N.Y.P. Department

1960-е.       За окном бушевала непогода. Ветер беспощадно гнул деревья в саду, а тоненькие и молодые — и вовсе ломал. Гром и молния были, казалось, совсем уж близко, а яростные капли дождя неистово колотили по стеклам окон. Хотелось поскорее укрыться от такого напористого и стремительного ветра, дождя и грома, укутавшись в одеяло на кресле. Заварить чашку чая и остаться дома еще на ближайшие сутки, согреваясь у теплого камина с любимой книжкой о героях в руках. Так бы и хотел поступить маленький Сабо, будь у него такая возможность. Но судьба распорядилась иначе.       — Босс! Закончили наконец, вииии-ха-ха-ха! — рослый мужчина с развитой мускулатурой демонстративно сдул дымок с кончика пистолета. — Грязная работёнка. И на кой чёрт мы лично сюда приехали, а? Неужто нельзя было поручить это дело кому-то помладше? — мужчина спрятал пистолет во внутренний карман темно-серого, слегка влажного от непогоды пиджака. — Еще и на улице мерзость такая. И как я только за руль сяду?       — Ты слишком много болтаешь, Бёрджесс!       Двое мужчин из группировки «Чёрной Бороды», а именно непосредственный ее начальник, Маршалл Д. Тич, и его правая рука, Джизус Бёрджесс, прямо сейчас находились в одноэтажном небольшом домике семьи Вандеров. Гостиная дома была обставлена со вкусом и уютно: дорогой резной камин, наверняка сделанный по индивидуальному эскизу заказчика, редкие экзотические сувениры из разных уголков планеты и вазы с искусственными декоративными цветами, высокий потолок с изящной хрустальной люстрой, ковры с причудливыми узорами. Все это производило впечатление состоятельной семьи, которая могла позволить если не все в этом мире, то однозначно большую ее часть, и которая также могла дать своему единственному ребенку все, что было необходимо в жизни: качественную одежду, питание, лучшее школьное образование, а в последующем — учебу в университете и блестящую карьеру. Ну разве не чудесно? Да, было бы. Если бы на этом самом дорогом ковре сейчас не лежало два бездыханных тела: Аутлука Вандера и Маргарет* Вандер.       — Не горячись, босс. А на кой хрен мы их вообще прибили? — Бёрджесс бесцеремонно выудил из кармана брюк полупустую пачку крепких сигарет.       — Задолжали денег. Хотели открыть ресторанный бизнес. Вышли на меня через какого-то знакомого на работе, черт его знает. Одолжили кругленькую сумму, а в итоге прогорели и нихрена не вышло у них. Обычная история! Зе-ха-ха-ха!       Маршалл Д. Тич был известен не только как предводитель преступной группировки. Помимо торговли оружием, наркотиками, а также рэкета и организации проституции, он промышлял тем, что давал различным людям «быстрые займы» без процентов, прямо на руки. Срок, на который человек мог взять такой займ, варьировался в зависимости от его целей. Но это всегда было что-то, что интересовало самого Тича. Благодаря таким его займам в городе открывалось множество кафе, сетей ресторанов, гостиниц и отелей. Весь этот бизнес был вполне легальным. Но Черная Борода затем использовал это в своих целях: под прикрытием кафе или ресторана мог организовывать свою преступную деятельность; встречаться с партнерами и союзниками в своих интересах, а также предоставлять им услуги гостиниц, которые существовали благодаря ему. Нет ничего лучше, чем подпольное казино под дорогим рестораном или пятизвездочным отелем. Иногда ему удавалось втянуть владельцев бизнеса напрямую или косвенно в свою организацию, что не могло не радовать, ведь тогда преступная сеть, окутавшая город, или, по крайней мере, северную его часть, получала все больше и больше влияния. Условия такого займа обсуждались, что называется, «на берегу», и, если обе стороны видели в этом выгоду, они заключали сделку. По сути своей для заёмщика это была точка невозврата: он принимал от Тича сумму денег, любую, которая была необходима, и распоряжался ей для открытия собственного дела в обговоренный срок. Если заёмщик не успевал или по какой-то причине бизнес не состоялся — долг необходимо было вернуть в течение нескольких дней. Разумеется, чаще всего у людей не было такой возможности. И тогда кара настигала их неимоверно быстро.       