Ненастоящий джентльмен

      Солнце укатилось с неба прочь, луна спряталась за облаками и только время от времени тускло вспыхивала серебристым пятном, так что не наткнуться на рытвину и не пропустить поворот охотникам за головами помогал лишь фонарь в руке Шона. Хотя Тревору свет будто бы и не требовался — он не смотрел на дорогу, ладонями прикрывал трубку и мирно попыхивал полчаса кряду. Освальд бы и не заметил этого, если б Шон не шепнул со смешком:       — Гляди — старинный индейский ритуал!       Тревор поднял взгляд, и Шон гулко хохотнул. Веселость его была явно не от трезвости.       Вдалеке Освальд различил силуэты путников и было нахмурился, как понял — то были деревья. Двадцать лет назад так же ошибся и его отец, когда семья Уорренов перебиралась из Вайоминга, тогда еще не бывшего штатом, в Нью-Стоун. Повозка со всеми вещами Уорренов напоролась колесом на яму, сразу отвалившимся, и накренилась так, что мать Освальда едва не соскочила с козел прямиком в грязь. Тогда Тацит Уоррен обнадежил семью, высмотрев на пути трех всадников, — и зря. Когда туман рассеялся, а Тацит пригляделся, путники оказались тремя одиноко стоящими деревцами на развилке.       — Шон, там столб, — сказал внезапно Тревор, вытряхивая из трубки пепел.       — А, — выдавил Шон, вглядываясь в даль. — А, да, точно. Не заметил. ну. это… Вспомнил! Раз мы до него доехали, значит, осталось ехать приблизительно час-полтора. А потом три обратно. Ну, только уже с Ноланом.       — Если будет болтать, скучно не будет, — сказал Тревор. — Узнаем, у кого из вас двоих язык длиннее.       — Да пошел ты.       — А, точно, мы же и так знаем ответ.       — Заткнись, чероки.       С оскорбленным видом Шон задрал подбородок и тронул коня шпорами, пока Тревор смеялся так, что, казалось, вот-вот лопнет, и басил вслед:       — Не умеешь ты злиться.       Дорога тянулась и тянулась. Куда ни глянь — бесконечная долина с редкими одинокими деревцами, невысокими холмами и грудами камней, рассыпанными тут и там по равнине. Вдалеке топтало копытами землю стадо бизонов, рядом с дорогой прошмыгнул койот, щерясь и кривя пасть, и тут же пропал в высокой траве.       На горизонте наконец вырисовался лес.       — Он самый? — спросил ехидно Тревор.       — Ага! Мы буквально в полушаге от шести тысяч долларов! И эти шесть тысяч наверняка сейчас спят.       — Значит, дожидаемся, когда наши доллары подымутся.       — Часа три ждать. Погодите-ка! — Освальд вскинул руку.       В полумиле от них скакало с десяток всадников, чьи силуэты Освальд поначалу принял за лосей или оленей. Шон достал из сумки бинокль и, приложив к глазам, пробормотал:       — Если это Нолан, то наш план может измениться.       — Поверь мне, это определенно Нолан.       Шон потушил фонарь.       — У нас есть шанс дождаться Нолана у него дома.       — Там наверняка кто-то есть, — пробурчал под нос Тревор. — А хотя…       — Да, чероки! И мы их убьем, спрячем тела, а затем будем хозяев ждать. Ну а ты нам с этим всем поможешь.       — А? Я?       — Ты-ты. Тебя хрен заметишь. — Шон ехидно ухмыльнулся, свысока глядя на Тревора. — Прокрадешься, разведаешь, что да как, а затем вернешься. Может, прирежешь кого-нибудь, только не пали и не пались. Действуй по ситуации. Не зря ж метисом уродился, а?       Тревор сердито зыркнул на Шона, но тот что было силы ударил коня шенкелями и сильно оторвался. Если бы не Нолан, поток брани лился б до самого бандитского лагеря.       Освальд тихо напевал песню, осматривая деревья и вглядываясь в темноту в надежде отыскать огонек от костра. Шон, по-прежнему ехавший впереди, с озадаченным видом выискивал тропу.       — Стоп! — приказал он и затормозил. — Вот здесь и пойдем.       Тревор, не дожидаясь Шона, спрыгнул с коня, обнажил нож и прошептал что-то похожее на «аминь» вперемешку с ругательствами.       — Ну давай, чероки, пробуди в себе индейскую кровь.       — Угу, — буркнул Тревор и бесшумно помчался по узенькой тропинке к лагерю.       Шон похлопал по кобуре и с беспечным видом спрыгнул с коня.       — Лишь б выгорело.       — А как иначе? — Шон достал из сумки флягу и отхлебнул. — Я в Треворе вообще не сомневаюсь. Он и из иного мира сможет вернуться. Помнишь, как его подстрелили? Выкарабкался! Хотя я б на месте Аластора стрелы ядом мазал. Эффект налицо будет.       — Тогда кровь попортится.       Шон коротко рассмеялся, и хохот эхом разнесся по долине.       — Ну да! Короче, Тревор — хоть куда мужик. Его ни за что не заметят, зуб даю. От закона уйти шансов нет. Ни единого! Всех к чертям перебьем.       — Кроме Нолана.       — Кроме Нолана. Таких, как он, нужно обязательно вешать. Порадуем Монтэнвиль.       Только Освальд обернулся, из леса небрежной походкой вышел Тревор, вытирая о клетчатую рубашку окровавленный до самой рукояти нож.       — И скольких же ты прирезал?       — Только одного. Дежурного ихнего. В лагере тихо, но я туда не заходил.       Шон звучно хлопнул ладонями и уверенно зашагал по лесной тропе прямиком к лагерю. Охотники за головами дошли до того места, где тропа разделилась надвое. Освальд выглянул из-за спины Шона и чуть не присвистнул, когда увидел труп того самого дежурного. Тревор выпятил грудь, надувшись, словно индюк.       — Надо его убрать еще дальше, — Шон покачал головой. — Иначе хана нашей засаде.       — Угу, — промычал Тревор, засучил рукава и потащил труп прочь. Он забросил тело в кусты и облегченно выдохнул. — Почему вся грязная работа на мне?       — Потому что ты убил его, Тревор, а за собой нужно убирать. Знаете, я в бинокль их всех пересчитал тогда, и кажется мне, что в лагере еще парочка да имеется. Предлагаю план: перестрелять этих негодяев и спрятать туда же, куда и… — Шон нахмурился. — Как там его звали?       — Да черт знает, собственно, — беззаботно ответил Тревор.       Они ступили в лагерь, где сразу наткнулись за повозку, в глубине которой лежали ящики с консервами, накрытые рваной простыней. Под навесом, перед дотлевающим костром, ворочались бандиты с пистолетами в руках, размахивая ими и бормоча что-то под нос.       — Параноики, — прозвучал ровный голос Шона.       — Это точно.       — Думаю, можно изъять у джентльменов оружие.       Освальд с галантным видом подошел к спящим, медленно и аккуратно вынул пистолеты из расслабленных пальцев и отложил на повозку. Он ловко выхватил револьвер из кобуры, повертел его и навел на одного из бандитов. Шон негромко зааплодировал.       — Мать твою! — выпалил Тревор, когда пуля размозжила череп разбойника.       Преступники зашевелились, и Освальд, забыв о показных театральности и элегантности, спешно всех расстрелял, попадая то в сердце, то в живот, то в шею, везде оставляя зияющие красными пятнами раны. Шон присвистнул:       — Ну и ну! Прирожденный палач!       Освальд холодно взглянул на Шона.       — Тревор, давай-ка приберемся. А ты, Освальд, осмотрись. Вдруг еще найдешь, кого подстрелить.       Тревор вымученно вздохнул, подошел к телам и бесцеремонно схватил одно за ноги. Освальд прошел дальше и встал у телеги, нагруженной чем-то доверху и укрытой покрывалом.       Со стороны палаток послышалось оханье Шона наперебой раздраженному бормотанию Тревора. Освальд немедленно сдернул покрывало и вмиг отшатнулся, захохотав.       — Эй! Тут, черт подери, динамит! — Освальд достал из ящика одну шашку и прибавил: — И много!       Бросив труп, подбежал Шон. С отвисшей челюстью он изумленно оглядел коробки, и в глазах его засверкал озорной огонек. Освальду оставалось только отойти от повозки и не мешать Шону. Если дать ему динамит, он обязательно придумает, как его подорвать, придумает так же быстро, как вдохновленный писатель начнет творить, положив перед собой лист бумаги. Освальд будто бы ощутил, о чем думал Шон: «Подрывать нужно эффектно и со вкусом».       — Знаешь, устроим Нолану сюрприз.       Подошел Тревор. Выглядел он недовольным, дышал тяжело, но куча динамита произвела, очевидно, бодрящий эффект — Тревор издал нервный смешок, затем еще один, а потом и вовсе засмеялся.       