Мандарины и эвкалипт

Эдик переехал сюда месяц назад. Ну, как переехал. Сбежал. Раньше он жил, на самом деле, где придётся — в основном оставался на ночь у клиентов или перебивался у «коллег» — мальчики-проституты были отзывчивы и всегда помогали друг другу. По-другому было нельзя — при такой работе тебя могли выкинуть на улицу в любой момент, и было важно поддерживать отношения с коллегами, чтобы, если что, самому попросить о помощи. Зарабатывал Эдик прилично. Ну, по их меркам. И это было полностью заслуженно, о да. Потому что так, как Эдик, в свою работу никто не вкладывался. И вот результат — три месяца усердной (лучше сказать, упорной) работы за три косаря в час — и он стоит среди собственной однушечки на другом конце города, как можно дальше от проклятой трассы. Сегодня он снова ходил устраиваться на работу, и снова ему отказали. С десятью классами, даже без колледжа, не брали никуда. Ни лаборантом в местный НИИ, ни водителем такси, ни даже уборщиком (хотя там просто не было мест). Эдик сидел на кухне, слушая, как закипает чайник. Да, без работы плохо, но без постоянных сальных рук, лапающих тебя, без пошлых подкатов, хорошо. Эдик чувствовал себя свободным и чистым, и за это можно было поголодать. Хотя он не голодал — деньги ещё оставались, да и друзья выручали. Эдик встал и выключил чайник. Лампочка в люстре над головой щёлкнула — свет отключили. Квартира моментально погрузилась во тьму. Эдик чуть не запаниковал — свечей у него не было, фонаря тоже, а спички быстро догорают. Оставалось одно — идти по соседям. Он жил здесь недавно и никого из них ещё не знал. Ну, вот заодно и познакомится. Эдик вышел на лестничную клетку. На его площадке смотреть не вариант — в одной квартире постоянные пьянки, в другой много(очень много!)детная семья, сейчас там тихо, значит, все спят, а значит, его убьют, если он туда сунется, в третьей вроде как вообще никто не живёт. Запер дверь, спустился на этаж ниже. Видно не было ничерта. Позвонил в первую квартиру на площадке. Не открыли. Позвонил во вторую — дверь открыла бабушка. Сколько Эдик не пытался ей объяснить, что он сосед и хочет попросить свечку, она только усиленно предлагала ему гречку и повторяла, что плохо слышит, чтобы он говорил погромче. Пришлось отрицательно помотать головой и оставить бабульку с её гречкой. В следующей квартире, он знал, был наркопритон. Из-за следующей двери ему ответили «У нас тут всё зашумоинсталированно, мы из дома не выходим нахрен!». Пришлось спускаться ещё на этаж ниже. В первой квартире его послали прямым текстом, во второй развели руками, мол, сами без ничего сидим. Позвонил в третью по счёту на седьмом этаже. Дверь открыл парень его лет, чем-то даже на него похожий, с такими же усами, как у него, в очках, держащий в руке свечку. — Здрасте, вы кто? — Добрый вечер, я ваш сосед… — Сверху или снизу? «Как вам больше нравится», — чуть не выдал Эдик по старой привычке. — Сверху. Что со светом, вы не знаете? — Не, не знаем. У нас тоже всё повыключали. Возможно, кто-нибудь перерезал кабель, чтобы под покровом тьмы облазить наши квартиры. Но знаете, мне кажется, это всё заговор коммунальщиков. Ведь света нет, а счётчики-то крутятся, колёсики вертятся, нам потом платить… — Юр, кого ты там опять мучаешь, — в свете свечи появилось второе лицо, тоже в очках. — Здравствуйте, чем мы можем вам помочь? — Я ваш сосед, сверху, с девятого этажа. У вас нет свечек? У меня дома темень, а поджечь совершенно нечего. — Ох, нет, у нас последняя. Но вы можете зайти к нам, посидите у нас какое-то время, чтобы не сидеть у себя в темноте. — О, спасибо, это очень мило с вашей стороны… — Вень, ты пустишь в квартиру незнакомого человека? А если он убийца? Или вор? Или коммунальщик, который перекроет нам ещё и воду, и мы умрём здесь без… — Юр, у тебя все убийцы. Ты и меня не сегодня — завтра начнёшь в чём-нибудь подозревать. Заходите, не бойтесь. — Эдик зашёл в незнакомую квартиру. — Пойдёмте на кухню, у нас чай свежий, — тот парень, который был поспокойней, освещал дорогу свечкой. — Я наблюдаю за вами, — сказал второй, идя сзади. Расселись за кухонным столом. Тот, который поспокойней, поставил перед Эдиком чашку с чаем. — Спасибо, — парень поставил свечу на стол, сел напротив Эдика и почему-то замер. — Я Эдик. — Я Юра, — заговорил подозревавший, — а это Веня. — Приятно познакомиться. Вы братья? — Нет, просто живём вместе. Придержите свои грязные мыслишки! Мы просто друзья! Просто вместе дешевле снимать. — Да