Ненастоящий джентльмен

      — С чего бы мне слушать этого черномазого?!       Арчибальд все никак не унимался, не желая верить Освальду. Он дергался, порываясь вырваться из злосчастного номера, или замахивался, пытаясь дать Эрнесту или Освальду в челюсть, хотел закричать, привлекая внимания, но те чуть рот ему не зажимали, чтоб помалкивал.       Говорил Эрнест эмоционально и уверенно, и чем дольше Арчибальд слушал, тем больше начинал сомневаться в правдивости собственных убеждений. Он смотрел то на Эрнеста, то на Освальда, на чьем лице читалась такая искренняя, чуть ли не по-детски наивная надежда на то, что старина Килгор ему поверит, что Арчибальд действительно начинал верить. Хотя его все равно приходилось унимать: старик постоянно прерывал Эрнеста, стоило тому только открыть рот, спорил и протестовал. Но тот не сдавался, говорил с жаром, иногда сжимая руку кучера слишком сильно, чтобы тот ненароком не вырвался.       — Если не хочешь слушать его, слушай меня! — прошипел Освальд, когда Арчибальд в очередной раз отмахнулся и стал выдергивать руку из хватки Эрнеста. — Я ни разу не убивал мирных горожан, и не дай Бог, чтобы так вышло. Марко знает это…       Арчибальд вдруг вздохнул и наконец освободил руку.       — Марко больше нет, — сказал он и повторил твердо: — Его больше нет.       Освальд замер. Затем серьезно и мрачно спросил:       — Когда?       — Позавчера его хватил удар… Так, Уоррен… Негры редко когда говорят правду, но, знаешь, Марко бы тебе поверил, — закончил он скрепя сердце, явно пересиливая себя.       — Поверил бы, — в голосе Освальда послышалось облегчение. — А что насчет тебя?       Секунды тишины казались Освальду целой вечностью.       — Так и быть, вы меня убедили.       — Тогда знакомься, — устало произнес Освальд, — это Эрнест Роббинс.       — Извини, если было слишком больно, — Эрнест протянул Арчибальду руку, и тот неохотно ее пожал.       — Ничего, и хуже бывало.       Освальд бездумно расхаживал по номеру и шумно дышал. Тревор был мертв — пуля в груди не оставляла сомнений. Однако представить мертвым Марко было словно грубой дерзостью — представить мертвым человека, который и в преклонном возрасте был живее любого юнца. Вспоминались теплые вечера, проведенные в салуне, вкус виски и бренди, игра пианиста в не умолкающем даже на ночь салуне, и все хохмы с остротами, которые любил отпускать старикан… Смерть казалась невероятно далекой — всегда кажется такой. И даже если тебе сталкиваться с ней не впервой, она каждый раз выбивает из колеи, оставляет дыру в сердце, вырывает кусок жизни, даже если человека ты знал совсем немного.       Вера в смерть Марко была и необходимостью, и оскорблением многолетней памяти — и Освальд ее принял. Это не чувствовалось сном, наваждением, обманом самого себя — все было взаправду. И затхлое дыхание смерти, следующей по пятам Освальда, было таким же реальным, как и холодный револьвер в его кобуре.       — Килгор, — облизнув пересохшие губы, начал Освальд, — мне очень неловко тебя об этом просить, но, пожалуйста, в этой гостинице обращайся ко мне как к Генри Римини.       — Придумал себе псевдоним?       — Как видишь. У Эрна тоже есть…       — Я мистер Джейк Уайт, — подал голос Эрнест.       — Уайт, — с усмешкой повторил Арчибальд.       — А для Элизабет…       — Ты про ту девочку? И она с тобой увязалась? Бедная…       — Ситуация сложнее, чем кажется на первый взгляд, — торопливо пояснил Освальд. — А Элизабет — Агата Римини.       — Хорошо, Уоррен, понятно. Раз все, я пойду.       Не попрощавшись, Арчибальд торопливо вышел в коридор.

