тяжёлое детство соукоку

Боль от удара по шее отдавала в голову, из-за чего казалось, что она весила пол тонны, а в самой голове царил ураган мыслей. Похлопав ресницами, Чуя узнал интерьер своей комнаты. Он немного повернул голову и почувствовал смещение мокрой тряпки на лбу. Приняв сидячее положение, рыжеволосый пытался собрать картину вчерашнего вечера по кусочкам, что выходило не ахти. Части мозаики путались и выдавали что-то нереальное, но недавно оклемавшийся разум не так-то просто обмануть. — Проснулся, наконец, — послышался знакомый голос со стороны книжного шкафа. Чуя вздрогнул и тут же выпрямился. Со своей привычной улыбкой Осаму смотрел на перепуганного хозяина комнаты. Он медленно приблизился к тому и сел на край кровати. — Ты тут что забыл? — наконец подал голос младший Накахара. — А я теперь сирота, — Мальчик говорил размеренным тоном, весело болтая ногами. — И твои родители решили, что приютить меня — их долг. Теперь мы братья, Чу-чу. — Что? Как это — братья? — картина медленно прояснялась, в голове снова прозвучал тот пронзительный крик перед взрывом. По телу подростка побежали мурашки. — Вот так. Какая непредсказуемая штука — эта жизнь! Ещё вчера ты толкнул меня под грузовик, а сегодня уже братья. Хотя знаешь, Чу-чу, лучше бы тот грузовик не успел завернуть. Впервые за весь диалог Дазай поднял взгляд на собеседника. Чуя застыл от ещё большего изумления: по щекам всегда смеющегося одноклассника ручьём стекали слёзы, а на лице — грустная, полная боли и страданий улыбка. — Да, Чиби, лучше бы меня сбил тот грузовик вчера днём. Лучше бы мы спокойно сидели в той комнате, а взрослые сами разобрались с кучкой нападающих идиотов. Лучше бы я упал на пол и закрыл собой ту гранату, которую кто-то из выживших кинул тебе под ноги. Лучше бы родители меня бросили, но успели скрыться от взрыва, — он громко шмыгнул и провёл рукавом по левой щеке. — Лучше бы меня разорвало вместо них, Чуя. Голос его дрожал, тело бешено тряслось. В горле говорящего застыл ком, хотелось упасть на колени и закричать от боли, разрывающей изнутри. Губы Осаму покусаны в мясо, и сейчас он так сильно закусил их, что по подбородку медленно потекла тонкая линия крови. Почувствовав её, мальчик усмехнулся, собрал кровь пальцем и слизнул. Он запрокинул голову и устремил взгляд в потолок, улыбка приобрела противоположные эмоции: казалось, что он счастлив. Дазай, встречающий любые невзгоды с улыбкой, вернулся. Рука шатена потянулась к потолку и будто хотела что-то достать с него. — Чу, а ты веришь в загробный мир? В рай и ад? — снова спокойный тон прервал тишину. — Нет, Осаму. Я не верю в это. — Я тоже раньше не верил, а сейчас захотелось поверить. Так, ради успокоения. Просто представь: все, кто были нам дороги, смотрят на нас с небес и оберегают, — снова усмешка, он отпустил голову и отрицательно покачал ею. — Какая чушь. Люди способны придумать такие небылицы, лишь бы успокоить свой разум, вместо того, чтобы принять жестокую реальность. Ноги Дазая коснулись пола и направились к двери. Чуя проводил уходящего взглядом и снова упал на подушку. Что это, чёрт побери, было? Впервые за всё знакомство (а знакомы они были с рождения) Осаму показал свои истинные эмоции. Да, рыжеволосый и раньше видел слёзы маленького Осаму, разодравшего коленку об асфальт, но, начиная со школьной скамьи, он превосходно скрывал свои настоящие чувства. Никто не знал, что на самом деле творилось в голове шатена. Искренне он смеётся или только притворяется? Хочет он убить рядом стоящего или готов накинуться с объятиями? Казалось, он вообще не от мира сего. Единственное искреннее чувство, которое он не пытался скрыть — любовь к родителям. То, с какой радостью он встречал их каждый божий день, тому подтверждение. И сейчас, когда единственные близкие ему люди покинули его, он