Отомстить бывшей

— Пошли наверх, — еле слышно доносится со стороны светловолосого, и он осмеливается посмотреть в стеклянные голубые глаза. Таким холодом веет от них, что по телу непроизвольно бегут мурашки. — Антон Андреевич, а вы не трус, — нагло лыбится Попов и спешит на лестницу, виляя задом и, оборачиваясь, играет с ним в гляделки. А Антон Андреевич, кажется, забывает про такое слово как «приличие» и не стесняется осматривать его изгибы, подмечая родинки на бедре и россыпь их на спине. Подмечает и маленький шрам на ребре, и печатку на безымянном пальце. — Поиграете со мной? — спрашивает мужчина и ложится на мятую неубранную постель, чувствуя запах сигарет и легкий аромат женских духов. Его это вводит в смятение, ведь нет женских вещей и даже намека на существование девушки в этом ложе. Тем не менее, он выставляет свой зад вверх, немного привставая на коленки. — Это пробка? — робея как школьник, говорит тот и аккуратно ступает ближе, рассматривая между двух ягодиц блестящий алмазик розовенького цвета. — Да, а ты таких не видел? Дорогой, вынь ее скорее, очень давит, — брюнет ёрзает и оглядывается с нетерпением на него, будто только и ждёт похотливых слов на ушко. — Видел, — врёт Шастун и буквально давится слюной, трепетно, с какой-то боязнью опуская ладонь на его упругую задницу и рассматривая каждое кружево на трусиках. — Антон Андреевич, — со сладким стоном выдыхает Арс и выгибается ещё больше, пытаясь соблазнить его и искупать в одном из грехов человеческих. Он хочет услышать самые грубые слова… Сучка, блядь, стерва, тёлка… Вторая рука моментально опускается на нежную кожу, а пальцы сами лезут под кружева, приспуская их и поглаживая такой манящий зад. Потом он вовсе стягивает стринги до лодыжек, а затем отбрасывает куда-то в угол. — Скажи мне что-нибудь грязное… Прошу, скажи, — голубоглазый изнемогает от чувства возбуждения и зажмуривает глаза до головокружения. — Господи, какой ты грешный, ты просто самая настоящая шлюха, — шепчет в огромном стыде юноша и аккуратно берется за алмазик, покручивая внутри и прислушиваясь к голосу мужчины. — А-ах-хм-м, — раздается из сомкнутых уст, и на него накатывает прилив гормонов, поэтому ещё больше хочется почувствовать себя в полной власти крепкой мужской руки. — Может, тебя наказать за то, что ты прикидываешься невинным, а сам купаешься в котле дьявола? — с иронией спрашивает Шаст и медленно вынимает пробку, но у самого выхода вгоняет её обратно с большей силой. — Да-а-а-а, — тянет он и совсем расслабляется в его руках, сосредотачиваясь лишь на ощущениях внизу живота и ранее неизведанном чувстве желания. Антон встаёт коленками на кровать и подкладывает руку под его живот, выпрямляя податливое тело и изучая подушечками пальцев кубики пресса, затем сильную грудь и на удивление мягкую шею. Рука сама цепляется за колечко ошейника и перекручивает назад, а затем тянет, чтобы проверить. По мышцам проходится импульс, и лёгкий стон Попова обволакивает уши. Юноша боится целовать, но медленно приближается к бледному плечу с несколькими родинками. Несколько секунд он опаляет его прерывистым дыханием и словно прыгает в пропасть, прикасаясь огрубевшими, но тёплыми губами. Шаст целует между родинок, старается не думать ни о чём и концентрируется на волшебной молочной коже. Затем тянется выше, передаёт свой жар венам на шее, заставляя Арса застыть с усладой на устах. — М-м-м, — лишь издаёт тот и чувствует, что после этого не сможет и с кровати подняться. Настолько расслабленным и подчинённым он не был давно, и сейчас странно и приятно ощущать, что ублажаешь не только ты. — Я грешен? — в самую лопатку шепчет он и случайно щекочет локонами его тело, потому что не может удержаться и прислоняется щекой к спине. — Да, я жду тебя в своём котле, — усмехается Попов и ложится на кровать, оставляя свой зад приподнятым и ощущая всю мягкость подушки кожей лица. — Дьявол, — подводит итог парень и пристраивается подле, но нависая и раздвигая его ноги, чтобы было удобнее. Он с некой трусостью тянет на себя пробку и смущается, когда раздается характерный «чпок», ведь она выходит. — Тебе сколько лет? Вдруг шестнадцать, а ебёшь меня, — шутит брюнет и роется в тумбочке в поисках смазки и презерватива, а как