Чёрное

Эйзен уселась в кресло для пациентов и широко улыбнулась Веронике. — Да вы прямо светитесь, — с лёгким радостным удивлением сказала психолог. — Вас можно поздравить с улучшениями? — Да, — кивнула Эйзен. — Обращаться по имени действительно куда лучше. — Прекрасно. — И мои монстры всё менее опасны для меня. — Успокоительные или снотворное вы ещё принимаете? — Нет, уже перестала. Наконец-то сплю спокойно. — Что ж, я рада. Что-нибудь вас беспокоит? Эйзен подумала. — Наверное, я просто боюсь, что на самом деле ничего толком не улучшилось. Что я всё ещё… в опасности. И мне немного стыдно за это. Нет причин так думать. — Страх бывает иррационален, это не редкость. Давайте попробуем одну дыхательную технику… *** Вскоре Эйзен поймала себя на том, что даже днём, во время работы, перекуса, прогулки или разминки, часто думает об Элиане. Малочисленные коллеги стали казаться ей ужасно разговорчивыми. Она полюбила полумрак и купила в свой отсек ночник с красивым синеватым светом, похожим на блики воды. А потом придумала кое-что и одним вечером принесла ночник в убежище Элиана. Полукровка смотрел на блики долго и внимательно, потом протянул руку и провёл ею над лампой, следя, как скользит по потолку тень. Эйзен улыбалась. Её и Элиана разделяло около метра. И они снова разговаривали. Как всегда. Каждый день. — Ты когда-нибудь видел море? — Да, — глядя на лампу, ответил Элиан. — И как оно тебе? — Мокро. Рыбу ловить сложно. Она скользкая и быстрая. — Да уж. На Земле есть море, в котором ничего не водится. Оно так и называется — Мёртвое. Очень интересное место. — И такое видел. Там ничего нет. Вода красная. — На какой планете? — Не знаю. Там три звезды днём. Земля жёлтая. Камни красные с чёрными жилами. — Какое необычное сочетание, — задумчиво протянула Эйзен. — Тебе там нравилось? — Не знаю. Я был один, — Элиан дёрнул плечом. — Ты не любишь быть один? — осторожно спросила учёная. Элиан не ответил и ещё раз провёл рукой над лампой. Эйзен смотрела на крепкое костлявое запястье, несколько узловатые пальцы, их лёгкое шевеление. И снова звериная грация в движениях. «Он ведь по-своему красив». — Я не знаю, что будет дальше, но мне хотелось бы общаться с тобой как можно дольше. И, может, мы даже подружились бы… Что скажешь, Элиан? Полукровка снова промолчал. Он не знал, что сказать. *** Наступало тридцать первое декабря. И в тот день Эйзен принесла с собой маленький голографический проектор. Элиан внимательно наблюдал за её манипуляциями. — Сегодня Новый год, — сказала учёная, устанавливая проектор на полу. — Праздник, посвящённый началу нового календарного цикла. — Я знаю, — бросил Элиан, и Эйзен почудилась усмешка в его голосе. — Новый год. Подарки. Ёлка. Суеверия про духа. — Да, конечно. Верно. Вот, на нашей базе его тоже отмечают. Снега нет, но… — Снег холодный. И скользкий. Его можно пить. — Точно, — хмыкнула Эйзен. — В общем, я решила показать тебе кое-что новогоднее. Она включила проектор. Над светящимся квадратом появилось трёхмерное полупрозрачное изображение, переливающееся яркими красками. Небольшая наряженная ёлочка висела в воздухе. Золотые искорки отражались в чёрных и зелёных глазах. Элиан замер, потом медленно подобрался ближе, не отрывая взгляда от голограммы, и ещё ближе… Эйзен затаила дыхание. Хвост полукровки изгибом улёгся прямо у её ноги, а острый локоть почти коснулся плеча. Элиан сидел рядом и рассматривал новогоднюю ёлочку, слегка поворачивая изображение касаниями. И совсем не казался чудовищем. Коммуникатор зазвонил слишком громко. Элиан дёрнулся и мгновенно оказался в паре метров от учёной. Эйзен, проклиная всё, выхватила коммуникатор и… — Подожди