не смог скрыть боль. Да он бы и рад зарыть её вместе с остальными чувствами, но, видимо, она настолько огромна, что вырвалась против воли. И Чуя был единственным свидетелем столь редкого явления. Сказать по секрету, это был первый и последний раз, когда Осаму оплакивал ушедших родителей. Чуя привёл себя в порядок и вышел из комнаты, завязывая галстук поверх белой рубашки. Они опоздали на первые два урока, но ещё есть шанс попасть на остальные. Парень был настолько погружён в свои мысли, что даже не заметил перед собой Осаму, из-за чего мальчики столкнулись и упали на пол. — Ай! — вырвалось у рыжика, ухватившегося за лоб. — Неужели даже смотреть, куда прёшь, настолько трудно для тебя? — Это говорит человек, стоящий посреди холла, как столб! Чего встал? — Неприлично разгуливать по чужому дому, как по парку. И куда ты вырядился? — В школу, идиот. Мы ещё успеем на оставшиеся уроки. — Накахара-сан сказала, чтобы мы остались дома. Ты долго не приходил в себя, она вся взволнованная ходила. А ещё она велела тебе напомнить, чтобы ты показал мне дом. Дазай всегда приносил с собой дополнительную работу для бедного Чуи. Поднявшись, последний направился в комнату, попутно расстёгивая рубашку. Когда школьная форма сменилась на домашнюю одежду, хозяин коттеджа приступил к экскурсии по комнатам. Портовая Мафия предоставляла хорошие квартиры для своих работников, а если два сотрудника в браке — выдавался частный дом. Владельцы дома сами распоряжались выданной норой: ремонт, где какая комната, новая мебель, дополнительный этаж или задний двор. Однако после смерти этот дом не передавался по наследству детям или кому-то ещё, если этот человек не состоит в ПМ: организация забирала обратно дом до тех пор, пока не появится новый претендент. Осаму и Чуя знали, что дом достанется им только при условии, что они вступят в мафию. Знали и уже приняли решение. С учётом этого решения родители не жалели денег на уют очага. — А это что за комната? Оба этажа были показаны новому жителю, но одну комнату с тёмно-коричневой дверью рыжеволосый пропустил. Он обернулся на идущего позади Осаму и перевёл взгляд на указанную дверь. — Это погреб, — коротко ответил тот и пошел дальше, не желая долго говорить об этом месте. — Мне туда нельзя? — а вот Дазай не хотел оставлять комнату без внимания. — Можно и так сказать. — А зачем вам погреб? Твои родители пьют сразу покупной алкоголь. — Там моя коллекция вин. — Коллекция вин? — было непривычно и раздражающе слышать от шатена столько вопросов. — Ты глухой? Да, коллекция вин. Все сорта разных годов с разных концов света. — Алкашня, — коротко и тихо, но слышимо сказал Осаму с усмешкой. — Обещаю все следующие пустые бутылки разбивать об твою пустую бошку. — И часто ты выпиваешь? — Осаму сделал вид, что не услышал угрозу, сказанную в его адрес. — Только по особенным дням. На твою смерть обязательно открою лучшую бутылку и отпраздную такое великое событие. Наверное, 57-го года красное полусладкое. — Какая честь. Не забудь мне на могилу немного вылить, чтобы и мой дух ощутил его вкус. — Я подумаю. — Это значит нет? — А мозги у тебя ещё работают. Да, сарказм и взаимные угрозы тоже входили в привычный разговор новообразовавшейся команды. Даже в школе учителя не ругали эту парочку за колкие словечки, забив большой болт. Если бы существовал предмет по стёбу и издевательствам, их отправляли бы на олимпиаду как представителей Японии. День прошёл скучно и уныло: Осаму бродил по дому и осматривал каждую комнату, а Чуя засел в своей, не желая лишний раз видеть «брата». От одной подобной мысли по телу пробегала дрожь, причем у обоих. Быть напарниками и то не хотелось, а тут — братья! Будто худший кошмар воплотился в жизнь. — Чу-чу, смотри, что я нашел! В комнату забежал чем-то обрадованный шатен, прервав спокойную жизнь