я и не думал ничего… — Мы тут, кстати, третий год уже живём, а вас видим первый раз. Вас случайно не главы масонского общества сюда отправили на спецзадание? — Нет, — Эдик подавился чаем, — я сюда недавно переехал. — Ну-ну, знаем мы таких… Недавно только заехал, а завтра тебя отсюда только вывезут… — Юр, ну что ты правда… — Веня стукнул его рукой в плечо. — А… Эдуард, а вы где учитесь? Или работаете? — Я… — говорить «Я месяц как ушёл из проституции» было бы слишком. — Я ищу работу. Сейчас. Пока. А вы? — Мы студенты, журфак, третий курс. — А если вы не работаете, то откуда у вас средства к сосуществованию? — Снова заговорил Юра. — Кто вас финансирует? Уж не чешская ли служба разведки случайно? — Нет, что вы, — заверил его Эдик. И не удержался, — американская. — Агааа!!! — Юра вскочил, опрокидывая стул, — я так и знал! Я вас раскрыл! Я вас вывел на чистую водицу! Вы — шпион! Вы, вы... Вы — крыса! А ведь выглядите, как честный советский гражданин! Да вы… Да я… Я звоню в КГБ! — последняя фраза потонула в громком смехе Эдика и Вени. — Юр, ты неподражаем, — говорил последний через приступы хохота, — сдай и меня заодно тогда, и магнитофон наш, Соньку, тоже — все мы тут шпионы. — Извините, — Эдик старался смеяться как можно тише, — не удержался. Никакой я не шпион, ну что вы правда. А с деньгами… — А деньги я задницей своей заработал. — А с деньгами родители помогают. — Ох, — Юра поднял стул и сел обратно. — Это вы меня извините, я всегда настороже — в такое времечко живём знаете ли… — Сенсационный материал, — пародийно-серьзёным голосом сказал Веня, — Юрий Грачёв признаёт свою подозрительность и перед кем-то извиняется! — Вениамин Лебедев, идите к чёрту с такими новостями! — Парировал Юра. Эдик улыбнулся и по очереди посмотрел на обоих и, кажется, Веня держал с ним зрительный контакт раз в пять дольше, чем Юра. — Подождите, вы Грачёв, а вы Лебедев? — Да, вот такая у нас тут птицефабрика. А вы?… — Я Рудко. Но это по матери, там долгая история, почему у меня её фамилия, а по отцу я тоже должен быть Лебедев! Представляете? — Ого, это… — Веня, у меня есть теория! — Юра хлопнул ладонью по столу, — вас разлучили в детстве… — Веня с Эдиком снова взорвались хохотом. — Ага, а сейчас нас снова сводят, — продолжал Веня, — Чтобы избавить наше государство от чешских шпионов и спасти мир, — закончил Эдик. — На самом деле, — Веня поправил очки, — Лебедевых по стране каждый третий… — Думаешь? Надо проверить статистику, это может быть ключ к какому-нибудь шифру… –…так что это просто совпадение. — Да, я тоже так думаю. — А вы… Вы один живёте? — Оба — Эдик и Веня — подпёрли подбородки руками, отчего как будто сидели ещё ближе. Свеча стояла между ними, а Юра сидел в тени, и его как будто вообще не было. — Да, один. — То есть, вы одиноки? — Нет, я… Я свободен… Но да, я одинок. — А… Почему? — Хороший вопрос… Не знаю, жизнь так складывается. — Вам, наверное, одному скучно? — Да, вы знаете, бывает. — Заходите к нам! Мы всегда будем рады вас видеть! — Но вы же учитесь, я буду вам мешать… — Да что вы, ни капли. Вон, Юра вам сто теорий заговора расскажет. — На данный момент мне их известно сто семьдесят четыре! — Юра появился из тени. — И некоторые из них были выявлены лично мной, так что я не собираюсь делиться ими с кем попало! — Эдуард не «кто попало», Юр, прояви уважение. Эдуард, извините. — Ничего страшного. — Свечка догорела. На кухне потемнело. — Надо найти фонарик, — Веня хотел убрать руку со стола, но задел руку Эдика и так и замер. Они соприкасались буквально двумя квадратными сантиметрами, но оторвать руку почему-то никто из них не мог. Эдик видел, как отражается месяц в очках Вени. Прошло полсекунды, и лампочка в люстре над ними затрещала и загорелась — свет дали. Эдик торопливо дёрнул свою руку и спрятал её под стол. — Ну, вот и свет, я пойду к себе. Спасибо вам за свечку и за приятный вечер! — Не за что, Эдуард, вам спасибо. Заходите ещё, будем рады видеть. — Эдуард, если вам что-нибудь известно о незаконной преступной деятельности в нашем городе, или шпионаже в пользу иностранных государств, или подкопах под… — Юр, я тебя умоляю… — Если я что-нибудь узнаю, я вам обязательно всё расскажу. Ну, до свидания? — До свидания! — Веня послушал, как поднимаются вверх по лестнице быстрые шаги и запер дверь. — Он же ведь и тебе показался подозрительным, да? — спросил Юра. — Нет, с чего ты взял? — Показался, показался. А то я не заметил, как ты его весь вечер разглядывал!