То же самое случилось и с Вандерами. Неизвестно, какую именно сумму они задолжали Тичу и на кой черт вообще согласились на нечто сомнительное, ведь зачем столь обеспеченной семье ввязываться в криминал? Неужели у них не было своих средств на то, чтобы начать бизнес? Как бы там ни было, после того, как все прогорело, Аутлук Вандер понимал, что Черная Борода не оставит его в покое, и потому его семья срочно должна была покинуть город. На это по крайней мере он надеялся, но Тич оказался быстрее.       — Ты грохнул этого их мальца?? Куда он вообще подевался? — Тич вдруг вспомнил, что помимо супругов в семье был еще маленький ребенок. — Небось прячется где-то в доме! Хей, малыш, выходи к дяде поиграть~, — мужчина стал не спеша расхаживать по гостиной в поисках Вандера-младшего. — Ну же! Выходи! — он заглянул под диван, пока Бёрджесс осматривал шкаф и пространство под кофейным столиком.       — Нигде его нет, — констатировал «Чемпион». Может, на втором этаже? Нужно сходить? — Бёрджесс уже направился к лестнице, как Тич вдруг остановил его.       — Нет нужды! Посмотри на погоду! Даже если сбежал, подохнет где-нибудь через два квартала, зе-ха-ха-ха! Собираемся, а то мы что-то засиделись в гостях. Копы нагрянут с минуты на минуту.       Двое мужчин покинули некогда теплый и уютный дом, где царила семейная идиллия. Бёрджесс учтиво открыл дверь машины для своего босса, а затем сел за руль. Пока черная машина с тонированными стеклами и без номеров уже мчалась по главной городской дороге, несчастный мальчик бежал по мокрым улицам Нью-Йорка, падал, поднимался и вновь бежал. Бежал как можно дальше от дома, который он так любил, от родителей, которых больше нет в живых, от выстрелов, которые все еще звучали у него в голове. Он больше не знал, куда ему идти, отныне у него не было дома. Его дом отобрали. Отобрали у него право на счастливую жизнь, на безусловную любовь родителей. По пути он вреза́лся в прохожих, извинялся, бежал дальше, а когда уставал — шел пешком, так долго, что ему казалось, будто он идет целую вечность в никуда. Когда сил идти и тем более бежать больше не осталось, он рухнул на колени в каком-то дальнем переулке большого города, опершись спиной на мусорный контейнер, из которого выпрыгнула испуганная бродячая кошка. Мальчик больше не замечал, как по его лицу катились крупные хрустальные слезы: то ли из-за дождя, то ли из-за усталости. Он так же не заметил, как провалился в сон, тревожный, поверхностный, холодный и мрачный, а когда открыл слипшиеся от слез и грязи глаза, на небе уже разгорался рассвет. Однако его покой потревожили утренние сборщики мусора.       — Пацан! А ну отойди от контейнера! Ты что вообще тут забыл? — один из уборщиков склонился над промокшим и ослабленным ребенком, тем самым напугав его и вынудив быстро вскочить на ноги. — Ты потерялся что ли? Может, в полицию позвонить?.. — мужчина растерянно глянул на своего коллегу, а мальчик, услышав разговоры о полиции, тут же дал деру, резко найдя в себе силы. Он и сам мечтал стать полицейским и помогать другим, но почему-то сейчас ему казалось, что полиция ничем ему не поможет, она не спасет его. Ему придется рассказать им, что он видел, кого видел, что слышал, как сбежал. Он думал, что ему придется вернуться в зловещий для него теперь дом. Придется вновь увидеть мертвых отца и мать, а потом его запихнут в приют, которым родители пугали всех своих чад в детстве. Всего этого сейчас Сабо боялся больше всего на свете.

