиться на ней — самое настоящее испытание. Такое ощущение, как будто тебя преследуют, или ты в любой момент можешь просто вылететь за счёт какой-то несуществующей силы, это реально жутко, — старший на такое заявление со стороны Шуги удивленно приподнимает брови, не имея ни малейшего понятия, о какой трассе идёт речь.       — Неужели такая правда существует? Я везде чувствую себя, как в своей тарелке, — высказывает своё мнение парень, на что Мин разводит руками.       — Вот именно. Об этом я и говорю, — твердит Юнги, зачёсывая волосы назад и ища глазами официанта: наверное, стоит сделать ещё один заказ.       — Ладно, развлекайтесь, мальчики, — злобно бросает Чонгук и выходит из-за стола, оставляя гонщиков наедине. Складывалось впечатление, будто он вообще не был мотоциклистом, но, честно говоря, дело было далеко не в этом. Он бы с радостью послушал хорошие и интересные истории о гонках или об опасных ситуациях на дорогах, когда-то случившихся, однако сейчас у него не было никакого желания кого-либо слушать: скорее, в душе горело желание кого-нибудь задушить.

💎

      Чонгук, бросая секундный взгляд на телефон, убеждается в том, что приехал по адресу, а затем, делая глубокий вдох, слабо стучит дверь, поправляя пиджак и убирая устройство в карман. Встреча была довольно важной, и брюнет наконец смог найти для неё время, однако, не услышав никаких звуков, Гук, прислоняя ухо к двери, стучит снова, но чуть сильнее и увереннее: дома просто обязан был кто-то быть. И это оказывается верным утверждением, ведь спустя секунд пять Чонгук слышит топот маленьких ножек, который становится всё громче, а потому смело отстраняется и отходит от двери на шаг, как бы позволяя хозяину квартиры почувствовать безопасность, ведь незваный гость не собирался вламываться без разрешения. Маленький мальчик неуверенно щёлкает замком, а затем оставляет небольшую щель между дверным проемом и самой дверью, выглядывая и поднимая взгляд на высокого парня в элегантном костюме, что выглядел довольно мрачно за счёт тёмного цвета в образе.       — Никого нет дома, — щебечет звонкий голосок и сразу же закрывает дверь, однако Чонгук грубо долбиться или кричать не спешит, а потому стучит снова, как бы давая понять, что он эту квартиру просто так не оставит.       — Мэйсон, это ты, верно? Пожалуйста, открой дверь, — называя мальчика по имени, зовёт его Чонгук и стучит снова, присаживаясь на корточки, когда дверная щель снова появляется в проёме.       — Откуда вы знаете моё имя? — спрашивает черноволосый, на что Чонгук лишь еле заметно улыбается и достаёт удостоверение(конечно же, поддельное, но дети не видят дальше своего носа), а затем, не боясь, показывает его мальчику, не убирая доброжелательной улыбки с лица.       — Я из социальной опеки, а потому знаю такую информацию, — отвечает Чон и, наблюдая за тем, как мальчик бросает секундный взгляд на документ, мысленно ухмыляется, но виду не подаёт, пока Мейсон слегка расслабляется и спокойно опускает плечи.       — В прошлый раз приходила девушка, — неуверенно подмечает темноволосый, но всё-таки приоткрывает дверь, не отрывая подозрительного взгляда от гостя.       — Мы работаем с ней вместе, — упуская слово «коллеги», которое ребёнок не знает, осведомляет его парень и, переводя взгляд на то, что за спиной мальчика, указывает на то место пальцем. — Там ведь мама, верно? Ты знаешь, почему я пришёл?       Мейсон грустно опускает глаза и на секунду замирает на месте, легонько кивая. Конечно же, он знает, ведь опека приходила сюда уже не раз, и он и сейчас прекрасно знал, почему она пришла вновь.       — Мама спит, — сразу же предупреждает парня мальчик и отходит от двери, как бы пропуская Чонгука внутрь. В конце концов, Мейсон знал, что социальная опека всё равно зайдет, даже если их не пустят, они всё равно найдут способ пробраться внутрь, а вступать в конфликт снова мальчик не хотел, потому пришёл к выводу, что лучше пропустить работника по-хорошему.       — Нет. Мне не нужно заходить. Я пришел за тобой, Мейсон, — вставая с корточек, напоминает Чон и снова бросает короткий взгляд на длинный темный коридор. — Мама ведь не спит, верно? — Мейсон вопросительно вскидывает брови, не понимая, о чём парень говорит, и наклоняет голову в бок, требуя пояснений. — Что она делала перед тем, как заснуть? — и теперь до темноволосого доходит смысл чужого вопроса, потому он, прикусывая губу, виновато опускает взгляд, переминаясь с ноги на ногу. Вокруг повисает мёртвая тишина, но Чонгук терпеливо ожидает ответа на вопрос, хотя делает это совсем не для себя.       — Она доставала уколы и тыкала их... в себя, — почти шёпотом произносит мальчик, однако взгляда не поднимает. — Вы заберете меня, да? И я больше её никогда не увижу? — голос слегка дрожит, однако мальчик это смело игнорирует, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, а страх рвётся наружу.       — Нет, нет, что ты, — тихо возмущается Чон, будто мальчик только что произнёс какую-то глупую чушь. Мейсон удивлённо поднимает глаза и, навострив уши, старается не пропустить ни единого слова, ведь остаться с мамой ему хотелось больше всего на свете. — Вы сможете увидеться, но вам придётся расстаться ненадолго, ладно? Я обещаю тебе, ты её увидишь. Обязательно, — не разрывая контакта глаз, говорит чистейшую правду брюнет и протягивает мизинец. — Хочешь, пообещаю? — мальчик невольно улыбается, когда понимает, что с мамой его не разлучат, а замечая мизинец перед собой, бросает взгляд на вторую руку.       — Поставьте вторую руку сюда, — мальчик берёт чужую ладонь и вытягивает также, как и первую. — Люди постоянно скрещивает пальцы за спиной и врут, — мило хмуря брови, подмечает ребёнок и, легко потянув Чона за рукав, поднимается на носочках к его уху, пока Гук покорно наклоняется, вслушиваясь в громкий шепот: — Я тоже так делаю, только не говорите никому. Это ради мамы.       Мейсон, быстро отстранившись, смело скрещивает свой мизинец с чужим и натягивает на себя тёплую улыбку, слегка поджимая губы.       — Мейсон, нам нужно ехать, — предупреждает брюнет, на что мальчик, поднимая голову, будто он только что что-то вспомнил, убегает куда-то вглубь дома, оставляя Чонгука перед дверью. Парень слегка чешет затылок и, делая глубокий вдох, всё-таки решает зайти в квартиру, что собственно и делает, однако свет не включает: выключатель просто не работает, а света нет во всем доме. И осматривая коридор, в котором он оказывается, Чон, доставая из кармана маленькое устройство, бросает изучающий взгляд на тумбочку, а затем, немного подумав, приклеивает к её дну маленькую беспроводную камеру, так сказать, пользуясь случаем: всё равно лишним это не будет.       Чонгук быстро встает с колен и, еще раз оглядывая помещение, омерзительно ёжится, ощущая запах какой-то гнили и алкоголя. А мать, видимо не только колется, но ещё и отлично потребляет спиртное, причём не какое-то там пиво, вино или шампанское, а, судя по запаху, самый настоящий спирт. Как ребёнок вообще может оставаться таким, проживая с такой матерью и в такой квартире? Это ведь самый настоящий свинарник. Однако думать об этом долго не получается, потому что Мейсон, крепко держа в руках маленького совёнка, выбегает из комнаты и подходит к Чонгуку, беря его за руку и как бы говоря, что он готов к «небольшому путешествию», во время которого ему придётся покинуть свою маму.       Но ненадолго.       Дядя пообещал, что это ненадолго.