◇◇◇

Из-за стенки чёрного пластмассового ящика Эдик видел только, как открывается подъездная дверь. — Ой, подождите-подождите, подержите дверь, пожалуйста! — возможность зайти без ключей, не ставя ящик свежих, только привезённых мандаринов, на землю, и не копаясь в карманах очень радовала. — Здравствуйте, Эдуард! — Человек придержал дверь. — Ого, можно вам помочь? — Да, было бы очень мило с вашей стороны. Уф! — Эдик передал ящик с мандаринами в чужие руки. — Ой, это вы! Вениамин, вам не тяжело? Давайте я хоть половину по карманам распихаю? — Нет-нет, нормально. — Они подошли к лифту. — Откуда у вас такое богатство? — Устроился на работу в местный магазин, сегодня завезли тонну мандаринов, не удержался и купил целый ящик. — Вот это здорово! У вас, наверное, новогоднего настроения хоть отбавляй? — Да так, не очень. Но без мандаринов — это не жизнь! — Полностью согласен! — Они зашли в тесный лифт. Веня прислонился к одной стене, Эдик к другой, а ящик поставили между ними. — А у вас как? — Да как… Сессия. У меня всё ещё туда-сюда, а Юрка вообще с ума сходит. Всё думает, что его все заваливают, потому что один одногруппник наш, у нас есть один, после какой-то крутой английской спецшколы, так вот, Юрка думает, этот одногруппник всем учителям взятки даёт, чтобы Юрку завалили и исключили. А всё потому, что надо было на пары ходить, а не по местным болотам шариться и радий в них искать. — А вы отличник? — Да, я… Я зануда. — Не говорите так! Я вот не был ни отличником, ни даже занудой, и вон продавцом работаю. А у вас всё впереди! Вы, может быть, будущая звезда экрана. — Хотелось бы верить. — Двери лифта открылись на девятом этаже. Веня снова поднял ящик. — Сюда, моя восемьдесят шестая. Так, сейчас, ключи… Вот, — Эдик открыл дверь, — ставьте прямо на пол. Спасибо вам большое. Слушайте, вы… Вы с Юрой свободны сегодня вечером? — Да, у нас три дня ещё до ближайшего экзамена. — Приходите вместе вечером ко мне! Посидим, поедим всю эту красоту, — он кивнул на мандарины, — отвлечётесь от учёбы и его отвлечёте от своих заговоров. Приходите! Или вы боитесь, что я убийца? — Нет, — Веня рассмеялся, – этого я точно не боюсь. Во сколько? — Ну… Давайте в восемь, наверное. Просто в семь первая серия нового сезона «Слёз сентября», я умираю, как хочу её посмотреть… — Вы тоже их смотрите? — Как, и вы? — Да, я обожаю их! Не подумайте, что я навязываюсь, но можно составить вам компанию сегодня вечером? А то я не могу, Юра дома то смотрит какие-то свои сенсации, то просто надо мной смеётся, что я это смотрю… — И вы ещё спрашиваете! Конечно приходите! Вдвоём всегда веселее! Мы с мандаринами будем ждать вас к семи. — Буду как штык! До вечера! — Веня буквально слетел вниз по лестнице.

◇◇◇

— Куда-то собрался? — Юра заглянул в ванную. — Ого, у тебя свидание? В такое-то время? — Веня вертел перед зеркалом, старательно укладывая непослушную чёлку. — Не, меня Эдуард — наш сосед, помнишь? — позвал к себе, посмотрим «Слёзы сентября», тебе же они всегда мешали? Вот я и уйду, чтобы ты спокойно мог подготовиться к социологии. — Я её всё равно не сдам, потому что Социк (так называли их препода по социологии) точно брал взятку у Сапогова, и меня точно завалят. — Твой Сапогов о тебе и думать забыл, поверь мне. Сидит, небось, учит, ну или копит на взятку, чтобы его самого не завалили. Сиди, учи. Не будешь же ты Социку про наши болота рассказывать! Слушай, как думаешь, — Веня повертел головой, — нормально? Нигде ничего не торчит? — Нормально, красиво. Фешенебельно. Откуда я это слово вообще знаю? Тебе ещё цветы в руки, и будешь прям жених. — Ну, цветов нет, а вот тортик был бы кстати… — Какой тортик, Вень, у нас в холодильнике — чёрная дыра. Хм, в холодильнике — дыра, а мы вроде как сытые, интересно… Вот это загадка… Так ты пойдёшь к нему? — Да. Сколько… Ой, без пяти! Я побежал. — Тебе бежать два этажа. — Всё равно, я пошёл! Не скучай тут без меня! — Не буду! — Крикнул Юра