Ненастоящий джентльмен

      Освальд было забеспокоился, что Нолан, воспользовавшись суматохой, убежал в лес и укрылся там, где его днем с огнем не сыскать, — и две тысячи долларов испарились, как бы никто и ни надеялся их получить. Но ответ был недалеко — за ближайшей повозкой. Некогда гроза всех одиноких путников и дилижансов, а сейчас раненый и оставшийся один на один с неизбежностью, Нолан держался одной рукой за придавленную поваленным деревом ногу, а другой пытался достать пистолет. Глаза его были полны то ли ярости, то ли страха, но на дрожащих губах застыла усмешка — кривая, дикая, но отчего-то отнюдь не безумная, настолько по-странному осознанная, что становилось не по себе.       Джон оставил попытки ухватиться за пистолет, валяющийся слишком далеко. Он скалился, как голодный койот, не сводил с Освальда тяжелого взгляда — особенно пугающего из-за улыбки. Охотник за головами наступил на пистолет, до которого бандиту не хватало лишь фута, и высокомерно задрал подбородок. Перед глазами уже проносилось, как шериф расписывается на чеке в шесть тысяч долларов, сухой рукой отдает Освальду, благодарит за помощь штату и государству, как говорит каждому охотнику за головами. Должно быть, так долго и так часто шериф повторял эти слова, что уже мозоли натер на языке.       Нолан зажмурился, сжал губы и громогласно крикнул: «Бу!».       — Твою мать!       Нолан загоготал.       — Ублюдок.       — Ты смешной, — с безумным блеском в глазах резко ответил Нолан. — Оскар.       — Освальд.       — Да хоть Оливер. Плевать мне на твое имя, как и на твоих шавок. Ха!       — Ты б лучше молчал. Тогда, может, я бы попросил шерифа не так сильно затягивать петлю у тебя на шее.       — Мне так же про виселицу один мексикашка говорил. И знаешь, что мы с ним сделали? Мы с ребятами подвесили его за ветку и стреляли в него, пока не попали в веревку. Пять минут стреляли. И я буду стрелять в тебя, Олден, столько, пока ноги не отвалятся.       — До пистолета дотянешься, Джорджи?       Нолан хихикнул.       — Сам отказываешься. Так и быть, попрошу потуже затянуть. Подумай пока о последних словах.       Из-за повозки появились Тревор и Шон, волочивший ногу по земле. Так он пыхтел и охал, что нисколько не огрызался на упреки и уколы Тревора и не сразу заметил Нолана, в отличие от него самого. Освальд стал для него будто невидимым. Все внимание он перевел на Шона, бледного, с перевязанной ногой.       Тревор опустил Шона и отряхнулся, не забыв съязвить напоследок. Нолан выпрямился и засиял, словно хозяин перед желанным гостем.       — Знаешь, чем мы похожи, Джонни? Теперь мы оба инвалиды.       Нолан снисходительно рассмеялся.       — На эшафот с тростью пойдешь.       — Как страшно, Шелби.       На белом лице Шона появилась слабая улыбка. Он подался вперед, наклонил голову, уставился на Нолана и вдруг поднял два пальца. Указывая ими на свои глаза, он проговорил:       — Когда ты будешь умирать, последним, что ты увидишь, будет этот взгляд. Усек?       Нолан демонстративно захохотал и, словно только вспомнив о придавленной ноге, жалобно завыл.       — Пора бы вспомнить и о плане, джентльмены, — спокойно сказал Освальд и убрал пистолет в кобуру.       — С языка снял.       — Что именно? — подражая его голосу, произнес Нолан.       — То, что нам-то нужны деньги за твою голову, — невозмутимо пояснил Шон. — Короче, я предлагаю сделать так: Освальд присмотрит за лысым, а мы с Тревором поедем за шерифом.       — А почему… А, нога.       — Вот. Ты расскажешь шерифу, что банда Нолана благополучно ликвидирована, и что… Ах ты ж мразь!       Освальд вопрошающе посмотрел на Шона, перевел взгляд на его ногу и понял: Нолан плюнул ему на ботинок. Шон с усилием встал, проклиная все на свете, и что есть мочи пнул бандита в грудь. Нолан весь сжался и заверещал:       — Непозволительно!       — Только не убей его без нас, — хмыкнул Тревор, толкнув Освальда в бок.       — Я терпеливый. Поторопитесь, пока трупы не сгнили.