***

      Он и не считал, сколько дней провел на улице в скитаниях, но что-то около трех. Его пугали звуки полицейских машин, так как он думал, что ищут его, и частично это было правдой: Сабо Вандер был объявлен в розыск. Однако полиция понимала, что шансов найти его живым крайне мало, поскольку в деле был замешан «Черная Борода». К вечеру третьего дня мальчик ослаб окончательно, у него поднялась температура, его знобило и лихорадило. Он решил отдохнуть в очередном переулке Нью-Йорка, как вдруг два молодых человека по прозвищам «Красноволосый» и «Звёздный» наткнулись на промокшего до нитки маленького мальчика, который, к тому же, был сперва крайне агрессивен и озлоблен, а затем увязался за парнями.       — Может, мы пойдем уже, а? Мне надоело тут торчать! У меня весь макияж потек! И мне холодно!       — А ты как всегда такой капризуля, Багги, да-ха-ха! Ну как мы можем его бросить? Посмотри на него. Ему точно нужна помощь! Может, покажем его боссу?       — Кайдо тебе бо́шку скрутит, если увидит, что ты ребенка спиздил, — Багги скрестил руки на груди и наблюдал, как его товарищ, сидя на одном колене на грязной земле, рассматривал незнакомого мальчика.       — Так ведь я не пиздил?.. Малыш сам за нами увязался!       — Сам будешь все ему объяснять.

***

      В 1950-х и начале 1960-х Хакудзю** Кайдо был весьма влиятельной персоной в сфере легального (и не только) бизнеса. Ему было уже около сорока семи лет, и вся его мощная фигура в купе со сдержанными, но строгими и дорогими костюмами внушала некоторый страх и заставляла трепетать менее властных личностей. Кто-то просто мечтал быть его бизнес-партнером, а кто-то сторонился и бежал как от огня, но одно было известно точно: никогда не стоило переходить дорогу «Царю Зверей». Ходило множество слухов о том, какая же все-таки расправа ждала неугодных Царю, но ни один из них не был достоверным. Да и сам Кайдо никогда не опускался до того, чтобы выполнять «чёрную работу» лично. Вместо этого его всегда сопровождали два верных пса: Шанкс Браун*** по кличке «Красноволосый» и Багги Хартманн**** — «Звёздный». Как долго они были с ним и в какой момент вообще появились — неизвестно, но оба уже давно были его «правой и левой рукой», как выражался сам Кайдо, а еще был весьма горд данным обстоятельством. «Ведь пока у остальных лишь одна рука — правая, я — полноценный человек с правой и левой рукой» — заявлял он.       У Шанкса и Багги не было четкого разделения обязанностей. Они оба делали то, в чем смыслили и знали толк, и всегда помогали друг другу: от выбора костюма для босса на очередное мероприятие до самой грязной «чернухи». Они вовсе не стыдились этого, ведь для них это было рутиной, повседневной жизнью. Иногда казалось, что они были преданнее друг другу, нежели Царю, но факт оставался фактом: в белом, сером и черном бизнесе они понимали не меньше, чем их руководитель.       Разумеется, что у такого «столпа города» как Кайдо был естественный враг — Маршалл Д. Тич. Нередко, особенно в пятидесятых, случалось так, что две группировки сражались буквально «стенка на стенку», но дальше так продолжаться не могло: помимо того, что горожане были весьма напуганы неожиданно возросшей преступностью, сами организации терпели убытки и теряли людей в перестрелках и драках. И тогда-то оба наконец решили сесть за стол переговоров, разделив город на части, где они могут распространять свое влияние, а куда им лучше и вовсе не соваться. Таким образом Нью-Йорк разделили на Северный и Южный, где Северный, с входящими в него боро***** Бронкс и Куинс, принадлежал Тичу, а Южный, с Бруклином и Статен-Айленд, соответственно, Кайдо; Манхэттен, находящийся на западе, был условно разделен пополам. Однако это вовсе не означало, что эти двое были единственными, кто хотел промышлять темными делишками. Существовало много группировок, более мелких и конкурирующих между собой. Они точно так же условно разделились на Север и Юг, какие-то перешли под влияние Черной Бороды, какие-то — Царя Зверей, а кто-то решил остаться маленьким, но независимым. Одна из таких организаций, которая стремительно росла — «Семья Шарлотты» под предводительством Шарлотты Линлин, «Большой Мамочки». Они расположились на Юге и в последующем весьма сдружились с организацией Царя Зверей.