в хлопнувшую дверь. Эдик притащил стол из кухни в комнату, красиво пирамидкой разложил мандарины в вазе, поставил на стол. Не удержался и в последние три минуты аккуратно подвёл глаза. В дверь позвонили, когда он доделывал последнюю линию. — Добрый вечер, вот и я! — Веня был с укладкой и в домашних тапочках. Выглядело это замечательно. — Добрый, заходите… Ой, Вениамин, а можно на ты? — Можно, конечно. Где у вас… У тебя руки помыть? — Здесь, — Эдик щёлкнул выключателем. Вытерев руки, Веня прошёл в комнату и сел рядом с Эдиком на край кровати. — У тебя тут… Уютно. Ой, ты накрашен! — Да, я люблю иногда, надеюсь, ты не имеешь ничего… — Как красиво! Тебе так идёт! Это так здорово, я всегда восхищался мужчинами, которые… Не боятся краситься… И вообще… — Веня понял, что свернул не туда. — И вообще давай смотреть. «Эстефания Бенедетто, Роберто Гоччи…» — заговорил дублёр из телика. — Ну же, ну же, давай! Да ну куда ты… Ну кто так делает! Да ближе, ближе надо, ну что ж ты всё мимо бьёшь! Ты совсем слепой? — размахивая рукой с недочищенным мандарином, кричал Эдик, глядя на сцену объяснения Эстефании с Алехандро в саду. — Согласен, гавно матч, — ответил мужской голос из-за стены. Эдик с Веней переглянулись и хором рассмеялись. На экране Алехандро поднял руку и ударил Эстефанию по щеке. — Ой! — Эдик вжался в диван. Эстефания в ответ на это достала из складок платья кинжал. — Ой, какой ужас! — Эдик на автомате спрятал лицо в Венином плече, одним глазом всё же поглядывая в экран. От Вени пахло старыми книгами и эвкалиптом. И немного мандаринами. — Вы куртизанка, Эстефания, — говорил Алехандро безэмоциональным голосом советского дублёра, — вы бесчестная женщина, и я не желаю иметь с вами дело! — Козёл! — крикнул Эдик. — Это низко, — сказал Веня, — я бы так никогда не поступил. — Правда? — Эдик поднял на него глаза. — Да. То, что она жертва пошлых мужчин, не делает из неё плохого человека. Эдик грустно улыбнулся. По экрану поползли финальные титры. — Ужас, ну и серия, — Эдик вытер дорожку слёз. — Да уж, сюжет жестокий. Ты так и просидел всю серию с этим мандарином? Ты его даже не почистил? — Да я, — Эдик смутился, — я особо и не умею. — Давай, — Веня забрал его из рук и двумя лёгкими движениями оставил без кожуры. — Вот, — он отделил одну дольку, — держи — он поднес её к лицу Эдика. Тот съел её прямо из рук, чуть касаясь губами пальца. Веня застыл. Эдик тоже. Венина рука лежала на подбородке Эдика, большой палец касался его щеки. Кажется, даже часы на кухне перестали тикать. Эдик медленно хлопал накрашенными глазами. Веня уже поднял руку, чтобы снять очки. Входная дверь в коридоре распахнулась. — Агааа! — в комнату влетел Юра. — Ой… — Юра? Какого… Ты что здесь делаешь? — вскочил Веня. — Здрасте, — бросил Эдик, продолжавший сидеть, не двигаясь. — Я… Эээ… Серия закончилась три минуты назад, а тебя всё нет и нет. Значит, что? — Что? — хором спросили Веня с Эдиком. — Значит, тебя или убили, или взяли в заложники, или… — Или я просто хорошо провожу время! Юра, ну что ты за человек! Мы досмотрели серию и… И разговаривали. Почему ты всегда везде врываешься, что ты хотел тут найти, кого поймать? — Я просто… — Я понимаю ваше беспокойство, Юрий, — Эдик встал. — Я всё-таки почти совсем незнакомый вам человек, у вас были основания опасаться. Мы правда уже всё досмотрели, так что я могу с вами попрощаться. Вот, — Он достал из пакета довольно большой пакет и щедро пересыпал туда половину ящика. — Это мандарины, вам, от меня. Чтобы вы не думали, что я бандит. — Ой, ну что вы, — Юра смутился, — не стоит, мы же едва знакомы… — Боишься, что они отравлены? Может, экспертизу прямо тут устроишь? — Берите, Юрий. Берите, ешьте и сдавайте спокойно свою сессию. – Эдик проводил их до двери. — До свидания, спасибо за вечер! — До свидания, извините ещё раз! Закрыл дверь. В квартире стоял концентрированный запах мандаринов, в котором мелькал запах старых книг и эвкалипта.