минуту, пожалуйста, — быстро попросила женщина и, отползя ещё немного в сторону, нажала «Принять вызов». — Мама?.. Привет, да. Почему ты… Что?! Когда?! Мам, почему ты меня не предупредила?! О, нет, нет, я рада, просто… Мамулечка, не надо больше таких сюрпризов. Я тебя сейчас встречу, подожди. Ты свернёшь не туда, там сложный переход. Жди, мам. Целую. Спрятав коммуникатор обратно, Эйзен растерянно посмотрела на Элиана. — Ко мне прилетела мама. Сюрприз сделала… — она взглянула на свои руки, на ёлочку, снова на Элиана. — Она очень хотела отметить вместе. Я бы осталась с тобой, но придётся уйти… Прости. Элиан как-то странно скривил губы, и женщине показалось, что это насмешливая гримаса. — За что? Иди. — Тебе не будет одиноко? — Ха-ха. Эйзен встала и немного смущённо отряхнула одежду от пыли. — Ладно, я… Я вернусь завтра. Постараюсь пораньше. С Новым годом, Элиан. — С Новым, — отозвался полукровка и отвернулся. Эйзен ушла. Элиан медленно улёгся на пол возле голограммы, привычно свернулся клубком и долго смотрел на сияющие огоньки. *** Эйзен и Елена Капфер были похожи, как только могут быть похожи мама и дочка. Обе зеленоглазые, русоволосые, невысокие, круглолицые и… очень умные. Только Елена всю жизнь проектировала беспилотники всевозможных классов и работу пока оставлять не собиралась. И, пожалуй, губы у неё были немного пухлее дочкиных. Увидев дочь, Елена сразу бросилась её обнимать и расцеловывать. И в этот момент Эйзен поняла, как соскучилась. Переступив порог отсека, где жила Эйзен, Елена тут же начала хлопотать, попутно расспрашивая дочь о жизни. — Так хорошо видеть тебя не через экран! — Елена быстро собрала бумаги дочери со стола и ловко сунула куда-то в стенной карман. — Между прочим, ты выглядишь куда бодрее, чем в наш последний разговор. Ты тогда работала на базе… Как её там… Ну, которую недавно закрыли для посещений. Слышала про это? — Да, что-то с новым секретным производством. — кивнула Эйзен, подтверждая неловкую ложь руководства той базы. «Они по-прежнему ищут его…» Елена выставила из сумки компактную морозилку и открыла клапаны. Эйзен удивлённо смотрела на то, что мать извлекала из гиперпластикового ящичка. — Это ветчина? — Да, и уж точно получше брикетов от обманщиков из «ГринДил». — Мам… — Что «мам»? Я сама знаю, что искусственное волокно дешевле, дольше хранится, проще производится, но ведь нельзя всё время травить себя! — Елена взмахнула руками. — Спасибо, мам. А это что? — О, это пирог. Эйзен покосилась на мать. — Ты… Ты сама его сделала? Серьёзно, мам? — Милая, я помню, что в прошлый раз получилось не очень. И в позапрошлый… В общем, я не сдаюсь и пробую освоить готовку. С твоим отцом не сравнится, конечно, хотя он тоже был далеко не шеф-поваром. Но я старалась. — Уверена, получилось лучше, чем в прошлый раз. Ты же прекрасно осваиваешь всё новое, — ободряюще улыбнулась Эйзен. — Попробуем эту прелесть первой. Елена, воодушевлённая похвалой, захлопотала с удвоенной энергией, не прекращая расспрашивать и горстями высыпать на дочь новости. Она вытащила и поставила в стакан парочку еловых веточек, ещё отходящих после заморозки. Настроила коммуникатор на общественные каналы базы и включила весёлую музыку. Поставила на стол маленькое фото покойного мужа, разумно напечатанное на пластике. Она расспросила Эйзен о работе, о том, что нового на базе, о соседях и «что у вас тут нынче модно». Постепенно количество рассказов сильно превысило количество вопросов, и Эйзен почти не приходилось говорить. Она так расслабилась, заслушавшись, что даже вздрогнула от внезапного вопроса. — А твои новые друзья, милая? У тебя появились знакомые? — Ну… Ты