Чёрное

— Ага, я не ошиблась! — радостно воскликнула Эйзен, выходя из узкого коридорчика на обзорную площадку. — Всё-таки некоторые районы станции — это просто лабиринт какой-то. — Я тут был. Мог вести, — заметил Элиан, почёсывая пальцем Утро. Крыса сидела у него на плече и с интересом принюхивалась. — Помню, Ёрш говорил, что вы сюда приходили. Но я ведь позвала тебя. Поэтому сама и вела, — заявила Эйзен и пошла дальше. Насколько мог видеть Элиан, за минувшие месяцы тут ничего не изменилось. Всё теми же остались и контейнеры, заменяющие сиденья, и огромное окно, и тёмный космос за ним, и блеск одного из колец станции, похожего на узорчатый стальной обруч. Только разговор их ждал другой, наверняка более приятный — Элиан на это очень надеялся. Эйзен подошла почти к самому стеклу и расстелила тонкий самонадувающийся матрас прямо на полу, возле контейнера. Получилось мягкое сиденье со спинкой. Учёная заняла место на одной половине матраса, и Элиан тут же устроился рядом, скрестив ноги и обернувшись хвостом. Из рюкзака Эйзен достала термос с чаем, упаковку сушёных фруктов и плитку шоколада. — Пикник под звёздами, — улыбнулась учёная, разливая чай в пластиковые стаканы. Элиан взял свой, но не стал пить, а лишь вопросительно посмотрел на Эйзен. Та заметила взгляд и негромко рассмеялась. — Гадаешь, зачем я тебя сюда притащила? Просто мне хотелось как-то отметить годовщину. А тебе здесь вроде бы понравилось — если верить Ершу. — Годовщину? — озадаченно нахмурился Элиан. — Ага. Сегодня двенадцатое октября по земному календарю. Три года назад мы с тобой впервые заговорили. Я имею в виду… по-настоящему. Элиан уставился в темноту за окном, сжимая стакан обеими ладонями. Он… не понимал, что чувствует по поводу услышанного. У него в жизни никогда не было значимых дат, и все их — дни рождения, Новый год, День космонавтики, День Земли и прочие — принесла с собой Эйзен. Теперь добавилась ещё одна дата. Такая, какой не было ни у кого больше во всей Вселенной. Но облечь мысли и, тем более, эмоции в слова Элиан не мог. — Я не знал, — только и сказал он. — Ну, тогда для тебя был всего лишь очередной день, когда одна назойливая учёная притащилась в твоё убежище, — усмехнулась Эйзен. — А для меня это стало очень важным шагом. Я шла от страха перед тобой — к тебе. И дошла. — Ты молодец, — помедлив, серьёзно сказал Элиан. — Это сложнее, чем бояться меня. — Да. Но, если честно, я уже почти забыла, как тот страх ощущался, — Эйзен сделала паузу. — А ты помнишь, что сказал мне? Элиан покачал головой. — Я сказала, что ты удивительный, и мы ничего о тебе не знаем. А ты ответил: «Мало опытов делали», — Эйзен отзеркалила его движение. — Сейчас это звучит дико. Неправильно. Всё вообще так сильно изменилось. — Не всё, — возразил Элиан. — В каком смысле? — Ты не только боялась. Тогда, в начале. Эйзен задумалась, потом вдруг усмехнулась. — А ведь ты прав. У меня была микрокарта с записями, которые я выпросила у охраны. Записями с тобой. Отчасти ты восхищал меня. — Видео со мной? — недоверчиво переспросил Элиан. — Да, представляешь? Я их больше никому не показывала. — Извращенка, — с серьёзным видом заявил полукровка, и Эйзен расхохоталась. — Я найду того, кто учит тебя таким словам, и укорочу ему ирокез! — Это не Ёрш. — А кто ещё? Микс? — Я не стукач, — помедлив, выдал Элиан следующий перл, заставивший Эйзен согнуться от смеха. — Ох… Ладно, ради такого… пожалею их, — с трудом выдавила она. Элиан довольно хмыкнул и наконец отпил немного чая. Вкусно, хотя ягоды в нём вряд ли настоящие. А смешить Эйзен ему нравилось. В такие моменты от неё, точно явственно ощутимый запах, расходились волны веселья, и это было приятно. К тому же, так Элиан чувствовал себя чуть