***

      — Ну что, босс? Мы оставим Сабо у себя? Он хороший пацан! Только пока не доверяет нам, но это нормально, — рыжеволосый пожал плечами и игриво улыбнулся. — Вы ведь хотите его оставить, а? Я его всему научу, когда он поправится. Вернее, мы с Багги научим!       — А я тут вообще при чем?! — Багги стоял у зеркала и безуспешно пытался собрать волосы в высокий хвост без расчески. — Это за тобой он увязался! Я в няньки не нанимался, — недовольно цыкнув, он надел резинку на запястье и оставил волосы распущенными.       — В няньки нет, а в папочки — да! Да-ха-ха-ха!       — Помолчите оба, — изрек наконец Кайдо, откинувшись на спинку кожаного кресла. — Да, мы оставим его у себя. Его родителей прикончил Тич. Могу предполагать за что, но утверждать не буду. Схема простая для него и вовсе не новая. Сейчас мальчишку разыскивает полиция, поэтому ему не стоит высовываться, а вдобавок к этому стоит подлечиться. Пока не трогайте и не давите на него, если он не захочет разговаривать. Хотя, как мне показалось, он довольно общителен. Смышленый пацан.       — А то! Я знал, что делаю! Скажи, Багги?       — Надоел ты мне уже, — Багги развернулся по направлению к двери. — Разрешите идти, босс?       — Занимайтесь своими делами, — Кайдо встал с кресла и подошел к окну, повернувшись к напарникам спиной. — Ступайте.       Шанкс и Багги покинули кабинет босса.       «И все-таки это может быть выгодным, — размышлял, стоя у окна и наблюдая за оживленным городом, Кайдо. — Разумеется, пацан возненавидит Тича и всю его шайку, а мне это на руку. Тем более внушаемому ребенку будет несложно объяснить, кто хороший, а кто — плохой, и против кого ему нужно будет противостоять в будущем. Он будет видеть целью своей жизни лишь месть и расплату за нанесенную травму. Что ж, мне и вправду это подходит».       Кайдо отошел от окна, налил себе немного виски в граненый стакан и закурил прямо в кабинете, бессмысленно пялясь в какие-то дорогие картины и предметы декора на стенах. — «Что ж… Посмотрим, что из этого выйдет».        Несколькими днями ранее       — Наконец-то вы приехали, сэр, мы вас заждались. Проходите скорее, — молодой полицейский поднял сигнальную ленту, пропуская под нее в оцепленный дом, в котором пару часов назад произошло двойное убийство, детектива Монки Д. Драгона. Вокруг дома стояло несколько полицейских машин и одна скорая помощь с работающими сиренами, суетились и сами полицейские, поспешно стараясь оцепить дом и не подпускать зевак и любопытных соседей, которые только и делали, что охали, ахали и вздыхали, безуспешно пытаясь заглянуть в окна гостиной, где лежало два трупа.       — Я надеюсь, вы не додумались ничего трогать на месте преступления? — Драгон уверенными и широкими шагами направлялся ко входной двери в сопровождении двух сотрудников полиции.       — Никак нет, сэр. Ждали вас. Медработники не трогали тела, я поручился, чтобы все оставалось в первозданном виде! — первый полицейский из сопровождения был явно перевозбужден от всего происходящего. Ему всегда нравилось наблюдать за работой детективов, в особенности за работой Драгона.       — Рад слышать.       Детектив в малочисленном сопровождении зашел внутрь дома. Он быстро оглянулся в прихожей и отметил ее чистоту и порядок. Для следователя каждая деталь в доме играла значимую роль, ведь никогда не знаешь, в каком месте будет сокрыта решающая улика. Дорогая верхняя одежда аккуратно висела на вешалках, шляпы и другие головные уборы были нетронуты, равно как и вся и обувь.       — Сперва я бы хотел осмотреть весь остальной дом, а затем — гостиную, — не дождавшись какого-либо ответа от сопровождающих, Драгон молча направился в противоположную от гостиной часть дома. Он осмотрел ванную, туалет, кладовую, только затем перейдя к комнате родителей и детской. В первой комнате все было нетронутым: белая хлопковая постель аккуратно заправлена, шкафы и комоды закрыты, личные драгоценности и украшения также были на месте — словом, никаких признаков грабежа или кражи со взломом, ведь входная дверь и окна были в целости.       — Сэр, нам также сообщили, что их ребенок пропал без вести, — молодые полицейские ни на шаг не отходили от детектива и с трепетом и интересом следили за каждым его действием, каждым взглядом.       Следователь кивнул и никак не стал комментировать данное обстоятельство. С виду он казался абсолютно хладнокровен ко всему произошедшему и спокоен, но никто и подозревать не мог, что в душе его одолевала буря смешанных чувств. Драгон лично знал Аутлука Вандера и был довольно хорошо знаком с его семьей, ведь когда-то Вандер-старший сильно помог Драгону на пути становления следователем несмотря на то, что Драгон был немного младше Аутлука. Семья Вандеров перебралась в Соединенные Штаты Америки из Германии в конце 1950-х годов. А если быть точнее — сперва сюда перебрался один лишь Аутлук, а затем перевез сюда супругу с ребенком. Драгон также был знаком с Маргарет, женой Вандера, и, разумеется, знал их пятилетнего сына — Сабо. Сабо любил слушать детективные истории, выдуманные Драгоном, а выдуманными они были потому, что детским ушам не пристало слушать взрослые и жестокие истории об убийствах и насилии. Драгон был редким гостем в доме Вандеров, но всегда оставлял после себя приятное впечатление: манер ему было не занимать. Да и к тому же Сабо он никогда не обделял вниманием, дарил ему игрушки и сладости. А теперь мальчик пропал без вести, скорее всего, уже мертв, и детектив вдруг почувствовал в этот самый момент, насколько он бесполезен и ничтожен в этом огромном мире преступлений и жестокости. Он всего-навсего хотел добиться хоть какой-то справедливости, но понимал, что против такой влиятельной банды, как у Черной Бороды, он ни за что в жизни не попрет. Не потому, что боится, а потому что знает: он ничего не сможет изменить. И чувство собственной ничтожности съедало его изнутри.       — Возможно, мальчик спрятался где-то в доме. Осмотрите внимательно еще раз те комнаты, которые мы уже видели, а также поручите другим полицейским осмотреть территорию близ этого и соседних домов. Только будьте осторожны и ничего не повредите, — Драгон заговорил резко, но полушепотом. И почему-то интонация его голоса и тембр напугали сопровождающих и заставили слабо вздрогнуть. А после очередной фразы «есть, сэр!» парни разделились и тут же принялись выполнять поручение детектива.       Драгон тем временем зашел в предпоследнюю комнату: детскую.       В комнате Сабо был небольшой «творческий» беспорядок: некоторые игрушки были хаотично разбросаны на полу, небрежная стопка детских энциклопедий едва не сваливалась со стола, а рядом с ней стояла ярко-желтая кружка с изображением самолета. На дне кружки виднелась светло-коричневая жидкость, по всей видимости, недопитое какао. Рядом с кружкой лежала развернутая упаковка молочного шоколада, а незадвинутый стул служил вешалкой и импровизированным шкафом для повседневных элементов гардероба. Кровать не была застелена, а на подушке лежала книга с той самой сказкой, которую обычно Маргарет читала сыну на ночь. На прикроватной тумбочке находился красивый ночник в виде луны, а рядом с ним — игрушечная полицейская машина, которую когда-то Драгон подарил Сабо. Машинка хоть и выглядела не так презентабельно, как раньше, но была целая и все ее части были на месте. Было видно, что с ней часто играли, но бережно обходились. Драгон словно в забытьи протянул руку к игрушке, но, как только кончики его пальцев коснулись прохладного железа, тут же осекся.       «Боже мой, Драгон, сосредоточься», — говорил он сам себе, стараясь не предаваться радостным воспоминаниям и не думать о том жизнерадостном ребенке, которого он делал счастливым такими простыми подарками.       