же знаешь, мам, я не очень люблю компании, сборища и всё такое. Мне одной комфортнее. — Знаю. Поэтому и переживаю. Так и будешь всю жизнь в гордом одиночестве? Хоть бы андроида себе прикупила. Зарплата-то позволяет. Или кошку завела. Можно и кибернетическую. — Мамуль, мне и так нормально. — Человек — существо социальное, ему без общения никак. Я же не замужества и внуков у тебя прошу, а о тебе беспокоюсь. Я по молодости работала на отдалённой промстанции, где на тридцать производственных отсеков всего пять человек, один андроид и куча роботов. Так маялась! Тяжко без собеседника, милая… — Да есть он у меня! — вырвалось у Эйзен, и она тут же пожалела об этом. «О господи, теперь она невесть что подумает!» Елена удивлённо моргнула, потом расплылась в широкой улыбке. — Так что ж ты молчала, доченька? И почему его не позвала? — Он… довольно нелюдимый. И никогда не отмечает праздники. Так что звать его не стоит. Это точно. — А с нами бы и попробовал. Может, ему понравится! — Нет, мам. Не надо. И знакомить вас я не хотела бы. Елена помолчала, потом легко коснулась руки дочери. — Эйз, я вам не помешала? Может, ты думала с ним время провести, а тут я… — Нет-нет, всё хорошо, мамуль. Всё прекрасно. С тобой праздник будет куда лучше. К тому же, я соскучилась. Давай ветчину нарежем. В полночь по местному времени в атмосферу дали химический заряд, который расцвёл яркими сгустками, похожими на салют. Обитатели базы радостно поздравляли друг друга, связывались с родными на других планетах и базах. Из динамиков играла новогодняя музыка. Эйзен и Елена, смеясь, вытирали со стола пролитое шампанское. До старого технического отсека долетели отголоски веселья. Элиан поднял голову, чутко прислушавшись, и снова улёгся. Рядом мягко мерцала золотистая голограмма. *** Первого января Эйзен проснулась от запаха выпечки, взглянула на часы и с ужасом поняла, что уже полдень. Будильник не сигналил. — Мама! Зачем ты так? Ещё час Эйзен провозилась дома, общаясь с матерью, потом всё же схватила заранее собранную сумку, закинув в неё немного ветчины, и сбежала под предлогом «по работе». Народу в переходах почти не наблюдалось, где-то пели песни — то ли ещё не закончили, то ли уже начали снова. Эйзен прошмыгнула мимо редких прохожих в старые отсеки и едва не бегом рванула по узкому коридору. Взбежала по лестнице, забывая шагать потише, и заглянула на «свой» этаж. — Элиан? Ответа не последовало, но Эйзен услышала в глубине этажа знакомый шум. Значит, Элиан здесь. Учёная пробралась к обжитому уголку и вдруг увидела мерцающую ёлочку в золотых огнях. Рядом сидел Элиан и что-то жевал. Судя по пустым упаковкам, это были пряные колбасные брикеты. Эйзен присела по другую сторону от голограммы. Полукровка только зыркнул на неё исподлобья и ничего не сказал. — Привет. Извини, что убежала вчера. Я не могла бросить маму. Элиан шумно выдохнул носом, и Эйзен расценила это как очередную внезапную усмешку. — Зато я принесла гостинец, — она вытащила из сумки кусочек ветчины в фольге и протянула Элиану. — Настоящее мясо, а не брикетная синтетика. Мало, но очень вкусно. Возьмёшь? Элиан помедлил и, толком не разгибаясь, подобрался ближе к учёной. Подвижные пальцы быстро подхватили угощение. Усевшись на пол, полукровка начал неторопливо есть. Если бы Эйзен вытянула руку, могла бы дотронуться до него. Что она и сделала. Когда колена коснулась чужая рука, Элиан напряжённо замер, глядя на Эйзен. Та слегка улыбнулась и снова протянула руку вперёд. — Можно? Полукровка не ответил и только смотрел на её ладонь. Эйзен осторожно погладила острое колено и убрала руку. — Ну вот. Не очень неприятно? — Ничего, — тихо