💎

      Парень открывает дверь для ребёнка, а затем, закрывая её, присаживается на водительское сиденье, вставляя ключ в замок зажигания и быстро заводя двигатель. Чонгук, не отпуская педали тормоза, переводит селектор выбора передач в положение мануал, а затем отпускает её, нажимая на педаль газа, и плавно отталкивается от земли, сразу же сворачивая и выезжая на одну из главных улиц. Ребёнок, не отрывая от собственного дома взгляда, прислоняется к окну и лишь наблюдает, наблюдает, наблюдает, стараясь держать здание в поле зрения, на что Чонгук, поправляя зеркало заднего вида и замечая в нём эту картину, лишь легко усмехается, но помогать не спешит и держит окно закрытым, надеясь на то, что такой важный пассажир, наконец, обратит внимание на что-то, кроме своей квартиры.       — Мейсон, как ты себя чувствуешь? — интересуется Чон и, не отрывая взгляда от дороги, давит на педаль газа чуть сильнее, не планируя затягивать эту поездку.       — Мне грустно, — понимая, что больше ничего он не увидит, мальчик возвращается в сидячее положение и прижимает совёнка к себе чуть крепче, рассматривая что-то впереди.       — Я же говорил, с твоей мамой всё будет хорошо, и мы тебя вернём, ладно? Не расстраивайся по этому поводу, — Чонгук по-родному взъерошивает чужие мягкие волосы и слегка улыбается, давая понять, что все правда будет хорошо, так что грустить смысла нет. — Как давно это началось? — короткая пауза. — Ты помнишь?       — Вы про маму? — Мейсон немного мнётся, а затем, прикусывая нижнюю губу, поднимает глаза наверх, как бы вспоминая прошлое и задумываясь над вопросом: Чонгук терпеливо ждёт. — Когда я был ещё меньше, все было хорошо. Мы жили дружно, а мама с папой любили друг друга, — брюнет бросает короткий взгляд на мальчика через зеркало, тем самым контролируя ситуацию, и вслушивается в короткий рассказ, включая поворотник и останавливаясь на светофоре. — Но потом мама начала поздно приходить, а иногда и не приходить вообще. Папа очень громко кричал на неё, а потом начал бить, — сглатывая появившейся в горле ком, ребёнок на секунду останавливается, но вскоре продолжает. — И затем он просто ушёл и оставил нас с мамой одних, — короткая пауза. — Всё, — как-то слишком обреченно заканчивает темноволосый, после чего переводит взгляд на коробку, лежащую в месте между пассажирским и водительским сидением. Чонгук, замечая чужой любопытный взгляд, тихо ойкает, а затем, раскрывая коробочку, показывает Мейсону ее содержимое: пончики.       — Ты голоден? Я захватил по дороге. У тебя ведь нет аллергии на сладкое? — с милой улыбкой на лице спрашивает Чонгук, не убирая левой руки с руля, пока мальчик в ответ начинает отрицательно мотать головой, вцепляясь глазами в сладость. — Не стесняйся, я купил их для тебя. Только не переедай, — предупреждает Чон, и мальчик, радостно улыбаясь, смело тянется к пончику, беря его в руки и с особым наслаждением откусывая: он очень давно не ел ничего подобного. Гук, думая наперёд, сразу же достает влажные салфетки из бардачка и ставит их рядом с пончиками, трогаясь с места и продолжая свой путь.       Честно говоря, вся оставшаяся поездка проходит в тишине: ребёнок ничем не интересуется, потому что занимается другим делом, а Чонгук просто старается никуда не лезть, ведь ему, в принципе, больше не нужна никакая информация, а ребёнка молчание не смущает, потому он не тратит силы на диалог. К тому же, сам Мейсон через минут двадцать почувствует сонливость и, скорее всего, просто заснёт, как Чон и планировал, потому что развлекать мальчика парню не очень-то и хотелось, а сделать дело надо было.       Останавливаясь у ворот гаража, Чонгук на секунду выходит из машины и, вводя код, снова возвращается в автомобиль, провожая взглядом дверь, что бесшумно поднимается вверх, освобождая проход. Эта квартира принадлежала Чону: не его семье, не его брату, а лично ему и знал о ней только он, потому быстро принял решение приехать именно сюда.       — Всё, мы на месте. Можешь выходить, — лепечет Чонгук и, глуша двигатель, быстро выходит из машины, делая пару шагов в сторону. Мейсон выходит следом, а затем, осматривая гараж, непонимающе хмурит брови, останавливаясь в паре шагов от парня в костюме. — В этот дом скоро кое-кто приедет, так что мы должны быть здесь, — поясняет брюнет и, протягивая руку, застывает на месте, кивая в сторону двери. — Не бойся, — и мальчик, неуверенно оглядываясь, всё-таки берёт работника социальной опеки за руку и просто следует за ним, быстро забывая про свой страх при входе в особняк.       Мальчика поражала квартира таких размеров: она была просто огромной, здесь даже была лестница и такой большой красивый аквариум, что от него нельзя было оторвать взгляда. Внутри было большое количество рыб самых разных размеров, и ребенок невольно тут же прислонился к стеклу чуть ли не всем телом, стараясь не упустить ни одной красивой детали. Чонгук, проверяя через телефон то самое маленькое устройство, убеждается в том, что мама ещё не встала и не подняла панику, а потому смело подходит к мальчику и присаживается на ковёр, принимая позу по-турецки и также любопытно останавливаясь глазами на большом количестве водных позвоночных животных.       — Красиво, правда? — спрашивает Чон, после чего мальчик начинает активно кивать головой, раскрывая рот в изумлении.       — Очень! Их так много, они такие яркие и маленькие, как звёзды! — высказывает своё мнение ребенок, на что Чонгук искренне улыбается, впервые слыша такое сравнение, тем более от фактически младенца, что не мог составлять логических цепочек, да и не был просвящен в литературе.       Наверное, он бы вырос хорошим писателем.       — Мейсон, хочешь поиграть? — интересуется Гук, а темноволосый, поворачиваясь к брюнету лицом к лицу, любопытно раскрывает глаза и снова быстро кивает, присаживаясь напротив Чона на мягкий белый ковер: обувь он снял в коридоре, как и сказал работник социальной опеки. — Знаешь игру «прятки»? — спрашивает Чонгук, и Мейсон, конечно же понимая, к чему парень клонит, быстро подскакивает с места, разглядывая огромное помещение.       — Конечно, знаю! Мы будем прятаться здесь? — с нетерпением спрашивает мальчик, и Чонгук коротко кивает, как бы отвечая на вопрос.       — Только одно правило: не выходи на улице. Прячься только в этом доме, — важно заявляет старший и, направляя свой взгляд на аквариум, закрывает глаза ладошками. — У тебя есть сорок секунд, — короткая пауза. — Один…       Мейсон срывается с места почти моментально и, вжимая в себя плюшевого совёнка, быстро забегает в одну из комнат, окидывая её изучающим взглядом. Мест для того, чтобы хорошо спрятаться, там не оказывается, потому темноволосый быстро покидает ненужное помещение, стараясь слушать счёт и не упустить ни одной секунды. Невольно взгляд падает на второй этаж и, громко топая по лестнице, мальчик забегает в одну из комнат, находя очень длинную штору, которая висела достаточно далеко от подоконника и достаточно низко, чтобы скрыть ноги. Получая наслаждение от легкого адреналина в крови, ребёнок, прячась за плотной тканью, прижимается к стене поплотнее, стараясь буквально слиться с ней, дабы уж наверняка потянуть время и выиграть.       Однако играть с Чонгуком с самого начала было заранее проигранной игрой.       