Чуйкина (как обычно). — Чего тебе, скумбрия? — Тот нехотя перевёл взгляд с книги на то, что ворвалось в комнату без спроса. — Я нашел твой детский альбом! В голубизне глаз отражался ужас вперемешку с отрицанием. Быть такого не может, мама же убирала этот позор далеко за книги верхней полки шкафа, когда повзрослевшая модель со снимков хотела сжечь сборник своей неудачной карьеры! Накахара вырвал альбом из рук смеющегося Осаму: — Откуда ты его достал?! — Оттуда, где его оставили. Уверен, это был не ты. Не дотянешься, — продолжал сиять улыбкой шатен. — Кто тебе вообще разрешал право там лазить? — Ты! — Я?! — Ну, а кто сказал «делай что хочешь, только не трогай меня»? В погреб и спальню твоих родителей я не лез, как ты и сказал. Видишь, я ничего не нарушал. Было сложно признавать, что Дази прав. Чуя, пыхтя от злости, пошел возвращать альбом на место, а за ним шёл всё ещё задыхающийся от смеха Осаму. Не пройдя и полпути, задолбавшийся рыжик обернулся и огрёб хохотуна альбомом по голове. На удивление, тот моментально заткнулся и, молча, продолжил идти за Чиби. — Больно, — послышалось вскоре. — А ты думал, после удара по голове идут приятные ощущения? — Я ненавижу боль. — Извини, я специально. Ничего другого ожидать и не стоило. Пройдя в комнату, Чуя подлетел к нужной полке и положил альбом поглубже, чтобы такие любопытные, как Осаму, не нашли его. — Зря стараешься, я всё равно его уже просмотрел, — прервал тишину голос снизу. — Чего ты сделал?! — Мне особенно понравилась фотка в жёлтом комбинезоне утёнка, где кармашек на животе открывается. Или он был не на животе? Ах, да, он был… Чуя налетел на Осаму, не дав тому договорить. Тренировки в мафии перебрались в маленькую библиотеку: Чуя поднял всю мебель, кроме книжных шкафов, в воздух для большего удобства, и мальчики устроили настоящие бои без правил. Если бы не родители Накахары, которые вернулись с миссии пораньше (а сделали они это именно потому, что остерегались такого исхода), мальчики переубивали друг друга, вдобавок их раздавила бы мебель, упавшая сверху. Перепуганные взрослые побежали на звуки маленькой войны, ворвались в комнату и тут же кинулись разнимать бойцов. Испугались они больше за выдержку дома, чем за драчунов, но мы опустим этот момент. — Что тут происходит?! — не сдержал крик глава семьи. — Ничего особенного, — отрезал Чуя, всё ещё сверля Осаму взглядом. — Чуя Накахара, а ну спустил мебель на пол! Повинуясь маминым словам, бог гравитации вернул всё на свои места. Но как он мог упустить возможность залететь Дазаю по голове стулом? Конечно, за это и ему прилетело, но довольная улыбка продолжала искриться на лице. «Я тебе это ещё припомню», — говорил взгляд жертвы, что вытирала кровь с носа.

***

— Вас и на день оставить одних нельзя! Может, няню нанять? Во время ужина тему драки снова подняли, что было не выгодно двойке. Обычно о новых перепалках забывали сразу после их завершения. — Пап, какая няня, нам по 13! — Да? А ведёте себя, как пятилетки. С чего началась драка? — Не важно, — Чуйкин опустил голову, ковыряясь вилкой в тарелке. О причине драк тоже спрашивали крайне редко, потому что причины либо не было, либо очередная мелочь, которую вспыльчивость младшего Накахары не могла обойти стороной. Отец сверлил отпрыска взглядом, казалось, скоро в голове мальчика образуется дырка. — Я нашёл детский альбом Чуи и начал дразнить его, — развеял тишину голос Осаму. Чуя удивлённо поднял голову на рядом сидящего шатена. Он только что признался в своих выходках? — Вот как? Осаму, я был о тебе лучшего мнения. — Я сам разрешил ему осмотреть комнаты, кроме вашей спальни и погреба, — влез Чуя. «И зачем я его оправдываю?» — Кто бы мог сомневаться, что в запретные комнаты войдёт твой погреб. А вот тут подошла очередь Дазая округлить глаза от удивления. Парень не