***

      Первый день в гостинице прошел так же медленно, насколько стремительно пролетели несколько следующих. Жизнь пошла своим чередом, словно не было никакого розыска, а Рэтчетт и его люди существовали лишь в воображении Освальда, были героями его ночного кошмара, который никогда не повторится. Освальд читал газеты, обедал и ужинал вместе с Элизабет в столовой, где часто появлялся хозяин постоялого двора Артур Дюссандер. Освальд сдержал слово и вечером выпил вместе с Дюссандером по бокалу виски. Немец беспрерывно расспрашивал Освальда о его прошлом, а тот только посмеивался и на ходу придумывал различные истории и подробности своей биографии, и теперь Артур считал, что Генри Римини — человек поистине святой, в жизни и мухи не обидевший. Выяснилось, что Генри был не только порядочным семьянином и амбициозным предпринимателем, но и охотником, у которого дома, в Теннесси, была настоящая коллекция из шкур и голов животных от зайца до медведя, убитого в аппалачском лесу.       Элизабет, кажется, начинала мириться с трудностями и уже не отталкивала Освальда во сне. Тот старался как можно чаще разговаривать с ней, всячески задабривал, предлагая принести что-нибудь или делая комплименты, — словом, старался загладить вину. Это принесло свои плоды: Элизабет говорила с Освальдом спокойно, улыбка иногда мелькала на ее лице, и однажды она вовсе рассмеялась. А Освальд не мог забыть ее злость и ненависть, свежие синяки, сейчас уже менее заметные, и слова: «Я тебя ненавижу».       Освальд понимал, что им придется покинуть гостиницу в любом случае. Рано или поздно какой-нибудь законник или даже сам Рэтчетт прибудет сюда, разнюхает о галантном постояльце и пожелает увидеться с ним, и тогда их прикрытию придет конец. Освальд и Эрнест сошлись на мнении, что нужно поскорее провернуть свою авантюру с кражей и покинуть постоялый двор, как можно сильнее отдалившись от крупных поселений и в особенности от Картенфурта и Монтэнвиля.       — «Мы можем прятаться от Бога», — сказал Эрнест, когда они с Освальд прогуливались по округе, — «но рано иль поздно Он нас найдет». Так у меня на плантации один старый негр говорил. Мудрый был человек. А у нас, знаешь, положение такое же. Хьюи нас достанет в любом случае, главное — оттянуть этот момент. Хоть подольше поживем.       — Это точно. Помню, ты ездил куда-то. Искал место для новой стоянки?       — Не только, Уоррен. Помнишь про свою часть уговора, ведь так? Оказывается, дело еще легче, чем мы предполагали, — губы Эрнеста тронула ироническая усмешка.— Хозяина того дома, мосье Хакса, недавно арестовали, и дом будет пустовать еще пару недель.       — Поделом. Но что насчет новой стоянки?       — А, да, — Эрнест поднял взгляд к небу, задумавшись. — Есть такое место под Сен-Валлей, называется «Олд-Крик».       — Не слышал.       — Ничего, — он махнул рукой и поднял с земли камень, — его основали всего полгода назад. Но там есть все, что нужно. И универсальный магазин, и аптека, и конюшня, и салун для нас с тобой. Место совсем новое, людей немного.       — Значит, Олд-Крик, — сосредоточенно подтвердил Освальд, медленно шагая по грунтовой дороге. — Вполне себе вариант.       — Еще есть там оружейный магазин, но сомневаюсь, что арсенал там большой. Тамошний управляющий уже и газ в Олд-Крик провел, и расширяться еще планирует. Говорят, собирается конезавод отгрохать или, кажется, какие-нибудь аукционы устраивать. С овечками там, например, или какой еще живностью. Хотя, если честно, не верится мне в это — с Сен-Валлей соперничать нос не дорос. А вот конезавод, мне кажется, вполне себе маза. Долгострой, конечно, но мало ли сработает.       — И для конокрадов работа будет.       — Ого, по-воровски уже мыслишь, хвалю. Но пока все это в планах. Хотя вполне себе верится — вкладываются в Олд-Крик будь здоров.       — Конечно, хорошо, но откуда ты все это знаешь?       — Я, в отличие от тебя, в гостинице не прохлаждаюсь. В Сен-Валлей сгонял, поболтал с местными сплетниками, потом сам на Олд-Крик поглядел. Знаешь, я б и с тобой туда сгонял, местечко здоровское.       — Я наш имидж поддерживаю.       — А, ну да, совсем забыл.       — Ты-то авантюрист хоть куда, а я, знаешь ли, семьянин.       — Раз так, чего ты со своей женой куда-нибудь не сходишь? Будто в темнице еще держишь.       — В глуши-то? — усмехнулся Освальд.       — Почему нет? Лесная романтика. А ты наверняка успел ей проникнуться, ну, после театра.       — На всю жизнь проникся, ага.       — Ну чего ты так. Я помочь хочу. Так что послушай-ка мой совет: прогуляйся с ней вечерком. А завтра утром, — голос Эрнеста сделался громче, — мы поедем к мосье Хаксу. Часов эдак в шесть. Идет?       — Да, — сказал Освальд, и они побрели обратно к гостинице.       Совету Эрнеста Освальд последовал сразу, как только вошел в номер. Элизабет, по своему обычаю, со скучающим видом сидела на кровати и листала затертый до дыр журнал. На Освальда она даже не взглянула. Он же сначала постоял, опершись плечом о стену, выразительно помолчал, посмотрел в окно и заговорил мягко:       — Хочешь пройтись?       Элизабет подняла взгляд от журнала.       — А что?       — Неужели ты не устала постоянно здесь сидеть?       — Устала, — сказала она безразлично, отложила журнал и, словно от сердца отрывая, добавила: — Давай, раз ты хочешь.       — А ты хочешь?       Элизабет пожала плечами и встала с кровати, и Освальд взял ее под руку и отпустил, когда они прошли мимо Дюссандера. Элизабет хранила молчание и не смотрела на Освальда, равнодушно бродила взглядом по стволам деревьев, их зеленым кронам, освещенным последним светом уходящего солнца. Освальд не стал идти по дороге; он обошел гостиницу и ступил в чащу. Только тогда он сказал:       — Как себя чувствуешь?       — Нормально. Спасибо. А что?       — Элизабет, — произнес Освальд со вздохом, — что ты хочешь сказать своим «а что»? Ты же знаешь, мне важно, чтобы с тобой все было хорошо.       — Почему же я должна это знать?       Освальд не ответил. Элизабет долго всматривалась в погружающийся в сон лес, прежде чем продолжить:       — Я не дура. Тебе важно только поговорить со мной. А если тебя зовет Эрнест или тот немец, ты сразу уходишь. Не надо мне врать.       — Вовсе не так.       — Я тебе не верю, — сказала она, не глядя на Освальда.       — Бет, я знаю, что виноват перед тобой.       — За это я должна любить?       — Нет. Я не удивлюсь, если еще ненавидишь. Но я пытаюсь, чтобы тебе было лучше, понимаешь? — Элизабет словно воды в рот набрала. — Ответь честно: как себя чувствуешь?       — Лучше, но пока плохо.       Освальд поглядел на нее недолго, кивнул и снова вздохнул. Листва почти полностью скрыла гостиницу, только огни посверкивали в узких проблесках между ветками и листьями. Освальд и Элизабет обходили коряги, переступали через упавшие деревья — тогда Освальд подавал девушке руку, — и все время молчали. Лучи солнца становились все более тусклыми, на прощание одаривали землю светом и теплом. В лицо подул прохладный ветерок.       — Не хочешь вернуться?       — Нет, — ответила Элизабет.       — Точно не холодно?       — Нет.       Они продолжили идти и вскоре набрели на овражек. Сначала Элизабет его не заметила, заглядевшись куда-то или заслушавшись сумбурным шумом леса: шелестом листьев над головой, воем ветра, тихими и короткими песнями птиц и шуршанием зайцев и белок, — и земля у нее под ногами посыпалась. Она мигом схватилась за руку Освальда, и он ее поддержал и отпрянул от края.       — Все хорошо?       — Да, — отрывисто сказала она, — спасибо.       — Скоро стемнеет, будь аккуратна. Видно, обратно на ощупь будем пробираться. Хочешь спуститься?       Элизабет колебалась, будто высчитывая, насколько овраг глубокий, и ответила:       — Давай.       Освальд, не теряя на мгновения, спрыгнул и протянул руки к Элизабет. Она приподняла юбку и присела, еще не до конца решившись, и потихоньку продвигалась к краю. Она взялась за руки Освальда, закрыла глаза и набрала в легкие побольше воздуха, пока мужчина покорно стоял внизу и дожидался. Наконец Элизабет зажмурилась и соскочила в овраг.       — Не ушиблась?       Если Элизабет и ответила, то ее ответ потонул в шумном дыхании. Освальд покачал головой, и они двинулись дальше.       — Бет, — сказал Освальд и умолк.       — Что?       — Извини, если делал тебе больно.       Рот Элизабет скривился в усмешке, которую тотчас стерла серьезность и спокойность Освальда. Она облизнула губы.       — Я не могу.       — Помни, что мне правда жаль. Ноги не устали? — спросил он, когда перед ними снова оказалось поваленное дерево.       Элизабет ничего не сказала и села. Освальд — рядом.       — Эрнест нашел место, куда мы потом можем уехать.       Любопытство мелькнуло на блеклом лице Элизабет, и она обернулась.       — «Олд-Крик» называется. Поблизости от Сен-Валлей. Эрн говорил, городок совсем недавно основали, так что к новоселам там хорошо отнесутся.       — Я рада.       — Надеюсь, что так. Боишься темноты? — вдруг переменил он тему.       — Нет. Наверное, — сказала Элизабет слегка растерянно. — Когда была кучером, часто приходилось ночью ехать. Привыкла.       — Не боялась, что ограбят?       — Конечно, боялась. Кто угодно боится. Я старалась об этом не думать. Лошади — животные чуткие, они чуют страх и перенимают его. Не хотелось бы повозку так угробить.       Когда он поднялись, солнце окончательно смеркло и уступило место на небе луне. Заметно похолодало, так что Элизабет, уже не скрывая, ежилась и потирала озябшие плечи. Только приметив это, Освальд накинул на нее свой пиджак.       — Спасибо, — поблагодарила она, чуть погодя.       Опять перед ними оказался овраг. Элизабет потерянно глядела то на него, то на Освальда, который уже повернулся к ней, зная, что делать. Она подхватил девушку за талию и, вытянувшись на носках, посадил ее на край оврага и сам, подпрыгнув и подтянувшись, взобрался наверх.       Элизабет отряхнула юбку, поправила пиджак на плечах и взяла Освальда за руку — почти невесомо, но он это почувствовал и оглянулся на девушку.       — Я плохо в темноте вижу. Так надежней будет.       Рука Элизабет словно горела изнутри, как, должно быть, и сама девушка. Возможно, и щеки ее пылали, но Освальд не мог этого увидеть — Элизабет потупила голову, и волосы закрыли ее лицо. Освальд посильнее сжал ее ладонь — и девушка обернулась.       Темнота не давала увидеть румянец на щеках, хотя Освальд готов был поспорить, что он точно был. Но что он видел точно, так это как сверкали увлажнившиеся глаза Элизабет, как поблескивали они, как изумруды, каким смущенным был взгляд.       Когда Элизабет отвернулась, Освальд провел пальцем по глазам, чтобы смахнуть слезы. Но их там не оказалось.

***

      Пол гостиницы оказался на редкость добротно сделан: Освальд успел одеться, умыться, захватить оружие и направиться в коридор, прежде чем Элизабет заворочалась и приподнялась с кровати.       — Ты куда?       — Нам с Эрнестом нужно кое-куда съездить, — приоткрыв дверь, расплывчато пояснил Освальд. — По делам.       — По каким делам? — сонно спросила она.       — Я тебе про Олд-Крик рассказывал, помнишь?       — А, вы туда? — она зевнула и закуталась в одеяло. — Хорошо.       Освальд пожелал, чтобы она сразу же заснула и проспала подольше, вышел из номера, плотно закрыл за собой дверь и выдохнул. Он отчетливо сознавал, что узнай Элизабет о деле, без скандала он бы из номера не вышел.       — Что, вырвался? — неожиданно прозвучал голос Эрнеста, и Освальд, вырванный из раздумий, пошатнулся и случайно ударился карабином о стену. — Ну громыхай, громыхай.       Артур Дюссандер, спозаранку устроившийся за стойкой, встретил Эрна и Освальда доброжелательной улыбкой.       — Доброе утро, мистер Дюссандер.       — И вам, мистер Римини и мистер Уайт. Что-то вы сегодня рано. Куда-то собрались, как я погляжу.       — На охоту, — Освальд указал ему на карабин. — Надеюсь, вернемся не с пустыми руками. Мой друг узнал про одно местечко неподалеку отсюда…       — Да, Генри, — перебил его Эрнест. — Не надо выдавать свои секреты.       — Да у вас, охотников, кодекс чести какой-то, — рассмеялся Дюссандер. — Как у военных. Ладно. Ни пуха ни пера.       Попрощавшись, охотники вышли из гостиницы. Эрнест достал пачку сигарет, вытащил пару и протянул одну Освальду. С первой затяжки Освальд прочувствовал всю дешевость табака — точно такого же, который курил Шон.       Впервые Освальд вспомнил о нем с тоской.       Конюх Блэйк сидел на ящике у конюшни, сдвинув шляпу на лицо, и посапывал. Эрнест свистнул и положил руки на пояс. Конюх тут же проснулся, но не смог удержать равновесие и упал на жесткую землю. Простонав, он рассеянно посмотрел сначала на подошедших.       — Простите, э-э-э…— забормотал Блэйк и, потирая ушибленное место, стал подниматься. — Доброе утро, мистер Римини.       — Доброе. Можете, пожалуйста, вывести наших коней?       — Конечно, сэр, — старик приоткрыл ворота конюшни и захромал внутрь.       Когда лошади были оседланы и всадники были готовы отъезжать, Блэйк окликнул Освальда:       — Куда вы в такую-то рань-то?       — На охоту, — бросил Освальд.       Конюх махнул рукой и ушел в конюшню.