Убирая ладони с глаз, Чонгук, включая телефон, проверяет с помощью устройства камеры наблюдения, расставленные по всему дому, однако не останавливается и продолжает громко считать, сверяясь со временем. А вскоре, заканчивая со счётом, брюнет, вставая со своего места, начинает ходить по всему особняку, не отрывая взгляда от экрана, где располагалась видеосъёмка комнаты на втором этаже, где и прятался его дорогой гость. Да, скорее всего, играть так скучно, неинтересно и даже нечестно, однако Чонгук до сих пор находится здесь вовсе не из-за игр. Тратя время попусту, Чон только спустя минут восемь поднимается на второй этаж, начиная неистово медленно идти вдоль коридора. Останавливаясь у нужной комнаты, старший снова проверяет камеры и просто останавливается у двери, ожидая.       После небольшой паузы Чонгук, слыша шум и еле слышимый грохот, легко хмыкает, а следом смело заходит внутрь, отодвигая штору в сторону и бросая взгляд на то, как Мейсон спокойно посапывает и равномерно дышит, удобно устроившись на полу и с особой силой прижимая к себе игрушку.       Чонгук не шумит: он действует аккуратно и скрытно, а затем присаживается на корточки и осматривает маленькое тело под собой, полностью убеждаясь в том, что рбёнок действительно спит. Конечно, под влиянием вещества, что было добавлено в пончики.       В любом случае, сейчас Чон не медлит: он нежно проводит руками по узким аккуратным плечам, а затем осторожно ведёт пальцами вдоль мягкой шеи, не отрывая от мальчика хищного взгляда. Руки устраиваются поудобнее, а на лице не проскакивает ни одной эмоции: ни радости, ни сожаления, ни наслаждения. У Чонгука, как у человека имеющего опыт, в голове была лишь одна мысль: душить надо как можно дольше, чтобы не было никаких шансов на выживание. И парень постепенно начинает давить на глотку, не жалея сил, тем самым перекрывая доступ к кислороду, не переставая наблюдать за тем, как кожа мальчика начинает приобретать красный оттенок, а само тело быстро просыпаться, оказывая лёгкое сопротивление, на которое Чонгуку было плевать: он лишь продолжал давить на глотку и не отрывать ядовитого взгляда от мальчика, что раскрыл рот в немом крике, наполняя комнату звуками удушения и языка, что то прижимался, то отталкивался от неба, стараясь сделать вдох. В глазах читался испуг, такой для Чонгука любимый, однако хватка на шее не ослабевала ни на секунду, и в какой-то момент стала даже слишком сильной, после чего послышался громкий хруст, а тело моментально перестало двигаться, заставляя парня замереть на месте и наконец до конца осознать, что произошло.       Даже руки слегка покраснели от напряжения, ровно как и детская шея, а маленькие губы буквально посинели от состояния асфиксии, так и оставшись еле приоткрытыми.       Чонгук соврёт, если скажет, что ему не понравилось.

💎

      Брюнет, поправляя ремень на талии, вытаскивает пистолет и проверяет его на наличие патронов, после чего возвращает оружие на место и, беря еще теплое тело на руки, быстро спускается с ним на первый этаж, а затем и в подвал, чувствуя сладкий привкус предвкушении на кончике языка от трагической драмы. Такое сильное преумножение чувств всегда вызывало у Чона безумную эйфорию, а второе дыхание открывалось лишь от мысли о чужих слезах. Парню хотелось видеть то, как разрывается горло у человека, что все потерял и оказался в ловушке; хотелось видеть, как человек проклинает все на свете и плачет горькими слезами, которые не помогают и никогда не помогали; хотелось видеть, как глаза краснеют, а отчаяние доходит до высшей точки, до своего пика. А затем страдалец просто умирает, выжатый, как лимон; иссыхает, как изюм, превращаясь в мертвую оболочку, от которой Чонгук просто избавляется, успев поглотить все мучения с особой жадностью.       Это всегда было похоже на наркотик, покрытый сахаром.       И если это грех, то Чон собирался принять наказание с наслаждением.       