ответил Элиан. — Славно. Полукровка доедал гостинец. Эйзен молча наблюдала и наконец решилась. — Я хотела попросить у тебя кое-что. Дело в том, что исследования, которые проводили с тобой на той базе… Это было ужасно и неправильно. Я сомневалась с самого начала и оказалась права: результаты этих проклятых тестов и проб ничего не стоят. Те, кто получил их, остались с носом. Но с тех пор, как я впервые увидела тебя через камеры видеонаблюдения, мне хотелось лучше узнать необыкновенное создание, способное на такие вещи. Понимаю, тебе едва ли нравится что-то, связанное с медициной… Но можно мне провести маленькое исследование? Заметив, как изменилось выражение лица Элиана, учёная поспешно добавила: — Нет, нет, совсем не такое! Это просто… датчики. Парочка сканирований. Небольшой осмотр. И, может быть, немного вопросов. Это не больно и безопасно. Она выудила из сумки первый попавшийся датчик и быстро прилепила на свою руку. — Вот, видишь? Ничего такого. Просто… Я никогда не встречала кого-то, похожего на тебя. И мне очень хочется знать о тебе больше. Пожалуйста. Элиан ещё некоторое время смотрел на неё со смесью враждебности и недоверия. А потом медленно, неохотно протянул руку. Эйзен аккуратно повернула её ладонью вверх. Кожа полукровки оказалась немного шершавой и будто бы твёрже, чем у человека. Но маленький круглый датчик и через неё без труда считал пульс и давление. Эйзен увидела цифры на контрольном экране, сохранила результаты… А потом сняла датчик и снова взялась за запястье Элиана. — Прощупать пульс, — солгала она, поймав настороженный взгляд. «Это так странно… Я чувствую, как бьётся его сердце». Элиан дал измерить ещё пару показателей, но когда Эйзен попыталась приподнять рукав чёрной водолазки, отдёрнул руку. — Ладно, — не стала настаивать женщина. — Как скажешь. Кстати, у меня есть ещё немножко ветчины. Будешь? — Да, — помедлив, отозвался Элиан. Это угощение он тоже съел, но никакого «спасибо» или чего-то подобного Эйзен не услышала. Да и не ждала. Вечером следующего дня она проводила маму на рейс к Земле и задумчиво остановилась в переходе. Можно пойти домой, отдохнуть, почитать какую-нибудь книжку или лечь спать пораньше… Эйзен улыбнулась одними уголками губ и свернула к старым отсекам. *** — Простите, что давно не заходила, Вероника. — Ничего, всегда рада записать вас на приём. Как ваши дела? — улыбнулась психолог. — Всё прекрасно! Я наконец коснулась самой сути… Теперь мне совсем не страшно, — сказала Эйзен, втайне надеясь, что не сияет от радости, как начищенный жетончик. — Вы избавились от своих монстров? — Приручила их. И теперь могу рассмотреть. Я надеюсь увидеть… зерно хорошего. Человеческого. — А вы неплохо разбираетесь в психологии, Эйзен! Это очень верно. Каждый страх — человеческое, исходящее из человека. Всё правильно. — Да, это причудливое смешение человеческого и чужеродного… — Эйзен сделала пространный жест рукой. — Я наконец понимаю его. Желания, неприязнь и привязанности — это становится яснее. Думаю, скоро я совсем приду в норму. И, наверное, перестану ходить к вам. Вероника тихо рассмеялась. — О, мне только в радость, когда пациентам становится так хорошо, что они прекращают посещения. Это значит, что я смогла помочь. — Да, спасибо. Ваши советы были весьма полезными. — А я недавно прочитала ваши научные работы. Очень интересно, доктор Капфер! Вы не против аплодисментов? Эйзен засмеялась. — О нет, только не аплодисменты, пожалуйста. — Извините, доктор, как скажете. — Ох, перестаньте, Вероника… К тому же лучшее моё исследование никто не читал. И вряд ли прочитает в ближайшее время, — вздохнула Эйзен. «А может быть, и никогда…»