Ненастоящий джентльмен

      Салун Монтэнвиля являлся самым людным местом во всем городе, с которым соперничать не могла даже церковь. Горожане с бóльшим удовольствием пили фирменный бренди от Марко Бертрандо, нежели слушали проповеди старого, но удивительно бодрого священника, пили церковное вино или молились Господу. Но даже пастор, несмотря на всю свою святость и уважение, нередко появлялся в салуне и танцевал под энергичные регтаймы, предусмотрительно оставляя рясу в церкви и направляясь туда лишь после пары-тройки крепких шотов.       Тревор, Шон и Освальд никак не могли определиться со временем нападения. Шон настаивал на рассвете, а Освальд твердил про ночь. Только Тревор оставался в стороне, все время трогал свое израненное плечо и говорил только тогда, когда к нему оборачивались.       — Ночью нам самим сложнее ориентироваться, — не унимался Шон. — И бьюсь об заклад, они как раз и ожидают атаки ночью. Нолан не глупец, значит, и нам не стоит быть глупцами. Рано утром они или будут уставшими от этой своей вахты, или будут все утро прогонять сон.       — Но ночью у нас есть преимущество — темнота. Разберемся с охраной, и путь открыт. Не думаю, что они спят с зажженными на ночь лампами и открытыми глазами. На рассвете мы будем как на ладони.       — Ночью больше вероятность, что мы споткнемся о какую-нибудь корягу, — заметил Тревор. — Грохнемся на землю и больше не встанем. Прихлопнут, как назойливых мух.       Спор не прекращался ни на минуту и, казалось, скоро перетек бы в ссору, но троица вовремя останавливалась, прерывая свои распри, а затем все начиналось сначала. Прохожие время от времени поглядывали на разгоряченных охотников за головами, но те не обращали на них никакого внимания. Жажда денег заставляла думать о каждой мелочи, вынуждала продумать четкий план действий и не выпускать из внимания ни одной вещи, какой важной она б ни была.       Пианист одной рукой отыгрывал незамысловатый этюд, то ускоряя темп, то замедляясь. Старый Марко с кем-то оживленно беседовал, даже поднялся с любимого кресла, которое не освобождал ни на миг. На лице Шона заиграла ухмылка.       Старик краем глаза заметил приближающихся к бару мужчин и, кивнув собеседнику, уселся в кресло.       — Buenos días, парни. Вы же уже знакомы с моим другом Арчибальдом?       Арчибальд обернулся и невесомо, едва касаясь, провел рукой по бороде. Во взгляде его читалось недоверие, но после очередного глотка из бокала оно сразу же улетучилось.       — Здравствуйте, значит. Ну что, как вы? Как жизнь молодая? Вправду того медведя шлепнули?       — Да, убили, — удовлетворенно ответил Освальд. — Он у меня в номере. Когда приедет коллекционер, продам. Незачем такой трофей хранить.       — А моя доля? А Шон?       — Все будет. Вместе с чеком за Нолана, вероятно, получишь.       — Точно, Марко! — внезапно выпалил Шон и, ударив кулаком по стойке, затараторил: — Ты же знал Джона Нолана? Он был у тебя?       — Да, — гордо выпятив грудь, с важным видом ответил Марко. — Я его знал. Он у меня пил. А что?       Шон потер руки.       — Нам нужно выбрать время для атаки на его лагерь. Днем — не вариант, надо незаметно. Мне кажется, лучше атаковать на рассвете…       — А я считаю, что ночью, — закончил Освальд.       — Да. Марко, мысли?       — Хм… — он задумался и начал медленно и протяжно: — Он приходил ко мне дважды, и оба раза ночью. Я, когда увидел его в первый раз, чуть бутылку с дорогущим виски не уронил. Если б рванул к шерифу, меня бы тут же пристрелили. Руку он все время держал у кобуры и постоянно оглядывался.       — Давай ближе к теме.       — Да-да. — Марко подался вперед в кресле и перешел на шепот. — Ночью он чертовски бодр. Хоть и видел я его три года назад, можете мне верить.       — Точно?       — Собой клянусь. — Он беспокойно глянул в сторону выхода. — Вообще, парни, удивляете вы. Я б на вашем месте … — Марко запнулся. — Дрожал бы я.       Освальд, сам того не замечая, стал поглядывать на посетителей: пьяных, трезвых, тех, кто был на грани — а однажды чуть не дернулся, обнаружив за спиной девушку в ярком платье и необычайно красными губами, помахавшую ему кокетливо. Все вокруг веселились, разговаривали, танцевали, пели и переругивались — развлекались, одним словом. Никто, кроме игривой леди, не обращал на охотников за головами внимания, но Освальд нутром чувствовал на себе чей-то взгляд. Марко опять оглянулся на выход и растерянно улыбнулся, заметив, как посмурнели остальные.       — Марко, что не так?       — Я… — Он замялся. — В последнее время стал все чаще замечать людей Нолана. Тех, что помельче, кажется. Увидел их сразу после того, как вы, отчаянные, ушли.       — Ты видел их? — Тревор чуть не перешел на крик, потонувший в игре пианиста. — Ты видел именно их, старый мексиканский хрыч?       — У меня хорошая память на лица, — сухо ответил Марко.       — Я тоже их видел, — вклинился в разговор Арчибальд. — Этого… Роджерса.       — Который с бакенбардами?       — Да, именно. Ни с чем его рожу не перепутаешь.       В голове Освальда загудело.       — Плесни-ка мне бренди, — холодно сказал он и бросил на стойку монету.       Марко схватил ее и ловко достал бутылку. Арчибальд держался особняком, наверняка успокаивая себя тем, что происходящее его не касалось. Тревор же не спускал взгляда с человека за окном салуна. Марко налил напиток в бокал и придвинул к Освальду.       — Спасибо за совет, Марко, — нарушил напряженную тишину Шон. — Но, думаю, нам уже пора.       — Да, пора, — тихо и без энтузиазма поддержал его Освальд и махом осушил бокал. — Спасибо.       Мужчины поднялись и молча побрели к выходу. Арчибальд, вздохнув, попрощался с Марко и двинулся за ними. Небо над Монтэнвилем, как назло, заволокло темными тучами, подул ветер. Шон поежился. Люди, словно по щелчку, исчезли с улиц, и только человек с трубкой, за которым пристально следил Тревор, стоял под навесом салуна и мирно попыхивал. Дрянной запах табака не скрасила даже сырость начинающегося дождя.       Охотники за головами разошлись в разные стороны. Освальд в последний раз обернулся и, увидев лишь спины Шона и Тревора, избавился ото всех подозрений. Точнее, надеялся, что избавился.       Хозяин гостиницы стоял на пороге, стуча носком сапога по тротуару.       — Добрый день, мистер Уоррен.       — Здравствуйте, мистер…       — Вам просили передать кое-что. — Он засунул руку в карман пиджака и медленно вытащил оттуда конверт. В глазах Освальда блеснул блеклый огонек. — От некой Элизабет Фриман.       — Спасибо, сэр, — с убедительным равнодушием произнес Освальд, взял письмо и быстро поднялся в номер.       На лестнице он чуть не столкнулся с незнакомцем в фиолетовом сюртуке. Каштановые волосы падали тому на плечи; под мышкой он зажимал блокнот; карандаш заткнул за ухо. Незнакомец рассы́пался в извинениях, пожал Освальду руку и поспешил скрыться.       Из соседней комнаты доносились звучные удары бокалов и глухой женский смех, чем-то казавшийся знакомым; в переулке ребенок игрался с собакой, плескаясь в мелкой лужице; гудел на прощание корабль. Освальд бодрым шагом зашел в номер, заперся и развернул пожелтевший листок:       «Дорогой Освальд!       Надеюсь, это письмо дойдет до тебя как можно раньше. Очень сожалею, что я не смогла сказать тебе этого тогда на причале — пыталась найти момент поудобней.       