Бросая короткий взгляд на мертвое тело, Чон осторожно дергает за ручку пальцами и заходит внутрь, аккуратно облокачивая детскую голову на стену, напротив которой располагалась женщина без сознания. Она должна была проснуться с минуты на минуту и, сверяясь со временем в телефоне, Чонгук спокойно присаживается на стул, закидывая ногу на ногу и смотря то на труп мальчика, то на тело женщины: она уже не спала, свое дело сделал хлороформ. Однако это все равно было ужасно отвратительно, ведь возвращаться в такой свинарник Чонгуку не хотелось всей душой, однако пришлось. И сейчас он был готов плеваться кислотой из-за того, что ему пришлось сделать то, чего он не хотел: посещать это противное место, которое и квартирой нельзя было назвать. Тем не менее, он должен был. В конце концов, нанять другого человека равнялось бы самоубийству, потому что в этом мире его творения не принимают и не примут, а парень хотел наслаждаться своим искусством без чужой помощи, иначе тогда это все потеряло бы всякий смысл. Он был буквально готов сделать все что угодно ради одной секунды чужого отчаяния, неважно что, это не имеет никакого значения. Ему просто нужно было увидеть, услышать, почувствовать…       Женщина, начиная подавать признаки жизни, издала еле слышимый жалобный стон от боли, что буквально разрывала её изнутри. Ломка — дело сложное, а неудобная поза для сна сковала все мышцы, парализуя тело и доводя его до состояния онемения. Однако спустя какое-то время силы начали возвращаться, и Кейт — так звали женщину, она была не кореянкой — сумев перебороть себя, медленно поднялась на колени, хватаясь за виски и пытаясь понять, где она находится. Местность была неизвестная для нее, и этот факт до жути её напугал, потому, осматривая помещение, она остановилась взглядом на Чонгуке, омерзительно отодвигаясь назад и уже примерно понимая, кем он являлся: насильником.       — Что я тут делаю? Кто ты? Почему я здесь? — хмуря брови, начала расспрашивать блондинка и, осматривая свое тело, мысленно подметила, что с ней все в порядке. В конце концов, очнуться изнасилованной ей не хотелось. Чон удивленно поднял брови и, встав со своего места, чем слегка испугав мать, вцепился в жертву взглядом, кивая в сторону трупа.       — Обрати внимание хоть на что-нибудь, что не находится у тебя под носом, — язвит Чон и, наблюдая стеклянным глазами за происходящим, поправляет пиджак, отодвигая стол чуть подальше снова присаживаясь на него.       — Что? Да как ты смеешь? Я напишу на тебя заявление, ясно? Как только я выберусь отсюда, тебе конец, кем бы ты ни был, — кричит блондинка, на что Чон лишь легко ухмыляется, облокачиваясь на спинку стула и расставляя ноги шире. Совсем скоро она ведь должна заметить, верно? — Я затаскаю тебя по судам, понятно? Ты просто конченный ублюдок, котор-.       — Слишком много болтаешь для наркоманки со стажем, — нагло перебивая женщину, отвечает на все Чон и, продолжая делать вид, что никакого трупа в комнате нет, переводит взгляд на Кейт, что в изумлении раскрыла глаза и замерла на месте. Однако мать достаточно быстро пришла в себя, ведь её вид буквально кричал о том, что она зависимая, так что удивляться тут было нечему. — Кейт, — добавляет Гук и гордо задирает подбородок, с удовольствием наблюдая за тем, как уверенность сменяется страхом и легким испугом. — Твой сын Мейсон сейчас здесь, с нами, — решая всё-таки сказать об этом, констатирует факт брюнет, на что жертва шокировано раскрывает рот, не в силах сказать что-либо.       — Откуда ты… — выдавливает она из себя, однако, цепляясь красными глазами за маленькое тело, лежащее слева от нее, останавливается, как вкопанная, а Чонгук лишь смакует на языке высококачественное удовольствие из-за воцарившейся мертвой тишиной, которую не тревожило совершенно ничего. Настоящая идиллия перед началом главного пиршества.       — Нет! — раздается истошный крик, и Кейт, задыхаясь, быстро подползает к сыну, который даже не шевелится, не дышит, и вдобавок выглядит, как самый настоящий мертвец. — Мейсон! Мейсон, ты слышишь меня? Очнись! — начиная аккуратно хлопать мальчика по щекам, снова кричит мать, пытаясь достучаться до сына. Она видит следы удушья, видит, что шея совсем не держит голову, а оттенок кожи приобрел синий оттенок, отчего надежда на то, что сын живой стремительно начинает пропадать, как и желание жить. — Мейсон! Мейсон! Хэй, ну что ты? Пожалуйста, очнись, — в голове чувствуются нотки отчаяния, и Чонгук, слегка прикусывая губу, встает со своего места, присаживаясь на корточки рядом с неполноценной семьей, в которой стало на ещё члена меньше.       — Он был хорошим ребенком, — честно признается Чон, но Кейт просто пропускает чужие слова мимо ушей, обнимая сына и продолжая слегка его трясти в надежде, на что холодный труп придет в себя: за таким, в самом деле, было весело наблюдать.       — Мейсон. Почему ты не просыпаешься? Мейсон, ответь мне. Мейсон, пожалуйста… — тихо шепчет мать и, не сдерживая горячих слез, прижимает сына к себе, начиная отрицательно качать головой, всем своим видом показывая протест: это просто невозможно. — Мейсон! — зовет она ребенка и рвет глотку, начиная громко плакать и кричать, стараясь избавиться от душевной боли, которая добавилась к физической.       — Как вы могли допустить такое, Кейт? — начиная свою игру, щебечет Чон, из-за чего женщина испуганно вздрагивает, раскрывая глаза от удивления. — Разве для Мейсона лучшим исходом не была бы смерть? — спокойно задает вопрос парень и встает со своего места, начиная медленно ходить вокруг женщины, что продолжала отрицательно мотать головой в бреду. — Какая бы его ждала жизнь, — короткая пауза, — с такой матерью? — договаривает Чонгук и ядовито улыбается, когда чувствует, как Кейт застывает на месте, затаив дыхание: она верит словам Чона. Наступает долгое молчание: настолько долгое, что Чонгук, честно говоря, начинает уже скучать, однако, выискивая идеальный момент, парень всё-таки готов был ждать вечность, потому, присаживаясь на колени позади блондинки, он аккуратно берёт её за руки, позволяя телу сына просто упасть на пол: сейчас ей немного не до него. — Это все ваша вина, — почти шепотом произносит Гук, а женщина, начиная давиться новым потоком слез, лишь продолжает плакать, не обращая внимание ни на что, кроме тихого завывающего за собой голоса смерти.       — Я не хотела этого… я не виновата в этом… — пытается заверить сама себя Кейт, а Чон, пользуясь идеальным моментом, достает пистолет из кобуры, вкладывая его в чужую хрупкую руку.       — Кто довёл сына до смерти? Кто не защитил его из-за того, что чуть не погиб от передоза? — крепко обволакивая чужие пальцы своими, Чон продолжает свою психологическую давку, мысленно получая удовольствие от такой растерянности в хриплом голосе. Чонгук медленно подставляет дуло пистолета к чужому виску и, приближаясь почти вплотную, снова задает вопрос, аккуратно подставляя палец к курку. — Кто променял свою жизнь, в том числе, и сына, на наркотики? — ухмыляясь, прикусывает губу Чонгук, а затем, замирая на месте, просто замолкает в ожидании каких-либо действий.       И выстрел происходит: громкий, оглушительный, однако такой спасительный, будто оживляющий. Чонгук невольно делает глубокий вдох, будто его секунду назад душили, и, просто позволяя мертвому телу облокотиться на себя, а пистолету выпасть из рук, блаженно прикрывает глаза и чувствует, как рассудок разрушается напрочь от удовольствия и свободы.       Отличная получится история: мать-наркоманка задушила собственного сына, а затем покончила с собой, находясь в нестабильном состоянии.       Это всегда было похоже на наркотик, покрытый сахаром.       И если это грех, то Чон собирался принять наказание с наслаждением.