Ненастоящий джентльмен

      Только завалившись в номер и запершись, он скинул одежду на стул да рухнул в постель, тут же уснув непробудным сном и очнувшись рано, с первыми законниками. Точнее, с помощником шерифа во главе небольшого патруля, бродившего по улочкам с безучастным видом и ведомого только малой прибавкой к зарплате. Сам помощник шерифа остановился напротив гостиницы и курил. При виде Освальда он только вяло кивнул, однако сразу оживился, когда из-за угла выбежал сначала босой беспризорник с бумажником в руке, а за ним — молодой законник со сбитым набок шлемом. Помощник шерифа откинул еще горящую сигарету и помчался следом.       Освальд глянул на стул. Белую рубашку запачкала кровь, рукава пиджака были порваны, а брюки и вовсе выглядели так, словно их пару раз окунули в грязь и усердно истоптали. В гардеробе же, Освальд знал, лежали только клетчатая красно-черная рубашка и черные джинсы с ремнем, бывшие там еще до того, как хозяин гостиницы стал держать номер исключительно для Освальда.       Без костюма — все равно что голым, но делать было нечего, и Освальд вынул одежду из гардероба и швырнул на кровать.       Освальд задержал взгляд на свежем выпуске городской газеты «Монтэнвиль Пресс», просунутой под дверь, и совершенно неожиданно различил слова «Аластор» и «Бо-Триз» в заголовке. Уж что, а статья про бандита-сектанта казалась Освальду последним, что напечатали бы в «Монтэнвиль Пресс». Восхваления нынешнего губернатора — пожалуйте, критика республиканцев — тема обыденная, но сплетни и слухи главный редактор бы ни за что не пустил в печать.       Но только газета оказалась у Освальда в руках, сомнения рассеялись. Писали о возмущении местного миллионера Дилана Валентайна бездействием властей касательно самих разбойников. Не желая вспоминать об Аласторе, Освальд развернул газету и чуть не выбросил. Посреди листа снова зияло крупно напечатанное имя Аластора и название статьи, которое подходило больше журналу в духе «мистическое и невероятное», чем «Монтэнвиль Пресс»: «Тайна чащобы Бо-Триз».       Освальд закинул одну ногу на другую и принялся читать:       «Автор: Монтгомери Клайд       Нью-Стоун — великолепный штат. Природа здесь сосуществует в гармонии с людьми. Живописные леса соседствуют с городами, а в болотах близ поста Фогга живет своей жизнью маленькая деревушка Эрт-Свомп. Люди в штате научились не просто брать дары природы, но и отдавать что-то взамен. Чего стоит, например, наипрелестнейший сад в центре Монтэнвиля или окруженный живой изгородью Картенфурт?       Но всегда есть что-то, превращающее умопомрачительной красоты пейзажи в полные страшных тайн и опасностей места, в которые никто по своей воле никогда не сунется. Бьюсь об заклад, всей округе известно о Бо-Триз. Через него до войны ходили дилижансы и проезжали путники, а сейчас мало кто пожелает даже взглянуть в его сторону.       Одним прохладным июньским вечером мы с моим приятелем намерились прогуляться среди деревьев Бо-Триз. Все было хорошо. Птицы весело щебетали над нашими головами, а в гуще мелькали силуэты кабанов и зайцев. В такой умиротворяющей обстановке мы пробыли около получаса. Садящееся солнце сменилось молодой луною, природа готовилась ко сну. Решив отправиться обратно в город, мы, уже сонные, повернули обратно, как вдруг раздался дикий хохот…»       Освальд откинул газету на тумбу. Он и так знал, что дальше произойдет. Не отвлекаясь, Освальд оделся, сунул револьверы в кобуру и вышел из номера. В коридоре стоял прислонившийся к стене мужчина лет сорока и покуривал трубку с отвратительнейшим табаком. Освальд было хотел сделать замечание, как незнакомец метнул в его сторону острый взгляд и остервенело затянулся, поджав губы.       Освальд безропотно вышел на улицу и сразу почувствовал себя чужим. Мимо прошлась дама с кавалером под руку, из-за плеча презрительно глянув на охотника за головами, и высокомерным тоном заговорила по-французски. По ту сторону дороги бежал молодой человек в потрепанном фиолетовом сюртуке, расталкивая прохожих и спешно извиняясь, причем так громко, что Освальд без труда его услышал — должно быть, разнервничался.       Не успел Освальд отвести от паренька взгляда, как дверь позади отворилась и вышел незнакомец с трубкой.       — С дороги, — прорычал он, пихнув Освальда плечом.       — К черту иди, — ответил тот, чтоб незнакомец услышал, и зашагал в противоположную сторону.       Вмиг озлобленное лицо мужчины скрылось за розовым зонтиком чопорной леди, и Освальд неторопливым шагом двинулся к салуну Марко, решив, что там его наряд не сочтут безвкусным. Из ресторана доносилась тихая музыка, еле-еле пробивающаяся сквозь гомон голосов, грохотание карет, гудение кораблей на причале и крики мальчуганов-газетчиков. Однако только галдеж салуна донесся до ушей Освальда, раздался голос позади: — Освальд?       — Мисс Фриман?       Он вмиг узнал ее; ее угольные волосы, теперь уже собранные в пучок, бронзовый оттенок кожи и глаза, чей взгляд стал заметно спокойнее и светлее.       — Называй меня Бет, прошу. Как дела? Совсем не спалось, я права?       — Отнюдь. И не такое видел.       — Повезло. А я, должно быть, до самого Второго пришествия не забуду.       — Бандиты долго не живут. Никуда от нас не денется. За дилижанс, кстати, отчитали?       — Больше за того мексиканца. Такую нервотрепку устроили… Важное лицо, говорили, везла, и тут так… Так еще и уволили. Будто совсем без души, даже понять не пытались! — Она с надеждой взглянула на Освальда, и он сочувственно помотал головой. — Но думаю, занятие я найду. Можно пойти на ранчо Уотсонов, у них всегда работы невпроворот. Так, по крайней мере, отец говорил.       — Слышал про них… — задумчиво пробормотал Освальд, — возможно.       — У них ранчо рядом с рекой. Неблизко, конечно, ехать, зато виды замечательные. И никаких чудиков поблизости.       — Значит, не о них слышал. А Гринлайт, конечно, не Миссури, но тоже недурен.       — Если б вырос на его берегах, по-другому бы говорил. Слушай, а тебе никуда не нужно? Помнится, ты говорил, что встретишься с мистером Лонгером в девять. Не опоздаешь?       — Он недалеко живет, времени полно. А ты куда?       — Да так, гуляю, — будто невзначай бросила Элизабет и, посмотрев Освальду в глаза, тут же отвела взгляд. — Все равно пока нечего делать. Может, к мистеру Бертрандо загляну, узнаю побольше про Арчибальда.       — Марко тебе скажет ровно столько, сколько знает про этикет, уверяю. Со мной-то, может, поделится, но тебе — ни слова. Скорее, выпить предложит. Или посоветует выйти. Да и мне тоже пить не стоит. Дело, ты понимаешь, а для него нужен трезвый ум и четкий взгляд. А потом, может быть…       — Пойдем к Гринлайту. Если время есть, — уверенно произнесла Элизабет. — Говорят, речные пейзажи помогают очистить голову от всяких навязчивых мыслей. — Тон ее был таким, будто она зачитывала газетный заголовок. — Сначала не поверила, но как только сходила туда… Не знаю, как выразиться… Очистилась будто.       Освальд галантно подал ей руку, дотронулся грубоватыми пальцами до ее ладони, оказавшейся куда жестче, чем казалось с виду, и заметил, как заалели ее щеки. Однако Элизабет не подала виду: не потупилась, ровно подняла подбородок и первой зашагала к пирсу.       Они не разговаривали — не хотели. Элизабет могла сколько угодно притворяться, Освальд не мог не уловить, как она постоянно косится в его сторону, едва заметно поворачивает голову и порой сильнее обыкновенного сжимает его ладонь.       Они дошли до берега и остановились. Элизабет глубоко вдохнула и только тогда потупилась на короткий миг, отпустив руку Освальда.       — Красиво, да? — спросила девушка, пряча смущение за твердостью голоса. Освальд кивнул.       Он стоял, скрестив руки за спиной, и вглядывался в отражающую солнечные лучи водную гладь, словно что-то в глубине выискивая. Что-то великое и важное, спрятанное не в бездонной глубине, а на поверхности, плещущееся на волнах и скрывающееся в солнечных бликах. Отвлекла его стайка рыб, пронесшихся у самого берега. Освальд вновь посмотрел перед собой, но более не смог ни за что ухватиться, хотя взгляда не оторвал.       Мимо прошел уборщик со шваброй в руках. Окунув ее в ведро, провел пальцем по густым усам и при виде парочки, стоявшей на самом краю причала, нахмурился, и толстые его брови полезли в глаза. Уборщик фыркнул и с угрюмым видом принялся драить дощатый пол пирса.       — Убирайтесь, — процедил он, с утроенным усилием налегая на швабру.       