◇◇◇

Вене не спалось. Он вертелся на кровати по часовой стрелке со скоростью десять оборотов в час и, кажется, собирался ускоряться. Юра Грачёв спал, отвернувшись к стене. Часы показывали полтретьего. Веня лег на спину и открыл глаза. Что с ним, чёрт возьми, происходит? Почему ему не спится? Ведь они же устают, они сидят за своими учебниками, почему Юра спит как убитый, а он всю ночь вертится? И что это так мешает ему дышать? Почему внутри всё так горит? Вене кажется, что если он сейчас выйдет на улицу и через куртку прижмёт снег к груди, то он растает тут же. Почему он так часто вздыхает? И почему так хочется улыбаться? А ещё пить хочется. Веня встал и тихо вышел на кухню. Налил воды и встал у окна. Было видно, как за окном тихо. Было слышно, как там снежно. Шёл сильный-сильный снег, а ветра не было, и ни одной живой души не было на улице. Из окна было видно горку — большой холм, сделанный лет тридцать назад здесь в промышленных целях (котельная там была, что ли), летом зараставший травой, а зимой замерзавший. Днём, а особенно вечером, туда было не протолкнуться — все местные дети стекались туда, катались, выстраивались в очередь, дрались из-за места в этой очереди, ломали друг другу ледянки, плакали… А сейчас горка стояла совсем пустая. Ни детей, ни ледянок. Тихая, спокойная. Катайся — не хочу. Веня задумался, вспоминая, как катался с неё в детстве. Высокая, пологая, отталкиваешься и едешь-едешь-едешь, сто лет успевает пройти. А она неровная, и тебя подбрасывает и может закрутить так, что съедешь ты спиной вперёд… Часы показывали без пятнадцати три. Веня принял решение. Натянув свитер и джинсы прямо на одежду, в которой спал, Веня надел куртку с шапкой и вышел из дома. Ночной мороз взбодрил, потрепав по щеке. Веня затянул шарф потуже и направился к горке. Мерзляком он никогда не был, и морозец только усиливал его весёлое настроение. Снег скрипел под его ногами. Вскоре он понял, что не только под его — сзади тоже скрипело. Веня обернулся. — Привет! — это был Эдик. — Привет. Ты куда в такое время? — Я?.. Так, гуляю… Не спится, захотелось подышать. А ты? — Не поверишь, я на горку. — Веня улыбнулся честности Эдика. — Не поверишь, я тоже. Тебе тоже не спится? — Веня чуть-чуть подождал его, и теперь они шли рядом. — Да, это ужас какой-то. Работал сегодня весь день, и устал жутко, а заснуть не могу. — И идёшь кататься? — Ага. А то такая горка пустая стоит! Непорядок, надо использовать. — Соглашусь. Я вот тоже никак не сплю. — Юра донимает теориями? — Да если бы! Он-то спит, как убитый. Это со мной что-то не то. Они дошли до горки. Сейчас она не казалась такой огромной, как в детстве. — Ну что, кто первый? — Пропущу тебя вперёд. Подожди, Эдик, ты без шапки! — Ну да. Я не ношу шапки. Я… Я в них некрасивый. — Сомневаюсь. Красоты у тебя не отнять, — Эдик пробормотал смущённое «спасибо», — а вот здоровье легко можно. Вот, — Веня снял шарф с шеи, — возьми хотя бы шарф. Будет очень обидно, если ты заболеешь под новый год. — Спасибо большое, — Эдик взял шарф и как-то так искусно замотал его, что хватило и на шею и на голову. Веня восхищённо посмотрел на него — он этот шарф заматывал как попало, а тут человек модный объект из него сделал. — Ну, я пошёл. — Давай. Эдик залез на горку и обернулся по сторонам. Вокруг них многослойным кольцом смыкались серые многоэтажки с тёмными окнами. Где-то горел свет — в тёмных окнах или ссорились старые пары, или целовались совсем молодые. Эдик улыбнулся. Приятно было подумать, что в такую снежную ночь кого-то любят. — Ну, — он сел на лёд, — я полетел, — оттолкнулся и реально полетел вниз. Доехал до низу, встал, показал Вене снизу большой палец и полез обратно наверх. О возрасте тут было забыто совсем. Оба как будо пытались «накатать» то, что упустили за последние десять лет. Конечно, отбито было уже всё, что можно, но веселье от этого не пропадало. Звонкий смех Эдика разрезал тишину двора, и Веня искренне наслаждался этим. — Я всё, я больше не могу, — первым сдался Эдик. — Это, конечно, очень весело, но мои бёдра не выдерживают такого количества ударов. — Тебе больно? — Ну так, нормально, завтра всё пройдёт. — Не мёрзнешь? — Не-а. Прекрасно себя чувствую. — Ну и отлично. И что мы теперь… Ай! — Эдик бросил в него снежком. — Ну держись! Их снежной перестрелке можно было только позавидовать. Веня кидал метко, хотя целиться старался куда-нибудь в руку, или вообще мимо. Эдик стрелял не так метко, но чаще, и снежки у него получались лучше, не рассыпались, как Венины. Эдик попал ему снежком в подбородок. — Убит, — Веня поднял руку. Эдик подбежал к нему. — Прости, не больно? Я не целится в лицо, честно, извини. — Да ладно, чего ты, это же снег… Ой, Эдик, твои руки! Они же совсем синие! — хотя руки Эдика были, на самом деле, красными. — Мёрзнут? — Ну, если честно, да. — Давай согрею, — Веня протянул свои. Эдик неуверенно протянул ему ладони, и Веня сжал их в своих. Эдик прикрыл глаза, стараясь не краснеть так отчаянно. — У тебя… Руки такие