думал, что погреб действительно принадлежит только младшему Накахаре. Заметив шокированный взгляд выскочки, Чуя продолжил с улыбкой уплетать ужин. — Если он туда зайдёт, с коллекцией можно попрощаться. И с ним тоже. Родители засмеялись, Осаму пнул Чую под столом и быстро поднялся, так как его тарелка уже опустела. — Благодарю за ужин, я пойду в гостевую комнату, отдохну. — Кстати об этом. Чуя, убери бардак у окна, мы вернём нижнюю кровать на место. Ужас и отрицание снова вернулись в глаза рыжика. Вы, наверняка, ничерта не поняли? Поясняю: в комнате Чуи стоит двухъярусная кровать, нижнюю часть которой убрали в кладовую, а на её месте сделали рабочий уголок из стола и пары тумбочек. До покупки этой махины стол мальчика стоял у окна, где сейчас располагался срач из шмоток, ненужных предметов и прочей ерунды, которая, по сути, должна быть аккуратно сложена в шкафах (признайтесь, у каждого второго подростка есть такое «произведение искусства»). — Пап, только не говори, что эта мумия будет спать в моей комнате! — А-а, не правильно, сына. Не в «твоей», а в «вашей». Теперь стало ясно, от кого Чуе досталось такое мастерство подъёба. В доме была одна свободная комната, где располагались друзья семьи на ночёвку. Мальчики уже были уверены, что она достанется Осаму, который, между прочим, тоже не был рад делить комнату с врагом. — Накахара-сан, но на втором этаже есть свободная спальня! — Я знаю, но учитывая ваши взаимоотношения, чем больше вы будете проводить время вместе, тем быстрее сдружитесь. — Или перегрызём друг другу глотки, — тихо фыркнул Чуя. Осаму перевёл взгляд на рыжика, затем обратно на главу семьи и часто закивал, соглашаясь. Женщина встала, видимо, задолбавшись слушать мужские разборки. — Вы ничего не измените, решение уже принято. Осаму, раз ты закончил, поможешь мне? Парень кивнул и принялся убирать со стола, пока рыжеволосые доедали остывшую стряпню. После ужина они же сделали перестановку в комнате младшего, после чего только Дазая пустили в хоромы. — Верхняя моя, это не обсуждается, — буркнул уже сидящий у потолка Чиби. — Для слизняка ты слишком высоко взобрался. Как только Дазай прилег на свою новую кровать, Чу щёлкнул пальцами, и на бинтика свалилась уйма разной мелочи, начиная от шурупов и заканчивая крошками. Осаму ожидал нападения врага и успел закрыть лицо ладонями. — Не плохо, Чу-чу, — улыбался он, стряхивая с себя причину дискомфорта. — Однако я ожидал чего-то более опасного. — Я бы и рад, но хранить всякие ножи и прочую чушь для кого-то не входит в мои планы. Пришлось брать то, что есть. — Ты мог взять гвозди и вонзить их в моё тело. — Тоже знаю. Но мне влетит за любой физический вред, причинённый тебе, так что обойдусь элементарным неудобством. — Умно. Не знал, что от твоих мозгов ещё что-то осталось. В ответ послышалось шипение коротышки. Дверь скрипнула, привлекая внимание детей. — Ванна свободна, идите. — Что?! Мы еще и мыться вместе будем? Мам, хватит издеваться! — Я не издеваюсь. Ванная комната большая, на вас двоих точно хватит. И смысл задерживать других? — женщина мило улыбнулась и уже хотела выходить, но напоследок обернулась: — Если и в ванне затеете разборки, я сама возьмусь за вас. Накахара слез с верхней кровати и пошел к двери. — Идём, ей лучше не перечить. — А одежда и всё остальное? — Всё в ванной. Ты не слышал её? Она намного больше среднестатистической. Когда Чуя ходил в школу в одной и той же одежде, не покупал каждый год новый портфель и приносил обед из дома, все считали, что его семья просто не может себе позволить ежегодные растраты на мелочи. Так думал и сам Осаму, хоть их семьи и дружили. Мальчик считал, что неприлично спрашивать заработок и так «бедной» семьи. И только сейчас ответ всплыл на поверхность: все деньги, которые были сэкономлены на одежде и школьных обедах, уходили в дом, в его обстройку и своевременный ремонт.       