***

      Нолан болтал без меры. Ругательства сыпались одно за другим, угрозы лились рекой и бросались так уверенно и решительно, что становилось смешно; и ни с того ни с сего Нолан притихал, а затем завывал, как затравленный пес, и жаловался искренне. Освальд старался его не слушать и взглядом гулял по вывороченному наизнанку лагерю, исполосанному упавшими деревьями и взрытому взрывами, но Нолан молчал мало. Холодное равнодушие Освальда нисколько его не смущало.       Иногда Нолан дергался, хватался за ногу и пытался вытащить, но потом с визгом откидывался на землю и продолжал выть. Подолгу он лежал неподвижно, но не замолкал. Когда же дыхание кончалось, он отчаянно хватал ртом воздухом, приподнимаясь немного, и его тощая грудь под грязной рубашкой вздымалась. Отрывки слов слетали с языка — большей частью беззубые угрозы.       Когда поток брани прекращался, Освальд настораживался. И не зря — однажды он заметил, как Нолан отломанной веткой тянется к пистолету. Не вставая с дерева, Освальд выстрелом отбросил его чуть ли не под повозку. Нолан одернул руку и замахал палкой, которую Освальд ловко отобрал и швырнул куда подальше.       Нолан обиженно, будто дитя, надулся.       — На что ты надеялся? — заговорил надменно Освальд.       Нолан ощерился и заляскал зубами, брызжа слюной. Освальд машинально отряхнул брюки и отодвинулся.       — Слушай, — окликнул Нолана Освальд, устав от непривычной тишины, — а что за история с этой Бриджит? Это ее Биргитом называли?       — А тебе не плевать? — огрызнулся тот, но продолжил: — Мужчина с пистолетом выглядит пострашнее бабы. Ну вот она и решила притворяться. Вычитала где-то про бабу, которая всю жизнь за мужика себя выставляла, и решила так же. А как по мне, бабам книги вредны. Не положено им читать. Много о себе думать начинают.       Внезапно до уха Освальда донеслись шаги, и он выглянул из-за повозки. К нему приближался высокий, чуть ли не на голову выше, человек, одетый в черный костюм, с редкими белесыми волосами и чемоданом, необыкновенно чистый и нелепый среди трупов и хаоса. Лицо прорезали морщины и уродовали красные угри; спину он держал ровно и шел твердо, неспешно, хотя глаза с интересом и, казалось, одобрением оббегали скорчившиеся тела, рухнувшие деревья. Особенное внимание он обратил на оторванную руку, лежавшую недалеко от недавнего владельца.       Освальд достал из кобуры пистолет и приложил палец к губам, приказывая Нолану молчать. Он нацелился на незнакомца и выразительно прокашлялся.       — А вот и виновник торжества. Сэр.       Он поставил портфель на землю.       — Чего тебе?       — Я тут по одному важному делу, сэр, — нарочито вежливо сказал он, — но, похоже, это уже неважно.       — Кто ты? — холодно спросил Освальд, не опуская пистолета, хотя понял: оружия у незнакомца не было.       — Агент Хьюго Рэтчетт к вашим услугам.       — Агент?       Хьюго оставил вопрос без ответа.       — Дай сюда портфель, — приказал Освальд. — Нет. Не неси. Толкни ногой.       Освальд наклонился за портфелем, не спуская прицела с Хьюго. Только единожды он допустил оплошность и обернулся на Нолана, но опасности не было. Агент всё так же стоял на месте, засунув руку в карман.       — Что в портфеле?       — Откройте и узнайте, сэр.       — Отчего такая вежливость? — Агент действовал ему на нервы. — Прямо джентльмен.       — Я и есть джентльмен, сэр. В отличии от вас. Среди американцев мало настоящих джентльменов.       — Я не американец.       — Да ну? — усмехнулся он.       Освальд закатил глаза и тут же об этом пожалел. Хьюго выхватил из кармана пистолет и ухмыльнулся. Освальд застыл, и мороз пробежал по коже, когда из кустов справа и слева выглянули с десяток ружей.       — В вас джентльменства не больше, — цедил агент, — чем во мне мексиканского. Посмотрите на себя! Настоящий джентльмен? Что за сюр. А теперь отдавайте…       Позади Рэтчетта раздались тихие шаги. Он отвернулся, уронил пистолет в карман и вздохнул. Освальд же продолжил целиться, сознавая, что от агента можно ожидать чего угодно. Сердце билось быстро, он почти не дышал. А Хьюго тем временем удалялся, не оборачиваясь.       