Внимание Освальда привлекла карта, лежащая на бочке сбоку от повозки. Надписи «заложить здесь», «двенадцать тридцать, первое воскресенье сентября» и обведенный красным карандашом участок с подписью «туннель» сразу все объяснили.       — Походу Нолан хотел ограбить поезд. Шон, гляди!       Шон нехотя оторвался от динамита, но сразу засиял, стоило ему увидеть карту. Он вырвал ее из рук Освальда и, не моргая, стал разглядывать, словно прожигая взглядом.       — Поезд какого-то богатого типа. — Шон поднес карту к лицу. — Какого-то Дугласа Болдмана.       — Я про него слышал. У него есть фабрика в Картенфурте.       — Не люблю таких.       Шон свернул карту и проскользнул обратно к динамиту, в тот же миг обратившись к Тревору, оживленно жестикулируя и указывая то на коробки с тротилом, то по сторонам, то вскидывая руки к небу.       — Короче, Освальд, — сказал Шон, когда Тревор довольно кивнул. — Расставим динамит вокруг лагеря, а когда приедет Нолан, подорвем к чертовой матери. Нолан вообще ни хрена соображать не будет.       Освальд и не думал возражать.       — Нам нужны катушка и детонатор.       — Все найдется, я уверен. Я умею обращаться с динамитом, можешь на меня положиться! Твоя с Тревором задача — поставить ящики в вокруг. Ну, только не переборщите. Сообразите, короче, не глупые.

***

      Тупая боль пробрала спину, брюки замарались грязью, но дело было сделано, но только по мнению Освальда и Тревора — не Шона. Оценивающе поглядев сначала на охотников за головами, а затем пройдясь вокруг лагеря, он сказал скептически:       — Маловато как-то.       — Шел б ты в задницу, — мимоходом бросил Тревор, садясь на вытолканную, от греха подальше, из лагеря повозку. Ящики со взрывчаткой громоздились у него за спиной. — Раз такой умный, сам бы таскал. Ты хотел по ящику под дерево понатыкать?       — Ну не по две шашки же!       — Ты хочешь и нас заодно подорвать? — спросил Освальд. Шон молчаливо отмахнулся и взял катушку со шнуром. Освальд приземлился рядом с Тревором, попутно отряхивая штанину, и принялся ждать.       Через минуту раздалось кряхтение, и за кустами промелькнуло рыжее пятно. Пара мгновений затишья — и глухое, непрерывное ругательство, тянувшееся вплоть до мига, когда скрипела катушка и стало видно недовольное, уже покрасневшее лицо Шона. Освальд закинул руки за голову и прислонился к ящикам, будто к спинке мягчайшего кресла.       Полчаса — вот сколько Шон таскался от деревца к деревцу, ссутулившись, как престарелый инвалид, и чертыхаясь похуже последнего каторжника. И хотя Тревор не упускал возможности сострить, Освальд начинал тревожиться. Часы не покидали его руки, а взгляд, не отрываясь, следил за дергающейся секундной стрелкой.       — Скоро будут, думаю.       — А рыжик еще возится, — проворчал Тревор. — Во умник, а? Такими темпами, скорее, нас пристрелят, и плакали наши шесть тысяч зеленых. Ну, долго еще?       — Ага. — Шон продрался через кусты и утер пот со лба. — Живо за мной!       Детонатор Шон запрятал у тропы, ведущей в лагерь, и пусть оправдывался, что отсюда бандиты будут как на ладони, но запах гниющей плоти как ударил в нос, так и не исчезал — только усиливался.       Шон лег, обхватив рычаг, и сдвинул шляпу на лицо. Тревор настороженно оглядывал тропу и прислушивался, и когда он зашипел, шляпа съехала Шону на самую грудь. Невдалеке заслышался топот и зазвучали голоса. Один из них Освальд узнал сразу — высокий, скрипучий, скрежетащий, как металл о металл. Так шериф говорил о Джоне Нолане.       Ропот коней стих, и его сменили тихие шаги толпы бандитов, державших в руках фонари. Джон Нолан шел впереди всех, беззубо улыбаясь и смеясь, и разбойники старательно ему подражали: перешептывались, вскрикивали, гоготали.       — Скоро этот Уоррен приедет, — проговорил Джон. Освальд содрогнулся. — Джерри, готовь пулемет. Уоррена с его шавками ожидает горячий прием.       — Да, Джон, — раздался низкий, утробный голос.       Выглядел Джон Нолан совершенно безобразно. На голове блестела лысина, а оставшиеся жидкие черные, как нефть, волосы торчали в разные стороны. Левая бровь отсутствовала, будто сбритая. Куртка Нолана была заляпана кровью. Он, с ружьем наперевес, пружинистой походкой двигался по тропе, все приближаясь и приближаясь к охотникам за головами.       — Шон, — прошептал Освальд, — не спать.       — Ага, — прошепелявил Шон, оскорбленно глядя на Нолана.       Бандиты прошли в лагерь. Освальд положил палец на спусковой крючок.       — Эй, а где Терри? — донесся хриплый голос одного из преступников. — Людвиг? Роджерс?       — Наверняка снова напились и бродят где-то хрен пойми где. Бывало же.       — Скажите «до свидания» своим рукам, ублюдки, — прошипел Шон и нажал на рычаг.       Прогремевший взрыв оглушил не только бандитов, но и охотников за головами. Освальд схватился за уши, сжимаясь от каждого последующего грохота. Когда он раскрыл глаза, Шон самодовольно ухмылялся и держал в руках винтовку. Тревор же потирал уши и тихо стонал, но револьвер держал наготове.       — Вставай, солдат, теперь наш выход!       После этих слов он выскочил из засады и побежал по тропе к стонущим, кричащим и палящим в разные стороны бандитам. Нолан всеми силами пытался всех организовать, истошно вопил и корил разбойников за непослушание, но тем было не до его визгов. Внезапно раздался треск древесины.       Охотники за головами, полные сил и воодушевленные воцарившейся в рядах врага паникой, следили за бандитами. Освальд наблюдал за тем, как один из людей Нолана, округленными от ужаса глазами смотрел на свою оторванную руку, лежавшую в нескольких футах в стороне.       — Я дьявол! — загробным голосом провозгласил Шон. — Я пришел вершить страшный суд!       Но через мгновение он скривился от боли и упал на колени. Тревор откинул оружие и принялся оттаскивать товарища к повозке, а Освальд растерянно огляделся и начал отстреливаться. В его голове пульсировала мысль: «Нолана не видно!»       Бандиты все-таки собрались духом, укрылись за валунами и повалившимися стволами деревьев. Было б у них желание, они бы без единого выстрела смогли затоптать Освальда, оставшегося один на один с бандитами.       — Эй! — крикнул Освальд, и выстрелы стихли.       — Что «эй»?! — крикнул в ответ Джерри. — Сдавайтесь, а то мы вас…!       — Джерри! — прогремел голос Нолана. Освальд скривил рот. — Эй, ты, Уоррен! Слушай меня! Ты… очень сильно пожалеешь, что сунулся сюда…       Нолан прокашлялся мерзким булькающим звуком и продолжил:       — Ты отсюда живым не вернешься, я тебе гарантирую!       — Ага!       — Джерри… Бриджит… — Освальд изумился, услышав женское имя. — Все вы! Убейте его!       Злобный смех бандитов прервал выстрел. Освальд недоуменно посмотрел сначала на Тревора, который решил бесцеремонно прервать переговоры, а затем на тело толстяка, на чьей голове, высунутой из-за валуна, виднелось отверстие от пули. Труп, как предположил Освальд, принадлежал Джерри.       — Сукины дети, сидите там, где сидели! — рявкнул Тревор. — Ну?! Кто следующий?!       Повисла напряженная пауза. Через пару секунд, казавшихся вечностью, гримаса гнева на лице Тревора сменилась таинственной и злорадной ухмылкой. Он достал из куртки динамитную шашку, и Освальд в ту же секунду нащупал в кармане спичечный коробок. План выстроился в его голове, предельно примитивный, но обязанный сработать.       Тревор со свистом втянул воздух и, зажмурившись, кинул шашку. Освальд ее схватил, в момент зажег спичку и поджег фитиль, швырнув в сторону разбойников.       — Ложись!       Только землю разворотил взрыв, Освальд выскочил из укрытия. Он пронесся мимо тела Джерри, как скаковой конь через линию финиша, и, завидев головы разбойников, запалил. Двое тут же упали замертво, а один успел уклониться и вытащить нож, однако не успел сделать и шага, рухнув со свинцом в груди.       — Где же ты, Нолан?!       — Ты его не увидишь, — раздался женский голос позади.       — А вот и Бриджит, — проговорил Освальд, поворачивая голову. — Точнее, Биргит, да?       Она так и не смогла ответить. Тревор, не руководствуясь никакими правилами честного боя, выстрелил ей в спину.       — Это все? — спросил он.       — Только Нолан.