После того, как Драгон тщательно осмотрел почти все комнаты в доме, пришло время зайти в самую главную — гостиную.       Рядом с гостиной его ждали другие полицейские и медики, но никто не решался войти первым. Если быть точнее, то никто не решался войти туда раньше Драгона. Спешно оглядев собравшихся вокруг сотрудников, детектив наконец первым зашел в злополучную комнату.       В отличие от остальных комнат в доме, в гостиной творился полный хаос и беспорядок. Драгон мысленно отметил, что, раз уж на входной двери нет признаков взлома, Вандеры впустили преступника в дом по собственной воле. Кофейный столик, который должен был стоять аккурат возле дивана, был повернут диагонально, а ковер под ним подогнут так, будто столик быстро и неосторожно двигали; некоторые вазы, стоявшие ранее на камине, были разбиты, а рядом валялись осколки битого стекла и декоративные цветы; сувениры и статуэтки были также беспорядочно разбросаны около камина. Более хрупкие были разбиты, а на тех, что покрепче, виднелись небольшие пятна крови. Диван, ровно как и столик, стоял «неестественно» диагонально. Кто-то явно пытался либо как-то спрятаться, либо просто отгородиться от преступников. Окна в гостиной были закрыты.       Драгон осторожно присел на корточки рядом с телами жертв. Сперва он рассматривал Маргарет: ее блондинистые кудри были нелепо разбросаны по лицу и хрупким бледным плечам, а на груди домашней белоснежной сорочки в пол растеклось огромное темно-кровавое пятно. Она лежала на левом боку лицом вниз. Под жертвой также была большая лужа крови, которая к тому моменту уже впиталась в ковер. Далее детектив переключил внимание на вторую жертву. В Аутлука, в отличие от Маргарет, стреляли не один раз. Он лежал на спине, подогнув левую ногу и опустив ее на правую, и левая рука крепко вцепилась в рубашку на животе. Видимо, он пытался зажимать рану до самого конца. В общей сложности в жертву стреляли три раза: в живот, грудь и голову. Драгон думал о том, что, даже останься Сабо в доме и вызови скорую, отца спасти не было бы шансов. Вандер-старший потерял огромное количество крови, которая также впиталась в ковер, но по интенсивности грязно-красного цвета было понятно, что потерял он куда больше своей погибшей супруги.       Когда Драгон рассматривал и фиксировал огнестрельные ранения детальнее, он увидел круглый ожог с левой стороны лба Аутлука, а также небольшое количество пороха, что свидетельствовало о том, что жертву застрелили практически в упор. Зафиксировав все ранения, а также позы погибших, сперва мелом на полу и ковре, а затем на фотокамеру, первичный осмотр места преступления можно было считать завершенным. Теперь Драгону предстояло вернуться в участок для составления отчета, а медицинским сотрудникам увезти тела для дальнейшей судебно-медицинской экспертизы путем вскрытия.       Драгон вернулся в участок поздним вечером, и вообще-то его рабочий день можно было считать давно законченным, но он хотел добиться хоть какого-то продвижения дела как можно скорее. Он надеялся, теша себя тем, что сможет предпринять хоть что-либо. Также необходимо было создать листовки и объявить Сабо Вандера в государственный розыск.       Для Драгона это было далеко не первое дело, связанное с Черной Бородой и его шайкой. Со временем он стал подмечать характерные черты их зловещих деяний. Но даже если бы не подмечал, соседи во все века были неплохим источником информации: кто-то сообщил, что видел, как черная тонированная машина без номеров подъехала к дому Вандеров, а затем оттуда вышли двое рослых мужчин в костюмах. Описать их удалось лишь частично, поскольку была отвратительная погода и плохая видимость, но Драгону хватило и этих обрывков информации. Он также понимал, что Черная Борода вовсе не собирается скрываться, ведь в этом у него нет необходимости: накрыть такого преступника — практически невозможная задача.              

