Я люблю тебя, Александр.

В покоях царил полумрак и тишина. Осторожно прикрыв за собой дверь, Александр, стараясь воспроизводить как можно меньше шума, прошел в глубь спальни. У кровати стояла служанка, менявшая повязку пострадавшему. Теперь его рука вновь была плотно зафиксирована, и на шее так же виднелась медицинская повязка. Поклонившись и забрав с собой старые тряпки и тазик с теплой водой, девушка вышла из комнаты. Гефестион лежал на кровати с закрытыми глазами. Его лицо было белым, как мел. Александр нахмурился, снова ощутив укол страха в груди. - Не волнуйся, мой царь, со мной все хорошо, - нетвердым голосом произнес сын Аминтора, не открывая глаз. - Тебе бы самому не помешало отдохнуть. Битва ведь только кончилась, не так ли? - Да, - только и ответил Александр, усаживаясь на краю кровати. Обтеревшись на скорую руку и смыв с себя несколько слоев грязи, Македонский тут же помчался к Гефестиону, которого после лечения доставили в его покои, строго-настрого наказав покой. - Гефестион, - блондин крепко сжал в своей руке ладонь македонца, - зачем ты поскакал на поле битвы? У тебя ведь рука, тебе нельзя было ставить свою жизнь под угрозу. А если бы я тогда не успел... - А если бы не успел я, тогда бы погиб ты, - перебил его брюнет, устремив нежный взор на Македонского. - Александр, твоя жизнь в сто крат важнее моей, и я не мог спокойно оставаться в городе, зная, что где-то неподалеку происходит битва, в которой ты можешь погибнуть. - Не говори так, Гефестион, - Александр нахмурился сильнее, подавшись вперед, - твоя жизнь для меня намного дороже моей. Если тебя не станет, я... Царь запнулся, не в силах продолжить. Он ощутил подступивший к горлу ком и отвернулся в сторону, стараясь сохранить самообладание и не желая, чтобы больной увидел его исказившееся мукой лицо. - Мой царь, никчему терзать себя ненужными переживаниями, - голос Гефестиона мягко заполнял душу Александра, заставляя успокоиться. - Я здесь, я жив, и все хорошо, разве не так? Его ладонь коснулась небритой щеки Македонского, заставляя повернуться назад. - Посмотри на меня. Как ты себя чувствуешь? - Как смеешь ты спрашивать о моем самочувствии, когда сам чуть не погиб из-за меня? - начал было Александр но, наткнувшись на строгий взгляд Гефестиона, замолчал. - Я в порядке. Пара царапин и дикая усталость, но в остальном все хорошо. Воцарилась тишина. Македонский не мог оторвать взгляда от человека, лежащего на кровати перед ним. Его теплая ладонь спокойно покоилась в руке царя, мягкий свет падал на его бледное лицо. Длинные темные волосы волной лежали под головой Гефестиона, а его большие глаза после боя, казалось, стали еще больше. Не в силах сдержать волну эмоций, нахлынувшую на него, Александр тихо произнес: - Я люблю тебя, Гефестион. Сын Аминтора от неожиданности не нашелся, что сказать. Он только крепче сжал руку царя, а тот продолжил: - Ты все, что есть у меня, запомни. Ради тебя я просыпаюсь каждое утро, в надежде увидеть твои глаза, услышать твои речи, словить пару взглядов. Каждый вечер, наблюдая за тем, как засыпает город, я мечтаю о том, чтобы сейчас ты оказался рядом и подарил мне свое тепло. Ты нужен мне, Гефестион. Без тебя я потеряю всякий смысл в существовании. Гефестион лежал молча, наблюдая за своим царем. В его груди разлилась нежность и великая, всеобъемлющая любовь к тому, кто сейчас говорил эти слова. Он лежал и тихо мучался от бессилия, от невозможности сказать Александру все то, что хотелось, выразить всю свою любовь словами. Вместо ответа, сын Аминтора положил руку на шею Александра и притянул его к себе. Они мягко соприкоснулись губами, чтобы затем углубить полный любви поцелуй. - Я люблю тебя, мой царь, - прошептал Гефестион, улыбнувшись Александру. Глаза того потемнели. - Не называй меня царем, Гефестион, - ответил он. - Я хочу быть для тебя Александром. - Я люблю тебя как царя, - ответил македонец, проводя пальцем по теплой щеке Македонского, - но всю безграничность моей любви к тебе, как к Александру, я выразить не в силах, - его палец прошелся по губе Александра, когда тот улыбнулся. - Я люблю тебя, Александр.