тёплые. — Это у тебя они холодные. — Веня приложил одну из рук Эдика с своей щеке. — Так теплее? — Да, — тихо ответил Эдик, поднимая глаза. Они стояли под снегом, который оседал на их бровях, ресницах и усах и таял от тёплого дыхания. Веня чуть сильнее сжал руки Эдика. В этот раз не было даже тикающих часов. Только бешеное биение сердца, которое, казалось, перебудит сейчас весь двор. Где-то недалеко остановилась машина, в которой на всю орала музыка. Играла вездесущая Last Christmas, всех уже доставшаяся, но всё равно нежно любимая Эдиком. — Потанцуем? — Спросил Веня. — Почему нет, — улыбнулся Эдик. Не выпуская его левую руку, своей левой Веня приобнял его за талию. Эдик положил ему руку на плечо, и они начали двигаться. Не в такт, не в ритм, но они кружились в свете фонаря, подпевая, не разбирая слов, постепенно обнимаясь всё крепче, отводя взгляды и опуская глаза. Машина завелась и уехала, увозя с собой музыку. — Ну вот, — Веня нехотя выпустил его руку, — окончен бал. — Спасибо, это было… Мило… Я всегда мечтал, вот так… — Эдик не договорил. — Ух ты, вот такое я люблю! — Увидел замёрзшую лужу, блестевшую ровной поверхностью льда. Разбежался и, вытянувшись в струнку, проехался по ней. — Здорово, — подошёл к нему Веня. — Это было… Эффектно. Я так не умею. — Да ладно? — Да. Сколько себя помню, всегда на них падал. Сколько пробовал, столько падал. Не умею на них кататься. — Я тебя научу. Пойдём, — они отошли на несколько метров. — Смотри, разбегаешься, становиться на лёд и едешь. Главное — не наклоняйся никуда, чтобы не перевесить. Если хочешь, я могу держать тебя за руку. Ну, чтобы поймать, если что. — Хочу, — улыбнулся Веня, думая совсем не о равновесии. — Давай, – оба встали на высокий старт. — Раз, два, три! В первый раз Веня действительно чуть не упал. Зато во второй стоял уже прямее, а в пятый уже совсем ровно держался. Эдик не отпускал его руку, даже когда они возвращались для разбега, и это было похлеще льда под ногами. — Хочешь ещё раз? — Да! — и они снова возвращались, снова разбегались, и Веня снова держался ровно и не забывал раскачиваться в конце, чтобы попросить ещё один раз и ещё не выпускать руку Эдика. — Так, смотри, давай сначала я, а потом ты уже без меня? — он выпустил его руку. — Давай. Эдик разбежался и поехал по льду. — Видишь, ничего сложно-о-а-а! — закачался и сам упал на снег в конце лужи. — Вижу, ничего, — Веня не удержал улыбки. Эдик тоже засмеялся. — Давай теперь ты, — лёг на бок и подпёр голову локтем. — Так, не наклоняться, ноги рядом, — повторил Веня. Разбежался, оттолкнулся, встал на лёд. И закачался, и упал. На Эдика. И оба громко расхохотались. — Ну вот, — Веня лежал на нём, утыкаясь лицом ему куда-то в плечо, — получается, оба мы с тобой в минусе. — Видимо, часть моего мастерства ушла в тебя. — Нет, я просто не могу без тебя, — фраза прозвучала слишком искренне. Эдик перестал смеяться. Веня поднял лицо от его плеча. Эдик сел. Веня сидел рядом. Их лица были ближе, чем когда-либо ранее. — Что ты сказал? — Я не могу без тебя. — Взаимно, — выдохнул Эдик. Снежинки на его усах таяли уже от дыхания Вени. — Можно?.. — Можно, — Эдик закрыл глаза. Веня целовался, как в последний раз. Не прерывая поцелуй, нашёл руку Эдика, заново замёрзшую, сжал в своей, всё такой же горячей. Не заметил, как Эдик прослезился. Прервал поцелуй и просто сидел, прислонившись лбом к лбу Эдика. — Светает, — поднял глаза. На востоке появилась тоненькая жёлтая полосочка. — Не пора ли нам домой? — Да, наверное, — Эдик встал, опираясь на Венину руку. До дома дошли за руку. Эдик улыбался и бегал глазами туда-сюда, как восьмиклассница. Веня стеснялся, молчал и сжимал его руку в своей, как восьмиклассник. — Я тебя провожу, — они зашли в лифт, всё так же за руку. До девятого этажа было двадцать три секунды. Веня считал. — Ну, — Эдик открыл дверь своей квартиры, — спокойной ночи? Хотя теперь уже утра. Спасибо за весёлую ночь! — Тебе спасибо. Эдик, подожди! — Что такое? — Шарф! — Ой, да, — Эдик размотал конструкцию на голове и отдал шарф. Теперь он пах его яблочным шампунем, а не Юркиными сигаретами. — Теперь пока? — Ещё кое-что, — Веня обнял его за талию и поцеловал, чуть ли не приподнимая над полом. Эдик, который последний раз в подъезде целовался в восьмом классе, обхватил его руками за шею. Веня постарался закрыть дверь как можно тише, чтобы не разбудить Юру. Аккуратно на цыпочках вошёл в комнату. — Ну привет, герой-любовник, — Веня вздрогнул. — Ты не спишь? — Как тут заснёшь, когда ты уходишь не пойми куда в середине ночи? — Я вышел пройтись, мне не спалось… — Да знаю, знаю, я вас видел из окна. — Юра, блин! Тебя не учили, что подсмативать — невежливо? — Я не подсматривал. Я беспокоился. Вдруг бы тебя убили? Или обокрали? Или загипнотизировали, чтобы выведать у тебя все тайны, которые ты узнал, живя со мной, и все мои… — Юр, — улыбаясь, Веня сгрёб его в объятия, потому что ему физически было необходимо кого-нибудь сейчас обнять. — Юр, я так влюблён, ты не представляешь.