В ванной комнате было всё для удобства: прямоугольная ванна, в которой свободно поместятся несколько человек, три душа в одной кабинке для разного роста, шкафчик с чистыми полотенцами и халатами, аптечка, длинная вешалка, деревянная скамейка, большое зеркало на пол стены, где легко можно осмотреть все раны и гематомы (именно напротив этого зеркала мать Чуи обрабатывала раны мальчика), и регулировщик света: дневной, лунный и мягкая подсветка. Всё, что нужно после трудной кровавой миссии.       Чуя полез в шкаф, достал два чистых полотенца и халата, одну пару протянул Осаму, после чего подошел к скамейке и принялся раздеваться. — Ты серьёзно спокойно будешь мыться? — удивился Осаму. — Да, а что? Мы же перед бассейном уже видели друг друга голыми. Чего тут такого? Осаму, мягко говоря, прифигел. Пока он колебался, Чуя уже стоял перед зеркалом и, поменяв свет на дневной, осматривал оставленные в библиотеке синяки. — Чёрт, у меня от падения с лестницы такого размера синяков не было, как от тебя! Бедная моя кожа. — Ой, кто бы говорил. Из-за тебя у меня кровь из носа пошла. — «Кто бы говорил», — передразнивал Чуя. — Сам виноват, нечего по чужим вещам лазить. Спор закончился фырканьем с обеих сторон. Пока Осаму снимал и оттряхивал одежду от мелких крошек, Чуя набирал горячую ванну. — Ты в кипятке не сваришься? — Не сварюсь. — Жаль. Не дожидаясь копушу, Накахара медленно залез в ванну, немного ахая и охая. От воды, а потом уже и от тела мальчика поднимался пар. Сидя в закруглённом углу, Чуя откинул голову, опускаясь в воду по самые ключицы. — Самый лучший момент за весь день, — протянул с закрытыми глазами Чуйкин. Не слыша надоедливого голоса в ответ, парень открыл глаза и глянул в сторону. Осаму стоял около ванны, ожидая чего-то. На теле мальчика всё ещё болтались уже запачканные бинты. — Ты чего их не снял? — Они слишком сильно завязаны, мне их не развязать. Буду так. — Чего? Ты воду только в грязевые источники превратишь, — Чу высунул руку из воды и указал на шкаф. — Там на второй полке есть большие ножницы, достань и разрежь. Мусорное ведро у двери. — А бинты? — Соседний шкафчик — аптечка. Там бинтов, ваты, йода и зелёнки на две жизни вперёд. Осаму пошёл к шкафчику, а Чуя снова закрыл глаза. Когда кожа уже хорошо отпарилась, парень нехотя закончил свои лежания и принялся оттирать молочную кожу. Видимо, после взрыва гранаты его сразу уложили в постель, потому что он не мог, сидя дома, так испачкаться, даже с учётом перепалки в библиотеке. И правда, эта грязь на локте от падения в переулок, когда мумия толкнула его за секунду до стрельбы. Кстати о мумии. Чуя уже успел забыть, что она тоже находится в комнате, как почувствовал небольшие волны. — Смог разрезать? — спросил Чуя, намыливая волосы, из-за чего веки были опущены. — Да, — коротко ответил шатен. Рыжик вытер мыло со лба, чтобы оно ненароком не попало в чувствительные глаза, и посмотрел на говорящего. В раздевалке бассейна или где-либо ещё Осаму никогда не снимал бинты, словно они были вторым слоем кожи. И сейчас мальчишка впервые показал своё настоящее тело: оно было абсолютно здоровым. Даже гематомы от побоев Чуи были еле видны. Все думали, что Осаму является жертвой домашнего насилия или сам наносит себе вред, потому что после драк с Накахарой у него не могли остаться настолько серьёзные травмы. А оказалось, что его тело вообще без царапинки. Чуя глянул на свои гематомы и перевёл взгляд на почти идеальную кожу Дазая. — Неужели я настолько слабо бью тебя, что ничего не остаётся? — Если бы, — отвёл взгляд шатен, намыливая тело. — Я чувствую каждый твой удар и испытываю боль. — Но на твоём теле это никак не отражается. И зачем тебе тогда бинты? — Как раз для этого. Толстый слой бинтов на руках не позволяет