находит, то протягивает ему, будто бы зная, что там лежит. — Мне двадцать два, вообще-то! — возмущается зеленоглазый и по очереди стягивает кольца, оставляя их на второй тумбочке, а затем отправляя туда и браслеты. — О как! Взрослый мальчик, — усмехается Сеня и на секунду прикрывает глаза, но тут же в него входит средний палец, заставляя сделать глубокий вдох, — Антон Андреевич, — поддаётся тот и со страстью шепчет, понимая, что готов слушаться его вечно. — Ты много не говори, а то кляп организую, — смеётся ехидно младший и совсем плавно двигает пальцем, добавляет указательный и слышит такой же вдох. Как сладка эта минута, ведь можно понаблюдать за вздымающимся телом, за тем, как сильно пульсация проходит по каждой клетке, а вены набухают и сильнее выделяются на члене. — Вставьте быстрее, я очень хочу, — скулит от нетерпения голубоглазый и хватается дрожащей рукой за край подушки, сжимая её как можно сильнее, чтобы совсем не потерять контроль над собой. — А, может, мне хочется тебя помучить? — прикусывает губу Шаст и смотрит на спину, выпирающие лопатки и округлые ягодицы. — Если сейчас же не вставишь, то, пока ты спишь, я оставлю тебе миллион засосов, — хмурится Попов и думает о том, что это звучит так, будто они встречаются… да какой нахуй встречаемся? мне нужны деньги и удовольствие — Злюка, — шепчет тот и ловким движением натягивает презик, приставляет головку ко входу, задерживает дыхание и прикрывает глаза. Плавный, но неожиданный толчок, и Антон уже внутри него, пока протяжный стон бьётся о стены. Он делает новый толчок и входит почти до конца, сам не замечая того, что задевает собой простату. Арсений еле держится, чтобы не закричать, и поэтому вцепляется в наволочку ещё сильнее. Хочется раствориться в ощущениях и собственных криках, но чужая рука хватается за колечко ошейника, и даже дышать трудно. Брюнет чувствует эту силу, с которой грубая кожа впивается в шею и заставляет его двинуться назад. Когда Попов чуть скулит и просит отдышаться, то не сразу осознаёт, что в нём уже методично двигается парень, и по комнате раздаются шлепки одного тела о другое. — Боже, блять, — вырывается из горла Шаста, и он ускоряет темп, чувствуя, как его член обволакивают внутренние мышцы мужчины, как сердце вырывается из груди, и кажется, что скоро они задохнутся и умрут вместе. — Антон Андреевич, — скулит в самую подушку тот и сжимает простынь до ощущения боли в костяшках. Антон двигается и не думает ни о чём, сейчас привлекает лишь тёплое тело под ним. Какое оно манящее и такое красивое, что кажется ненастоящим. Истинное наслаждение — лицезреть рядом, как напрягаются мышцы на руках, можно провести пальцами по кубикам пресса и почувствовать себя властным. Он так любит это раскрепощение и именно сейчас сомневается в том, что Ира была его выбором. Может, это было навязанное обществом мнение? Толчки, движения, стоны и крики наполняют весь дом. Но вдруг светловолосый удерживает его за талию, и на вдохе его будто молнией прошибает, всё застывает в это мгновение. Глаза закрываются, тело недвижимо, щёки румяны, а губы приоткрыты, пока струя наполняет резиновую защиту. Сеня немеет, и лишь одно прикосновение чужой руки до набухшего органа, как его самого прошибает такая же молния. Белая жидкость льётся на тело и на простынь, стоны прекращаются, как и активные действия двух парней. Попов еле дотягивается до салфеток и вытирается, а затем с усмешкой смотрит на парнишку, который до сих пор не может прийти в себя. Он как застыл в бесшумном блаженстве и эйфории, так и не отмирает. — Бедный мальчик, — говорит брюнет и аккуратно укладывает его на подушку, прибирая все последствия их секса, и укладывается подле клиента. — Можно я завтра заплачу? — лепечет Антон и закрывает глаза, даже не выслушав ответ. — Заплатишь и не забудешь никогда, — хмыкает он и с интересом разглядывает его лицо: такое беспечное, спокойное и умиротворенное, что губы сами расплываются в легкой улыбочке. Ещё минут двадцать старший пожирает голубыми глазами весь интерьер комнаты и её хозяина, а затем нарушает свои собственные правила и остаётся спать вместе с ним. Обычно ему было так мерзко спать с теми, кто суёт деньги в трусы, но здесь… уютно? нет, блять, просто спать хочется.