Помню, как ты с Шоном обсуждал Нолана. Я не сразу поняла, о каком именно Нолане шла речь, но как только вернулась домой, я вспомнила. Джон Нолан. Его плакаты висят по всему городу, а около станции, как я помню, есть изображения членов его банды, так что я смогла запомнить его лицо и лица его сообщников.       И я поняла, что видела их. Видела именно тогда, когда мы доехали до салуна. Не знаю, что им нужно, но в одном я уверена — они замышляют что-то нехорошее. Очень надеюсь, что тебя это не касается, и твоей жизни ничего не грозит. Береги себя.       Я поселилась на берегу Гринлайта в домике у вывески «Добро пожаловать в Монтэнвиль». Можешь найти меня там.       С любовью,       Элизабет.»       Освальд отложил письмо и, как утром, посмотрел одежду, брошенную на стул, в которой он обычно отправлялся на вылазки. Освальд вымученно вздохнул. В таком виде нельзя было отправляться на дело.       Без костюма — все равно что голым. ***       Освальд шел по пустынной улице мимо салуна, из которого доносились чьи-то тихие, неразборчивые голоса. В одной руке он сжимал револьвер, а другой вел Барри за поводья. Лунный диск едва проглядывал сквозь тучи, почти не светил. Конь покорно двигался за Освальдом, копытами ступал в лужи и изредка всхрапывал.       Очень скоро они дошли до дома Шона, где у коновязи стояли две незнакомые Освальду лошади. Он привязал Барри рядом и толкнул дверь.       Наконец дойдя до нужной двери, Освальд различил тихое бормотание Тревора и строгий, чем-то беспокойный голос Шона. Освальд постучался и услышал облегченный вздох. Дверь тут же открылась. Шон, полный нетерпения и азарта, затолкнул Освальда внутрь и усадил за стол. Тревор восседал рядом с излюбленным креслом Шона, безо всяких эмоций заглядывая внутрь ствола.       — Итак, все в сборе, — Шон поерзал в кресле. — Освальд, за тобой никто не шел?       — Никто. На улице ни души.       — Это радует. До леса, в котором засел Джон, ехать часа три. Там мы проведем разведку, посмотрим, где расположилась охрана, и устроим привал. Как только будет светать, мы наступаем. План предельно ясен и обговорен уже сотню раз. Так? — Шон вынул из пачки последнюю сигарету и, засуетившись в поисках огнива, пошарил в кармане. — Оружие при вас?       — Да, при нас, — процедил Тревор. — Сам не видишь? Поумней что-нибудь спроси.       — Тревор, не кипятись, расслабься! Просто представь, как шериф вручит нам чек, как люди будут на нас смотреть, как Нолан будет болтаться на…       —…виселице, — по-театральному зловещим голосом закончил Освальд, подначивающе кивнув Тревору.       — Именно! — энергично воскликнул Шон. — Это услада для очей и…       — Шон, давай без литературных слов, тебе не идет.       — Не выспался, что ли?       — Выспался. — Тревор прикрыл рот рукой.       — С цирком вы опоздали. Барнум четыре года назад как почил.       — Кто-кто?       — Не суть, — отмахнулся Освальд.       — Тогда сейчас же отъезжаем!       Он стукнул по столу и вскочил с кресла, лучезарно улыбаясь. Тревор, зевая, поднялся со стула, держась за поясницу и ругаясь то ли на Шон, то ли на больную спину, то ли на невыспавшегося себя, взял карабин и поплелся к выходу. Шон бодро его обогнал.       — Освальд, ты бы видел мою новую лошадь… — спускаясь, мечтательно говорил Шон. — Просто сказка. Ладно, это твой Барри — сказка, но мой Лэндон тоже хорош. Ты мог его видеть, кстати.       — Да, видел. Это тот, который пятнистый?       — Нет, этого я не знаю.       — Это мой, — отозвался Тревор. — Ланселот. Получше Лэндона твоего будет.       — Врешь ты, сам знаешь же. Я за него последние деньги отдал, так еще и в долги влез.       — Когда ты успел? — спросил Освальд.       — На такой случай у меня есть парочка друзей.       Они вышли на улицу, и Шон, сияя, погладил Лэндона по гриве. Тревор, не церемонясь, повесил карабин на седло Ланселота.