Чёрное

С того дня Эйзен иногда приносила мясные брикеты и каждый визит разговаривала с полукровкой о самых разных вещах. Рассказывала про базу и Землю, про свою жизнь, про новости кино, литературы, науки и спорта. Однажды она, поддавшись странному порыву, попробовала почитать полукровке сказку. И в процессе заметила, что он уставился на неё, повернувшись всем телом, и слушает так внимательно, что даже хвост совсем замер. Когда после трёх сказок Эйзен спросила полукровку, как ему эти истории, он помолчал и ответил коротко: — Враньё. Но каждую сказку, рассказ, новость он слушал с прежним вниманием. Учёная пробовала осторожно расспрашивать и самого полукровку. Почти всегда он отвечал односложно или не отвечал вообще, только фыркал, шипел или глухо рычал. — Ты умеешь чинить электрические приборы? — Простые. Вопросы обычно были вполне безобидные. — Значит, ты не видишь в полной темноте? — Нет. Слышу и чую. Некоторые Эйзен задавала из праздного любопытства. — Твои волосы всегда были такими? Они похожи на дреды. — Я сделал. Давно. Иногда она пыталась просто уточнить события. — Ты пробрался в капсулу, когда я улетала с базы, да? — Да. Порой задавала более важные вопросы. — Ты раньше разговаривал с кем-нибудь из людей? — Нет. Но постепенно Эйзен решилась поднять самые сложные темы. — Я не слышала ни одной тревожной новости. Почему ты не стал никого убивать здесь, на этой базе? Полукровка резко обернулся. Его взгляд был таким же, как в день побега. На миг Эйзен показалось, что создание сейчас бросится на неё. Их разделяло каких-то четыре метра, если не меньше, и сердце женщины болезненно сжалось. Но полукровка лишь глухо зарычал и одним прыжком скрылся в полутьме. Как ни старалась, Эйзен не услышала его шагов. *** Вероника терпеливо ждала, пока пациентка перестанет сверлить взглядом стену и продолжит разговор. Наконец Эйзен вздохнула. — Мне кажется, я что-то делаю не так. — Что именно вас тревожит? — Мне показалось, что наметилось… улучшение. Но я его спугнула. — Не волнуйтесь, прогресс часто идёт волнами, — Вероника сделала волнообразное движение рукой. — Если пока дело пошло на спад, скоро снова будет повышение. Эйзен кивнула. Ей хотелось верить словам психолога. — Надеюсь. Просто я задавала вопросы, которые затрагивают слишком… сложные темы. Кажется. — Да, наше подсознание порой закрывается и не хочет общаться, когда ответы могут причинить боль. Но достучаться до него можно. «Моё от меня сбежало», — тоскливо подумала Эйзен. — Возможно, — продолжала Вероника, — вам будет проще общаться и взаимодействовать с сущностями своих страхов и мыслей, если вы дадите им имена. Будете обращаться к ним условным словом, понимаете? Эйзен снова кивнула. *** Следующие два дня полукровка не появлялся. Эйзен забеспокоилась, но на третий он всё же вернулся в свой привычный угол. Женщина попробовала заговорить снова, но полукровка упорно её игнорировал. За исключением пары случаев. Уже давно у Эйзен появилась небольшая мягкая подушка из мешков, на которой было удобнее сидеть. Вместе с ней женщина и сдвигалась всё ближе к своему странному собеседнику. Но когда вскоре после своеобразной ссоры Эйзен попыталась пересесть ближе, полукровка вскинул голову и предупреждающе оскалился. Чуть позже учёная повторила попытку и столкнулась с той же реакцией. За весь период отмалчивания Эйзен так и не приблизилась к полукровке. Когда прошло несколько дней, Эйзен почувствовала, что ей становится тоскливо. Она привыкла к зыбкой, едва наметившейся связи с полукровкой, а теперь прогресс остановился и рисковал откатиться назад. Об этом она думала, в очередной раз сидя в полутьме старого отсека. Полукровка тихо гремел железками. В воздухе уже не висела неприязнь, но чувствовалось что-то вроде неловкости. Зато почему-то не ощущалось запахов. Неприятных, то есть. Пахло мокрым железом, нагретой резиной, пылью и каким-то химическим средством. Но воздух не был затхлым и вообще не походил на то, каким он должен быть в логове. Впрочем, и обитатель был более чем странный… — Почему ты не убил меня? Полукровка замер. Эйзен посмотрела на него и опять отвела взгляд. — В тот день умер десяток человек, но не я. Почему? Полукровка ещё некоторое время не двигался. Потом медленно встал и ушёл в тень. Никакого звериного прыжка, никакого рыка или шипения. Просто молча ушедший человек. Эйзен подождала немного и тоже ушла. *** В сумраке технического