◇◇◇

Эдик крутился дома перед зеркалом. Он пять минут назад прибежал с работы — зашёл только привести себя в порядок и бежать к Вене. После вчерашнего он не мог к нему не зайти — тепло его губ чувствовалось весь день. Всё произошедшее этой ночью казалось каким-то новогодним заснеженных чудом, утренним предрассветным сном, сказочным фильмом. Но синяк на боку, оставшийся после падения, говорил, что всё было и что зайти к Вене надо. С утра Эдик краситься не стал, а вот сейчас старательно замазывал синие круги под глазами. Глаза подводить не стал, он всё-таки не на свидание идёт. Да и Юра, скорее всего, тоже будет дома. А как тогда они будут разговаривать? Ой, да всё равно. Главное, ещё раз его увидеть, поговорить с ним, может быть, взять его за руку… Эдик не стал надевать куртку, вышел на лестницу, спустился на два этажа ниже. Около Вениной квартиры столкнулся с Юрой. — Привет, — Эдик забыл, что они не переходили на ты. — А Веня дома? — Веня заболел. Простудился ночью. Можешь зайти, если хочешь. — А ты не боишься, что я вор или маньяк? — улыбнулся Эдик. — Не, уже не боюсь. Заходи, — он открыл перед ним дверь. — Вентилятор, тут к тебе пришли! — Вентилятор? — Ага. Вентилятор, Веник, Венозно-сосудистая недостаточность, Вендетта, Венчание… — Венская вафля, — продолжил Эдик. — Или так. — Кто там? — хрипло спросил Веня из комнаты. — Эдик! — Привет, — Эдик сел на край одной из двух кроватей. Веня лежал, весь завёрнутый в одеяло. На столике рядом лежала куча таблеток, капель, и стояла чашка с чаем. — Ты хрипишь. Температура есть? — Нет, только горло и насморк. Видимо, простудился ночью. — Ну вот, я же говорил, что не нужно отдавать мне твой шарф. А теперь ты из-за меня лежишь тут, учиться нормально не можешь… — Да учиться я могу при любых условиях. Я бы тут не лежал, если бы кое-кто, — он выразительно посмотрел на Юру, — не боялся, что я заболел всеми существующими болезнями. — Веня, если ты подхватишь менингит… — Юра, менингит это вирусное… — Если ты заразишь меня… — Юра, я просто замёрз. Успокойся. Я сам себя вылечу. Тем более, что мне от твоего чая плохо уже. Эдик, выпусти меня пожалуйста, — Эдик встал с одеяла, и Веня вылез из постели, — я отойду на пять минут, — ушёл в ванную. — Эдик, — Юра сел рядом, — я собираюсь допросить тебя совершенно серьёзно. Если ты скроешь что-то, я всё равно докопаюсь до правды. — В чём дело? — Какие намерения у тебя относительно моего друга? В каких целях ты планируешь его использовать? — Я… Да не планирую я никак его использовать! Просто… Ну, просто нравится он мне, вот и всё. И… Не знаю, возможно, я ему тоже нравлюсь. — Это да, это я могу тебе сказать, — Эдик улыбнулся. Оба не услышали, как хлопнула дверь ванной. — Он мне про тебя все уши прожужжал. Только есть один нюанс… Эдик, я видел твоё фото в путанобазе. Что-то рухнуло внутри в этот момент. Как будто Эдик долго выстраивал башенку из палочек, а только что кто-то дал по самому низу этой башенки ногой, все палочки разлетелись, и не то что заново сложить — даже собрать их все не получится. Эдик, открыв рот, хлопал глазами, как рыба. — Это правда? — В дверном проёме стоял не менее ошарашенный Веня. — Я… — Эдик переводил взгляд то на одного, то на другого. — Я ушёл, я давно ушёл, я больше никогда не… — Эдик, — Веня лёг обратно под одеяло, — слушай… — На кухне зазвонил телефон. — Я отвечу, — Юра пошёл туда. — Алло? Ааа, это ты, ничтожный богач, — он закрыл дверь, и его перестало быть слышно. Эдик с Веней остались вдвоём. — Эдик, я… — Вень, пожалуйста, послушай, — затараторил Эдик, — это была самая большая ошибка в моей жизни, я ушёл, я сбежал оттуда, я больше никогда туда не вернусь, я должен был рассказать тебе… — Эдик, я… — Я хотел тебе сказать, но я никак не мог решиться, потому