***

      — Сколько осталось ехать?       — Еще пару поворотов!       Они скакали уже больше полутора часов. Освальд, пока ехал, заметил около десяти оленей и двух зайцев. Он отвел взгляд от поля и прищурился, вглядываясь вдаль. Скоро должен был показаться поворот.       Проехав еще с полмили, Освальд встревожился. На перекрестке стояли охотники за головами — уж он-то знал, как они выглядят. Эрнест замедлил ход и, поравнявшись с Освальдом, настороженно спросил:       — Уж не за тобой ли они идут?       — Не хочется проверять, — пробормотал Освальд. — Мы можем срезать?       — Нет, Уоррен.       — Тогда проверим.       Один из охотников за головами слез с коня и бросил взгляд в сторону путников. Остальные распределились вдоль дороги и замотали головами в разные стороны, будто отыскивая что-то или кого-то. Тот, что спешился, помахал Освальду и, когда он подъехал, сказал:       — Здравствуйте, сэр.       — Доброе утро. Что-то случилось?       — У нас возникли некоторые трудности, и… — он снял шляпу, прижав ее к груди. — Можете подсказать, в какой стороне находится Сен-Валлей?       — Сен-Валлей, ага, — Освальд на мгновение задумался и ответил: — Поезжайте вдоль леса, не сворачивая. Потом увидите навигационный столб и там уже разберетесь.       — Спасибо. — Стрелок надел шляпу обратно на лысую голову.       — Вы же охотники за головами, верно? — спокойно произнес Освальд.       — Да, это так. И сейчас мы едем в Сен-Валлей, как вы, наверное, поняли. Там видели нашу цель. Может, Вы уже слышали про этого человека. Монтэнвильская газета трубит о нем уже неделю.       Глаза Освальда блеснули.       — Шон Лонгер. Думаю, слышали о нем. Обещают за него кругленькую сумму. Шериф как-то сказал, что поймать его будет нетрудно.       — Вы, значит, не местные?       — Да, мистер, из Арканзаса.       — Хорошо. Что ж, желаю удачи, — выдавив из себя улыбку, сказал Освальд и с уже нагнавшим его Эрнестом двинулся дальше.       — Спасибо еще раз, мистер! — крикнул охотник за головами.       Освальд не сразу понял смысл последних слов. Только когда они отъехали от перекрестка, в его голове появилась отчетливая мысль: Шон в Сен-Валлей, — и словно бы камень с души свалился.       — Похоже, твой друг нашелся.       — Олд-Крик находится недалеко от Сен-Валлей, ведь так? — Эрнест хотел ответить, но Освальд его перебил: — Значит, мы с Шоном можем пересечься.       — Ему, должно быть, еще хуже, чем тебе, раз за ним охотники за головами гоняются.       — Наверняка они и у меня на хвосте сидят, просто мы их еще не видели.