***

       — Шанкс, не раскисай, а… — вот уже битый час Багги пытался безуспешно утешить горевавшего Шанкса. — Это все сейчас запросто лечится. Мы вовремя пригласили врача, а пацан крепкий, выкарабкается. Будем ему помогать, — он присел рядом с рыжеволосым и осторожно накрыл его плечо ладонью.       — А если не выкарабкается? Что нам тогда делать? Мы ведь спасли его, почему тогда все так вышло? Врач сказал, что он мог заразиться от кого угодно на улице, да и он сам целых три дня по городу шарахался, в какие только переулки не заходил…       — Вот именно. Представь, что все могло быть еще хуже. Его могли убить или изнасиловать, на органы продать, в конце концов. Или на наркоту подсадить даже. Нам бы самим не мешало провериться после контакта с ним!       Шанкс, узнав от врача о том, что Сабо вовсе не простудился, как они сперва думали, а заразился туберкулезом, был крайне раздосадован и разбит. Мальчику становилось все хуже и хуже, температура никак не хотела падать ниже тридцати восьми градусов, и ко всему прочему у него сильно воспалились глаза. И это было не обычное простудное воспаление, а хориоретинит******, поражающий сосудистую и сетчатую оболочку глаз. В результате заболевания понижалась прозрачность стекловидного тела, происходили сосудистые изменения, а также кровоизлияния, что в конечном итоге приводило к понижению остроты зрения. И это, к сожалению, было необратимо.       Кайдо нанимал лучших врачей Нью-Йорка для того, чтобы помочь Сабо: над мальчиком теперь был тотальный врачебный и сестринский контроль. Вероятно, он делал это не столько для Сабо, сколько для Шанкса, которого эта новость крайне огорчила. Багги также старался поддерживать и своего напарника, и болеющего Сабо, насколько это было возможно в условиях изоляции последнего.       Сабо чувствовал себя просто отвратительно. Он думал о том, что лучше бы, наверное, было, останься он тогда на улице: может, он бы умер быстрее и не испытывал сейчас подобных мучений. Он кое-как смирился с невыносимым жаром, ознобом и трясучкой, но непрекращающийся сумасшедший кашель с мокротой и кровохарканье буквально добивали его и физически, и морально. Он практически не мог есть из-за отсутствия аппетита, обильно потел по ночам и лишь от невыносимой усталости проваливался в недолгий сон. Вдобавок к этому из-за развившегося хориоретинита он почти ничего не видел, даже перед собой. Поэтому обычные повседневные дела, даже такие, как поход в туалет, давались ему с большим трудом, и это еще не учитывая высокую температуру и общую слабость.              

***

      Через довольно продолжительный срок Сабо наконец пошел на поправку, но зрение так и не вернулось к нему. Он видел все перед собой крайне размытым, как вблизи, так и вдалеке, и понимал, что с этим уже ничего нельзя сделать. А понимал он это, потому что так объяснил ему дядя Шанкс. Но также он пообещал, что обязательно что-нибудь придумает. Сабо уже мог самостоятельно встать с кровати, сходить в туалет, даже выбраться на импровизированную мини-кухоньку в главном здании их организации. Когда в очередной раз он выбрался туда, чтобы заварить себе чай, потому что Шанкс и Багги были заняты какими-то бумагами, Сабо кое-как налил воды в чайник и поставил его закипать на плиту. Когда чайник уже начал свистеть, мальчик решил поискать в верхней полке сладости, и для этого ему пришлось воспользоваться стулом. Забравшись на него и осторожно встав на ноги, он открыл верхнюю полку и стал шарить в ней рукой наугад, не заметив, как случайно зацепил небольшую кастрюльку, которая упала едва ли не на его лицо. Сабо вздрогнул от испуга, а не от боли, вскрикнул и пошатнулся, а затем повалился на бок, зацепив рукой закипевший на плите чайник. Мальчик упал на пол, больно ударившись всем телом, а чайник полетел следом на него, и небольшое количество кипятка выплеснулось из носика прямо на его лицо в области левого глаза. От боли и еще большего испуга он закричал сильнее, бездумно схватив чайник голыми руками, чтобы отбросить его, но вместо этого обжег руки горячей сталью и выплеснувшимся кипятком. Когда его крик стал еще громче и пронзительнее, это услышали остальные, и первым, кто вбежал на кухню, был Багги. Юноше было не впервой видеть жестокие сцены, но эта впечатлила его сильно и неприятно. Он без промедлений позвал Шанкса и совместными усилиями мальчик тут же был доставлен в больницу, курируемую самим Кайдо, с ожогами рук и лица второй степени. Необходимая помощь была оказана незамедлительно, и его жизни ничто не угрожало, но предстояла длительная реабилитация и регулярные перевязки. Перед выпиской, в последний день пребывания Сабо в больнице, Шанкс приехал к нему с очередным подарком, но на этот раз это были не сладости и не игрушки, а самые обычные очки, надев которые Сабо наконец смог увидеть мир таким, каким он был все это время вокруг него, даже несмотря на левый перевязанный глаз.