что мне так стыдно из-за этого, Вень, — Эдик перешёл почти на шёпот, голос дрожал, а глаза наполнились слезами, — Вень, мне очень жаль, но… В тебя влюбилась проститутка. — Эдик, я… — Веня замер. — Ты можешь повторить последнее, но… Без этого ужасного слова? — Я… Кхм, — Эдик медленно, не торопясь, выговорил каждое слово, — Я люблю тебя. — И я тебя, — просиял Веня. — Сегодня ночью… Когда я тебя увидел, тогда, в свете свечки, у меня как будто жизнь заново началась. И сегодня ночью, когда я тебя поцеловал… Эдик, я так влюбился, это ужас просто. — Эдик уже перестал сдерживать слёзы. Две крупные скатились по его щеке. Веня протянул руку и вытер их пальцем. — И ты… Тебе не будет противно из-за того, что я… Такой? Ты не будешь… Стыдится этого? — Да ни за что на свете! — крикнул Юра в трубку на кухне. — Ни за что на свете, — улыбаясь, повторил за другом Веня. — Мне не важно твоё прошлое, — он вынул руку из-под одеяла и сжал ладонь Эдика, — мне важно сделать тебя счастливым в настоящем и в будущем. — Венечка… — Эдик наклонился и поцеловал его. С кухни вышел Юра. — Не смотрю, не смотрю, — картинно прикрыл глаза рукой. — Да мы просто… — Ой, да ладно вам. Я пойду… Эээ… Конспекты заберу… Я ненадолго… Сидите тут. — Я сбегаю за мандаринами? Тут пять минут, одна нога здесь, другая там. — Давай, — Веня выпустил его руку. Юра пропадал неизвестно где, Веня дочищал уже, кажется, сотый мандарин и кормил Эдика, который обнимал его, завёрнутого в одеяло, и раз в полминуты проверял его температуру губами.

◇◇◇

— Поверить не могу, что ты съезжаешь, — Юра плюхнулся на кровать, которая закрипела панцирной сеткой. Веня выбирал из шкафа свои вещи и складывал их в спортивную сумку. — Да ещё когда! Двадцать восьмого декабря! Прямо под новый год! — Юр, я буду жить двумя этажами выше, мы можем видеться хоть каждый день. Ты же не думал, что я буду жить с тобой всю жизнь? — Но ты покидаешь меня! Ты уходишь! После всего, что между нами было! — Господи, Юр, — Веня закатил глаза, — максимум, что между нами было, это когда ты со студвесны пришёл пьяный, перепутал наши кровати и двадцать минут сопел мне в бок. Не драматизируй. Ты же знаешь, мы всегда будем рады тебя видеть. Я заберу нашу ёлку? — Нет! — Юра сел на кровати, — ёлка — это святое! — Ты всё равно её не поставишь. — Это святое! — Сегодня двадцать восьмое, а ты про неё даже и не вспомнил. Ты же не любишь ёлки! — Всё равно! — Ну и ладно. Достанем себе новую. У Эдика должны быть какие-нибудь связи. — Да ладно, забирайте, — Юра лег обратно и зажёг сигарету. — Что? Я теперь живу один, могу курить, где хочу. Забирай ёлку, забирай. Надо поддерживать государственный курс на укрепление института семьи, помогать молодым семьям, повышать демографию в стране… — Какую демографию, Юр, что ты несёшь… — Я, между прочим, тоже новый год планирую не один встречать. Меня кое-кто пригласил. — Уж не Сапогов ли? — Откуда ты знаешь? — Юра прижал Веню к стенке. — Ты следил за мной? За ним? За нами? Что ещё тебе известно? — Господи, Юр, — Веня отодвинул его руки, — я хорошо общаюсь с Танечкой, а они лучшие подружки, как ты помнишь. Так тебя тоже можно поздравить? — Не, — смутился Юра, — пока не надо. — Ну, — Веня вынес сумку в коридор. — Не вижу смысла устраивать долгие прощания, так как мы в шаге друг друга. Всегда заходи, всегда рады. — Вень, — Юра взял максимально серьёзный тон, — ты же знаешь, что, несмотря на все мои шутки, колкости и подозрения, я безумно счастлив за тебя и Эдика и всегда буду рад вас видеть и прийти вам на помощь? — Знаю, — Веня крепко обнял друга, — взаимно. Спасибо тебе за это. Ну, до встречи? — До встречи, — Юра вытер несуществую слезу и запер дверь. А Веня побежал на девятый этаж — к новому году и новой, счастливой жизни.