Элизабет обернулась на голос, пробормотала пару-тройку невнятных извинений и, потянув Освальда за рукав, поспешила скрыться с глаз уборщика. Они завернули за старый домик, дощатые стены которого давно покрылись плесенью, и Элизабет возмущенно выговорила:       — Будто закон нарушили, ей-богу.       — Ему за ворчливость не доплачивают. Не бери в голову.       Элизабет снова взглянула ему в лицо, на этот раз безо всякой робости. Освальд несильно сжал кисть Элизабет и подался вперед, оказавшись с ней почти вплотную. Глаза ее горели. Медленно выдохнув, Освальд притянул Элизабет к себе, и щека ее прижалась к его груди. Долго она не поднимала лица, и стоило ей поднять голову и встретиться взглядом с Освальдом, как он ощутил легкое и сладостное желание коснуться своими губами…       Раздался, как ружейный выстрел, гулкий бой часов. Освальд и Элизабет вздрогнули и торопливо отстранились, взялись под руку, и девушка вдруг сделалась беспокойной, а может, вновь ее охватило смущение.       Элизабет разжала руку Освальда, когда они остановились у салуна, и опустила голову. Бренчало пианино, смеялся Марко, перекрикивая оживленную ковбойскую ругань, звенела посуда. Мельком Освальд заприметил знакомое личико девицы, усердно накручивающей кудрявую прядь на палец перед крупным, чуть ли не в два раза больше ее самой мужчиной.       — Простите, мисс Фриман, но мне пора. Дела не ждут.       — Ладно. Понимаю. — Элизабет помолчала и вдруг добавила: — Спасибо.       — Мисс Фриман, до встречи.       — До встречи, Освальд.       Он украдкой проводил Элизабет взглядом и глянул в окно салуна: девушки, как и мужчины, нигде не видать, — и неторопливым шагом двинулся к гостинице.

***

      — Серьезно, парни, это очень сложное дело. Это не клячу своровать — тут мозгами нужно думать. Без плана нам за милю к Нолану подходить нельзя. Говорят, он до жути нервный. Чуть что — и сразу за револьвер. Параноик, короче. Да и его шайка не лучше. Если заметят, считай, уже труп. Безжалостные парни. Если тебя грабит Нолан, то копай могилу. Это как в логово Аластора сунуться. Читали газету? — Шон зажал меж зубов тонкую дешевую сигарету. — Мрак, одним словом. Нолан, конечно, не такой жестокий, но пули считать не станет.       Шон сидел на потрепанном кресле, закинув ноги на стол. Прямо перед ним лежала пара револьверов и старый «винчестер», чуть поодаль расположилась грязная, давно не видавшая тряпки пепельница, а за креслом — винтовка и пистолеты.       Шон схватил воткнутый мгновение назад в стол нож и повертел его, рассматривая, как солнце отражается в лезвии, только-только заточенном и вытертом.       — Они устроились в лесу, помните? Значит, придется обходиться без лошадей. Атаковать в лоб — идея, вообще, плохая, потому действуем скрытно. Нолан точно отправляет кого-нибудь сторожить лагерь, и в первую очередь нам нужно избавиться от них. Если все пройдет гладко, то ударим с тыла. Нож в спину, выстрел в затылок — и все, вот и наши шесть косарей.       Освальд откинулся на спинку обшарпанного дивана.       — А если, предположим, в лагере никого не окажется? Грабить отправятся, например.       — Если так, то мы просто будем ждать у них дома. Устроим сюрприз.       — Ну, — пробормотал Тревор и развернул карту, начав водить по ней пальцем. — То есть они примерно… здесь, да? Неподалеку только проселок… Ну, значит, охрана в лесу. Их просто так не разглядеть.       — Будем как индейцы. Ты нам с этим поможешь.       — По деревьям лазать заставишь?       — И в мыслях не было!       — Ладно, — осадил Шона Освальд. — К сути.       — Лучше не брать дробовики и винтовки. Обойдемся ножами. ну, и револьверами. Нельзя допустить, чтобы нас услышали. Если дробовик ударится о дерево или о что-нибудь еще — нам крышка.       — Да ты голова, чероки! Лучше атаковать на рассвете. Все будут сонными и гостей ждать не будут.       — Почему не ночью?       — А ночью мы ни черта не разглядим.       — Логично.       — Вот и я об этом. — Шон дотянулся до пепельницы и воткнул в нее сигарету.       — Что ж, это все?       Шон неопределенно повел плечами и вынул из пачки еще одну сигарету.       — А Нолана оставим в живых? — спросил Тревор.       — Вообще без разницы.       — Конечно в живых! Таких гадов нужно вешать.       — Теперь все? — сказал Освальд.       — Думаю, да.       — Если так, то за это нужно выпить. Все за? — оживился Тревор.       — Еще спрашиваешь!