Из-за деревьев появились Тревор с шерифом Хэнком Уиллисом, старым и с виду совершенно немощным. Он шел впереди, без интереса оглядывая трупы, и губы его безмолвно двигались. Освальд знал — шериф считает тела.       — Добрый день, мистер Уиллис, — вдруг сказал Хьюго.       — Здравствуй, Хьюго, — пробубнил шериф и прошел мимо.       Агент скрылся за деревьями. Ружья исчезли без следа.       — А что это за хрен? — шепнул Освальду Тревор. — И ребятки на дороге…       — Сыщик, — прохрипел шериф. — Вроде бы.       — Свободу оскорбленному! — выкрикнул Нолан.       Старый шериф смерил его усталым взглядом. Порой Освальду становилось жалко законников, а шерифа — в особенности. Хэнк мало говорил о себе, хотя много о нем болтали молодые констебли, причем не только в Монтэнвиле.       Он, казалось, успел побыть шерифом во всех городах штата, от мала до велика, и служил так преданно и остервенело, что устал окончательно. Так говорил о нем его помощник, жалел старика, говорил, мол, лучшие годы ушли. Он поражался, как Хэнк еще не полез в петлю после двадцати лет работы в Монтэнвиле, когда бумажной волокиты с каждым днем прибавлялось, а законников становилось пруд пруди, так что причин выходить из кабинета вовсе не находилось. Усталость печатью легла на его лицо, на взгляд, голос, больную спину, читалась в походке, манере держать пистолет и бутылку со спиртным.       — Вроде все.       Хэнк снял шляпу и вытер платком лысую голову.       — Достаньте его уже, — он махнул рукой в сторону Нолана. — Небось нога уже отсохла.       Освальд и Тревор безропотно вняли приказу. Они вместе взялись за тяжелый ствол дерева и на счет «три» предприняли попытку вызволить бандита из ловушки — и провалились, приподняв дерево лишь слегка и тут же его уронив. Нолан взвизгнул и захныкал. Хэнк тяжело вздохнул и без слов всучил Тревору револьвер.       Хэнк взялся за ствол и вместе с Освальдом потянул. От напряжения лицо шерифа побагровело, на руках выступили вены, и дерево послушно оторвалось от земли, что почувствовал Нолан и выдохнул свободно и нехотя вынул затекшую ногу из-под ствола.       — А теперь за мной, — сказал шериф, и махнул рукой Тревору.       Тот ухмыльнулся и ударил поднимавшегося Нолана в челюсть. Бандит потерял сознание и вновь упал на землю.       Освальд взял портфель Хьюго Рэтчетта и двинулся прочь из лагеря.

***

      Вечером в салуне всегда полно людей. Хорошо ли это или плохо, но это правило, с которым мирились все любители выпить задешево. Также было много любителей покера, любителей посмеяться, выплакаться кому-нибудь в куртку пьяными слезами и не бояться, что тебя за это побьют, ведь хозяин куртки либо тоже пьян, либо сам не прочь пожаловаться на жизнь, либо еще что, но одно понятно — никто не в обиде. Но в семье не без урода, и потому находились любители побить рюмки и бутылки и не платить за выпивку, а также — редкие, но самые шумные — любители драк.       Когда затевались стычки, Освальд жалел кулаки и места не оставлял. Мог, конечно, прикрикнуть, чтобы не мешали, но встревал в разборки нечасто, но исключительно осознанно — либо когда драчун в стельку пьян, либо без пистолета в кобуре. Однако, получив чек, о драках он и вспоминать не хотел.       Шон, Тревор и Освальд с торжественным видом зашли в салун, тут же потонув в обыденном и чем-то умиротворяющем хаосе. За стойкой, как всегда, стоял Марко. Он умудрялся одновременно обслуживать посетителей и болтать с Арчибальдом Килгором. Одет кучер был по-праздничному: в малиновый сюртук, черные брюки и белую, как чистейшее облако, рубашку. На лице у него посверкивал монокль. Шон дохромал до стойки и воскликнул:       — Что за праздник? День независимости уже позади.       — У Арчи день рождения, господа, — провозгласил Марко и придвинул к Арчибальду рюмку. — Пьет забесплатно.       — У нас вот тоже праздник, — довольно сообщил Тревор. — Управились с Ноланом.       — Слушай, об этом на каждом углу говорят. Не удивил. Когда там его повесят?       — Через пару дней. Шерифу невтерпеж от Нолана избавиться.       — Жалко Хэнка. Ну, теперь-то это не наша забота, так что… Марко, что у тебя там самое дорогое?       — Доллар за рюмку. Отменное виски! Потом посчитаю, сколько причитается. — Пошарив под стойкой и со стуком поставив бутылку перед охотниками за головами, Марко словно невзначай спросил: — Что с ногой?       — Да так…       — И бледный такой. Неужто зацепили?       — Да, но ничего такого. Доктор сказал, что через месяц-другой буду как новенький. Только на какую-то там терапию ходить придется.       — Дурак он, наш доктор, — угрюмо произнес Марко и придвинул виски Освальду.       — Когда он твою ангину вылечил, ты по-другому пел, — усмехнулся Шон. — Что не так?       — Просто Марко в доску пьян. Поверьте старине Арчибальду, его сентиментальность от пойла.       — Еще бы!       — Вот и настал этот редкий миг — Марко опьянел, — хрипло говорил Арчибальд, посмеиваясь. — В мой день рождения. Подарок так подарок.       Марко уже было выпятил грудь и раскрыл рот, чтобы, видно, возразить, но передумал и опустился в кресло. Арчибальд вдруг поднял палец и с трепетом, будто раскрывая страшную тайну, прошептал:       — Чувствуете? Ром.       — Натяните меня семеро! — засмеялся Шон и самостоятельно, пока Марко не видел, налил себе виски. — Ущипните меня! Марко пьян!       Лицо Тревора пыталось сохранять сдержанный вид, но предательски поднятые уголки рта и сверкающие глаза выдавали его с головой. Марко рассердился пуще прежнего и привстал немного, но опять рухнул и буркнул:       — Посмеялись и забыли. Но не будем портить праздник, — вмиг он смягчился и достал рюмку. — Повод выпить же есть. Тост.       Все выпрямились. Марко облизнул губы и продолжил:       — Для начала обращаюсь к Арчибальду, к моему дорогому другу.       Арчибальд засиял.       — Мы с тобой знакомы очень давно. Мы прошли через многое и, я уверен, пройдем еще столько же. Как говорил мой дед… М… Как там… Он говорил: «Если два мужика пьют вместе дольше трех лет, они определенно друзья».       — За Арчибальда!       Залпом они опустошили бокалы. Арчибальд вытер губы рукавом сюртука, любовно погладил свою седую бороду и обернулся к Освальду. Точно хотел заговорить, но вместо этого мычал сквозь сомкнутые губы.       — Ну?       — Освальд, — деловито и внятно начал Арчибальд, — спросить хочу. А вообще, и у всех вас. — Он обвел рукой Тревора с Шоном. — Почему вы именно охотники за головами?       — Люблю стрелять и бить негодяев, — сказал Шон. — Вопросы?       — Почему тогда не законники?       — Арчибальд, — Освальд отодвинул бокал, — есть разница между «поддерживать порядок» и «стрелять и бить негодяев». Возможно, и законнику удается убить какого-нибудь преступника, но большей частью он бродит по городу да штрафует нищих у церкви. Нам вот это не нравится. Мы бьем напрямую. Режем на корню.       — Вам обязательно убивать? — презрительно выговорил Арчибальд, и Освальд сухо рассмеялся.       — Мы ловим преступников. Убиваем только тогда, когда они пытаются убить нас. Вот например… Попался мне как-то на глаза один плакат, только-только отпечатанный и вывешенный. Был парень, звали, по-моему, Калеб что-то там Норвич. Работал на одного уважаемого плантатора. И вот наш Калеб взял да ограбил дом своего работодателя и впридачу поджег поле с табаком. Погибло два человека. Наш Калеб скрылся в лесах, не оставив и следа, и плантатор вместе с маршаллом объявили награду за Калеба в полтысячи долларов. Лихо, а?       — Помню, ты мне тогда сотню из этого отдал, — одобрительно кивнул Шон. — И мистеру Чероки.       — Продолжай, — бросил Тревор и украдкой плеснул себе немного в бокал.       — И вот Калеба заметили на севере штата и по этому случаю вывесили плакат. Я медлить не стал, сразу поехал, и Калеба поймал без единого выстрела. Вот только не повесили, отмазали как-то от убийств. На каторге до сих пор горбатится, кажется, но я больше не углублялся.       — Погоди-ка… — Арчибальд вдруг еще больше посмурнел. — Калеб… Да какой Калеб! Квентин он. Квентин Джей Норвич — вот его имя.       — Голова, Килгор! В газете читал?       — Я им на плантацию пару раз заезжал. Там и рассказали. Вот только ты, Уоррен, врешь.       — Удивляй.       Тревор что-то шепнул Марко и подставил бокал под бутылку.       — Знаю я, что там было. Никто в пожаре не умирал. И украл Квентин за то, что ему четырежды зарплату недоплачивали. И украл только… Не помню, что именно, но мне точно говорили. И много раз говорили, Уоррен! — взревел Арчибальд, но Освальд не шелохнулся. — И табак спалила молния, попавшая в сарай!..       — Закону больше верится.       — Закон. Тьфу. Ты молодого парня на виселицу вел вообще ни за что.       — Закон суров, но это закон. Так еще римляне говорили.       — Арчибальд, — заговорил Марко торопливо, — ну откуда ему, дураку, было знать, что там случилось? Сказал ему шериф — вот он и сделал. У нас праздник, не забывайте! — Марко ударил Арчибальда по плечу и налил ему виски до краев.       Шон ехидно хохотнул, отставил бокал и вскочил на стойку, опершись здоровой ногой о стул, и Арчибальд испуганно отшатнулся, едва не скинув на пол вазочку с орехами и наполненный бокал. Освальд скользнул ближе к Тревору.       — Леди и джентльмены! Прошу внимания!       Всеобщий гвалт прорезал окрик:       — Чего тебе, рыжий?       — Кто из вас, почтенная публика, знает о том, что случилось с Джоном, мать его, Ноланом?! — Шон едва не сорвал голос, стараясь перекричать пьяный гомон.       Сначала толпа стихла. Потом зашумела с новой силой. Глаза Шона горели восторгом. Он ловко подтянул хромую ногу к здоровой и запрыгнул на стойку. Марко едва успел схватиться за бутылку, а Арчибальд снова чуть не уронил бокал.       — Ваши герои сидят прямо перед вами, дамы и господа!       — Лжешь, пьянчуга! — заорал особо пьяный мужчина и, размахивая кулаками, намеревался прорваться сквозь толпу.       — Это они, — сказал Марко, тут же перехватив внимание. — Эти раздолбаи, — он указал на Освальда с Тревором, — и правда поймали лысого каброна.       — Ура, — вяло произнес мужчина с пивом в руке и уткнулся носом в стол.       — Ура! — закричала компания игроков в покер, только кончивших партию, и за ними повторил весь салун, и только шум улегся, раздался пьяный голос:       — Осанна!       Голос пастора Освальд узнал в ту же секунду.       Но торжество было испорчено тем самым мужчиной, который размахивал кулаками и обвинял Шона во лжи. Он до такой степени не верил, что какой-то неряха мог победить Джона Нолана, и сгоряча ударил одного из посетителей в лицо.       — Ах ты ж бл… — чертыхнулся Арчибальд перед тем, как мимо него пролетела бутылка.       Игроки в покер смылись сразу, и позже Освальд пожалел, что не последовал за ними. У зачинщика явно были друзья; когда более трезвый ковбой попытался его угомонить, то тут же получил в бок и в живот, так что быстро повалился на липкий деревянный пол.       Толпа словно сошла с ума. Марко спрятался под стойку, разбив попутно какую-то бутылку, Арчибальд поспешил прочь, пробиваясь к выходу, а Освальд с трудом не попадал под горячую руку. Спустившийся со стойки Шон отошел к окну и принялся наблюдать за потасовкой, как зритель на матче по боксу. Тревор же, ворвавшись в самое пекло драки, успел сбить с ног одного забулдыгу и отбивал удары другого.       Вдруг Освальда ударили в бок, и он, отрывисто выдохнув, резко повернулся в сторону нападавшего. Стоило еще на миг потерять бдительность, и Освальд пропустил удар в нос. Сразу пошла кровь, стало тяжело дышать. Он свалился на пол и стиснул зубы. Разум помутился, голову пробила тупая боль, но Освальд нашел в себе силы подняться и злобно взглянул в остекленевшие глаза пьяницы.       Освальд блокировал удары, выбирая момент для контратаки, и в один момент ударил незнакомца в бок, моментально врезал под дых и добил ударом в лицо. Мужчина зашатался и упал на стул, сломавшийся под его весом.       Вдруг в салун вбежал возмущенный помощник шерифа с несколькими констеблями. Шон скользнул за его спину и выскочил на улицу. Освальд было погнался следом, но напоролся на кулак и сморщился от боли. Не видя врага, он ударил ногой наугад и протолкнулся между стойкой и пьяным телом. Глаза получилось разлепить только у выхода, где стояли растерянные законники. Мутным взглядом обведя толпу, Освальд увидел Тревора и закричал:       — Саммерс!       Тревор обернулся, перепрыгнул через упавшего пьяницу и метнулся прочь из салуна.