отсека сцепились человек и монстр. У бесконечной борьбы не могло быть победителя, но они всё равно продолжали спорить, ударяясь изнутри о грудную клетку, выгибая позвоночник горбом, разрывая череп глухим звоном. Зверь рычал и готов был рвать на куски. — Она как все! Я охочусь на них! Они — жертвы, они — еда, они — гнёзда! Они нужны только Королеве. А Королевы нет! Она не нужна мне! Она просто человек, пахнет человеком, выглядит человеком! Человек тоже злился, но было что-то ещё, чего он не понимал, и этот сложный коктейль чувств выводил его из себя, лишал покоя. — Она другая! Она боится меня, но она здесь. Она жалеет меня. Я, никому не нужная тварь, нужен ей! — Она вывернет меня! — взвыл зверь. — Хочет увидеть мою изнанку! Она из тех! Они бьют током! Режут тело! Связывают руки! Их можно только убивать! — Да, я только убиваю их. И убил достаточно! А зачем? Улья нет, Королевы нет… Еда? Я ем другое, и это не хуже. Радость? В этом нет радости! Смысл? Нет никакого смысла! Я не нужен! Даже отца больше нет! Зверь в бешенстве вцепился когтями в свои — чужие — плечи до боли, до тёмной крови. — Мне нужна охота! Есть охота — есть смысл! Я теряю цель, когда она тут! Она мешает! Она враг! Её нужно убить! — Нет! — зажмурившись, кричал человек. — Только она думает, что я ей нужен. Она не поймёт меня, не поймёт… Но она рядом. Она здесь! Я не хочу по-другому! — Мне нужна цель! Нужны приказы! Нужна кровь! — Мне нужна она!.. Тишина наступила в отсеке и раскалывающейся от боли голове. — Я не дружу с ней. Я не люблю её. Я не забываю, как она и другие делали мне больно. Я не умею этого и не сумею быть человеком, — прошептал человек в тишине. — Но никого другого не будет. Только она. Она нужна мне. Зверь глухо, почти неслышно выл. Человек устало закрыл глаза. В груди клокотала злоба, но он уже не понимал, на кого злится. *** Эйзен вернулась через два дня. Привычно пробралась сквозь сумрак и остановилась в удивлении. Её подушка по-прежнему лежала на контейнере, но… Показалось? Нет, ей точно не показалось. Контейнер стоял не на том месте, что раньше. Он стоял ближе. — Эй… Ты здесь? — позвала женщина, оглядываясь. Полукровка вынырнул из-за кучи какого-то хлама, точно кошка, явившаяся на зов. Он уселся на своё место и уставился на Эйзен. Та снова посмотрела на контейнер и всё ещё немного неуверенно улыбнулась. — Точно хочешь, чтобы я была тут? Полукровка шумно выдохнул носом и отвернулся. Эйзен едва не хихикнула. Он дуется, что ли?! — Ладно, — она присела на подушку и снова слегка улыбнулась. — Кажется, тебе по душе далеко не все мои вопросы… Но один очень важный я всё-таки задам. Мы с тобой знакомы не так уж мало, а до сих пор не представились. Я Эйзен Капфер. Но лучше называть меня Эйзен. Как зовут тебя? Полукровка медленно поднял на неё взгляд и нервно махнул хвостом, который тихо стукнул по полу. — Элиан. Эйзен удивлённо моргнула. — Что? — Ты слышала, — огрызнулся полукровка, но как-то беззлобно. — Да, просто… Элиан? — повторила Эйзен, пытаясь распробовать звучание имени. — Такое мелодичное. Я, честно говоря, ожидала чего-то другого. — Потрошитель? — хмыкнул Элиан, и учёная снова впала в ступор. «Он ещё и шутить умеет?..» — Не совсем. Ну, а кто тебе дал это имя? Если не секрет. Элиан подумал, постукивая хвостом по полу. — Кто меня сделал. — Вот как… А его имя ты знаешь? — Отец, — нехотя отозвался Элиан. — Он не человек. Это всё. — Он знает, где ты? Ответ снова прозвучал не сразу. Элиан тихо зашипел, но всё-таки бросил коротко: — Я его убил. Эйзен не нашлась, что сказать, и только молча смотрела на полукровку. Он фыркнул и отвернулся. Ненадолго воцарилось молчание. — Думаешь, я монстр, — вдруг глуховато сказал Элиан. Эйзен вздрогнула. — Нет. Теперь как-то странно дёрнулся полукровка. — Враньё, — прошипел он. — Ты не монстр. Ты просто… другой. Необыкновенный. Ты что-то неизвестное, что никто не понимает. Я никогда не встречала никого, подобного тебе. — Ты боялась. — Это естественная реакция. Я не могла не бояться. — А теперь? Эйзен сцепила пальцы, раздумывая. — Не знаю, — призналась она. — Но я прихожу сюда уже два месяца. К тебе. Остаток вечера прошёл в молчании. Лишь уходя женщина сказала: — До встречи, Элиан. Кажется, я раньше не прощалась. Полукровка не ответил. Но почти у самой лестницы окликнул: — Эйзен. Она обернулась. — Моя имя хорошее? Эйзен почувствовала, как на губах появляется улыбка. — Очень.