причинить вред коже, а ещё я так не ломаю руки и ноги, как в детстве. Хрупкие кости нуждаются в своеобразной броне. — А шея? Зачем на ней? — Бинты пропускают воздух в небольшом количестве, благодаря чему кожа дышит. А болею я так же часто. После нескольких ангин подряд было решено обматывать шею бинтами, которые сдерживают большую часть холодного воздуха и согревают горло снаружи. — Глаз? — Чтобы лучше прицеливаться. Для этого нужно закрывать правый глаз, а левый автоматически сужается. Неудобно. — Хорошо, а торс? Он ведь и так под одеждой! На этот вопрос Осаму указал рукой на вешалку, где висела одежда мальчишек. — Бронежилет? Серьёзно? — А почему нет? Наши родители работают в мафии, а у меня нет такой могучей способности, как у тебя. В бою я обычный ребёнок, один выстрел — и я труп. Передо мной пули не висят в воздухе. Однажды на тренировке Осаму ради забавы кинул в Чую использованную пулю, которая остановилась в сантиметре от тела мальчика. И кому-то пришло в голову надеть на Чую пуленепробиваемый жилет и стрельнуть в того. Страх ребёнка остановил все три пущенные пули до соприкосновения с жилетом. Позже Накахара делал это осознанно, но за такие эксперименты «гений», придумавший их, получил взбучку от родителей ребёнка. — Раз тебя не пробить, зачем родители закрыли тебя собой от гранаты? Руки, растирающие кожу на шее, остановились. Осаму смотрел куда-то в воду некоторое время, а потом весело вскинул голову и улыбнулся: — Потому что они хотели, чтобы я жил. Ведь граната не пуля, жилет мог не спасти. Чуя понимающе кивнул. Не хотелось продолжать болезненный диалог, лучше пусть он закончится на этой ноте. Недолго думая, мальчики сменили тему. Они болтали, обсуждали и спорили так долго, что кипяток успел остыть. Когда в воде стало прохладно, парни встали из мыльной воды под горячий душ. Чуя показал, как настраивать высоту, и оба принялись смывать остатки мыла. Несколько раз тела соприкасались, но двойка не придавала этому никакого значения. — Ты и спишь с ним? — спросил Чуя, помогая Осаму крепко обмотать торс. — Ты про жилет? — Нет, блин, про несуществующий мозг! Конечно про жилет, дубина. — Я уже стал переживать, что Чую заменили. — На вопрос ответь, умник. — Может, сам догадаешься? Раз ты сейчас помогаешь мне обвязывать бинты вокруг жилета, наверное, я так спать и буду, нет? Чуя шикнул и поднялся с колен. Вот их обычное общение и вернулось. Вернувшись в комнату, подростки застали уже расстеленные кровати с чистым постельным бельём. Чуя легко взлетел на свою постель и укутался в одеяло. — Если ты будешь издавать какие-то звуки своим поганым ртом, я засуну в него носок. — Аналогично, Чу-чу. Получается, теперь мы вместе будем идти в школу? — Я постараюсь свалить быстрее, чтобы хоть какое-то время побыть одному. — Я специально буду долго завязывать шнурки — дам тебе фору. — Даже не верится, что я буду видеть твою бинтованную рожу 24/7. — Поверь, я сам не в восторге, но мне не дадут жить в доме родителей, пока официально не вступлю в ПМ. Придётся ждать окончания школы. — В мафии не нужен аттестат. Тебя могут взять хоть завтра. — Мама с папой хотели, чтобы у меня было хотя бы среднее образование. Упоминание родителей Дазая вело за собой дискомфорт. Чуя долго молчал, не зная, как продолжить диалог. В какой-то момент он хотел поставить точку, но любопытство взяло верх: — Почему ты улыбнулся тогда, в ванной? — Они всегда говорили: «Улыбайся, всех это раздражает, а нервы останутся целы». Они любили видеть мою улыбку. Да и кому есть дело до слёз? Реальность жестока, остаётся лишь принимать её и идти дальше. Повисла тишина, лишь часы тикали, да идиоты, проезжающие за окнами на папиных тачках, орали что-то на всю улицу. Не вставая с кровати, Чуя закрыл окна и задвинул шторы. Настенные часы пробили двенадцать раз. Полночь.