более… человеком. — Как ты называл меня, пока не узнал моё имя? Неожиданный вопрос вырвал Элиана из мыслей. Он уставился на учёную. — Называл? — Ну да. Ты же дал мне какое-то определение. Или я так думаю. — Женщина, — подумав, пожал плечами Элиан. — И всё? Просто «женщина»? — Но это правда. — Тоже верно, — хмыкнула Эйзен. — А я… Я называла тебя полукровкой. Элиан замер, прислушиваясь к звучанию. Полукровка. Он слышал множество слов, которыми его определяли: монстр, объект, чудовище, эксперимент, тварь, существо… Потом всё изменилось. Его стали называть другом, товарищем или приятелем. Рейдером и наёмником. Появилось необидное «страхолюдина» от Кларка и смешное «Элька» от Ерша и Микса — и Элиан ни за что не признался бы им, что эта ласковая форма имени ему на самом деле нравится. И вот он узнал, что слово, от которого не веяло страхом и отвращением, было давно. Его, как и очень многое хорошее, дала ему Эйзен. Полукровка. Тот, кем могут восхищаться. — Спасибо, — тихо сказал Элиан. — За что? — немного смущённо рассмеялась учёная. — За всё. Ты столько сделала. Для меня. — Мне никогда так не казалось. То есть, да, с твоим появлением я довольно сильно поменяла свою жизнь, но… это ведь было не только ради тебя. — Ты меня спасла. — На исследовательской базе? Ну, пожалуй. Хоть и наполовину случайно. — Не только, — качнул головой Элиан. — Я тебе нужен. Уже давно. Это очень важно. Поэтому я не зверь, а… полукровка. Эйзен молча смотрела на него блестящими глазами. Потом она нашла руку Элиана и сжала — маленькая мягкая ладонь в костлявой и длинной, тёплая кожа к бледной и жёсткой. — Знаешь… – негромко сказала Эйзен. – Может, мы с тобой и плохие люди. Может, мы действительно заслуживаем наказания. Я даже допускаю, что для окружающих было бы лучше, если б мы никогда не встретились. Но мы друг друга не бросили, и я рада этому. Рада, что мы вместе, Элиан. Что бы ни было в прошлом, сейчас мы здесь. И я не променяла бы это ни на одно другое мгновение во Вселенной, честное слово. Элиан молчал. Эйзен уже подумала, что ответа не будет, что она смутила или сбила с толку полукровку своими громкими фразами, пусть они и шли от чистого сердца. Но тут Элиан поднял взгляд. И учёная готова была поклясться, что в тот момент увидела одну из чудеснейших вещей в мире. Уголки тонких губ дрогнули, и Элиан улыбнулся ей. Мягко, немного неуверенно и чуть кривовато. Улыбка слабо светилась в чёрных глазах, точно отражение звёзд, и узкое лицо полукровки выглядело как никогда живым. — Я тоже, — тихо сказал Элиан. Эйзен порывисто наклонилась и обняла его, спугнув Утро с плеча полукровки на локоть, а оттуда — на колени. Элиан почти не замешкался и обнял учёную в ответ. Было тепло. И спокойно. Потом они немного посидели в тишине. Кормили Утро фруктами, ели сами и пили чай, глядя в огромное окно. А потом Элиан решился. Эйзен сказала, что прошлое не важно. И законы Вавилона говорили об этом же. Но Элиан хотел, чтобы она знала. Не собирала правду по крупицам из оброненных фраз и не угадывала каким-то невероятным образом то, что не всегда понимал даже он сам. Чтобы она просто… знала. Всё, с самого начала. — Эйзен. — Что такое? — она повернулась к нему всё с тем же тёплым взглядом. — Хочу рассказать. То, что было до тебя. Давно. Эйзен кивнула, и Элиан сделал вдох. Свет льётся сверху, белый, обнажающий даже то, что скрыто кожей. Существо поднимает веки и щурит на белый свет чёрные глаза. Эксперимент и монстр говорил, долго и искренне, поглаживая маленького мутанта, дремлющего у него на коленях. Рядом сидела совершенно обычная человеческая женщина с необыкновенной судьбой и внимательно слушала. И этой странной семье светили из чёрного космоса далёкие бесчисленные звёзды. Конец