***

      Эрнест не ошибся: до дома оставался буквально один поворот. Они въехали на большой участок, весь поросший высокой травой и огороженный уже порядком подгнившим забором. Вдоль каменистой дороги росли кусты орешника. Двухэтажное роскошное поместье, не уступающее по размерам дому отца Шона, выглядело, однако, давно заброшенным. Стены зеленели мхом, а штукатурка на них облупилась.       — Ты не говорил, что Хакс…       — Это не имеет значения. Хакс в этом доме жил вплоть до своего ареста. Странный тип, конечно, — Эрнест слез с коня. — До гражданской войны он был очень богатым, а потом, после поражения, тронулся головой, выгнал всю прислугу и продолжил жить один. Говорят, все его драгоценности, — в глазах Эрнеста вспыхнула искра, — остались здесь. А раз его арестовали, то он нам не помешает.       — Ты уверен, что здесь никого нет? Жутковато.       — Ни души, Уоррен, — усмехнулся Эрнест. — Можем не торопиться.       Освальд спешился и настороженно огляделся. Воздух здесь был холодным и влажным, словно неподалеку находилось болото, в траве будто кто-то прятался; все было тусклым и мрачным. Освальд обернулся и взглянул в сторону леса, где краски были разительно сочнее. Он сглотнул ком и зашагал за Эрнестом.       Негр бодрой походкой вошел в поместье, сильно дёрнув за дверь и, видно, вырвав ту из крепления, перешагнул через груду осколков окон, стен и какого-то мусора. Он быстро сориентировался и, двинувшись к обветшалой лестнице, заговорил:       — Я осмотрю второй этаж, а ты посмотри, что там на первом.       — А почему не наоборот?       — Потому что на втором не так жутко!       Освальд потер озябшие руки и зашел в первую попавшуюся комнату. Несмотря на отсутствие в ней света и окон, он мог ясно понять, что здесь абсолютно ничего нет: никаких сундуков, никаких кроватей, вообще ничего. Только голые стены без полок, картин и прочих предметов, которые могли бы быть в доме богача, да холодный каменный пол. Освальд сделал глубокий вдох и направился в другую комнату.       Камин, длинный дубовый стол, накрытый скатертью, и стулья вокруг стола — Освальд в гостиной. Из больших окон с разбитыми стеклами бил яркий свет. Тут Освальд почувствовал себя посвободнее, и пугающее впечатление от дома начало исчезать. Тишина более не казалась напряженной, а, напротив, умиротворяющей. Освальд прошел к камину, задержав взгляд на портрете молодой пары, висящем на стене, наклонился к дымоходу и вытянул руку, принявшись ощупывать его стены. Когда-то давно Освальд услышал, что многие делают тайники в дымоходах, и сейчас решил проверить это утверждение на правдивость. Поначалу пальцы цеплялись за грязные края кирпичей, но потом рука наткнулась на что-то металлическое. Недолго думая Освальд вытащил находку — серебряную шкатулку — и отряхнулся от копоти.       Освальд в изумлении потряс шкатулку, и внутри что-то зазвенело. Довольно ухмыльнувшись, он достал из кобуры пистолет и разбил его рукоятью ржавый замок. Тот со стуком упал на пол, и Освальд немедленно открыл шкатулку и засмеялся.       — Э-эй, Эрн! Я кое-что нашел!       Его слова эхом разлетелись по всему поместью, но ответа Освальд не дождался. Запихнув в сумку содержимое ларца — несколько бриллиантов, золотое кольцо, несколько золотых самородков и пачку денег, — Освальд на цыпочках вышел из гостиной и прокрался вверх по лестнице, куда и пошел Эрнест.       Освальд оказался перед тремя открытыми настежь дверьми. С помощью незамысловатой считалочки он выбрал путь — центральная дверь. Зайдя в комнату, Освальд тихо зашагал дальше, как вдруг какой-то тупой предмет ударил его по голове, и боль пробила затылок, растекаясь по всему телу тяжелым металлом, сплетая мысли в клубок и сковывая мышцы. Освальд с криком повалился на пол, успев перевернуться на спину, и принялся беспорядочно стрелять из пистолета. Он пытался раскрыть зажмуренные глаза, но из-за удара свет, льющийся из окна, буквально ослеплял его. В ушах звенело.       Одна пуля, кажется, задела напавшего. Неизвестный издал хриплый стон и с глухим стуком упал на разбитое зеркало — по крайней мере, так рассудил затуманенный разум Освальда. Он с трудом поднялся на ноги. Пощупав затылок, мужчина посмотрел на пальцы. Кровь.       Нападавшим оказался невысокий тощий старик с запутанной бородой и длинными грязными волосами. В руке у него был зажат камень, а в груди зияла рана. Освальд смахнул пот со лба.       Замотав головой, он оглядел комнату, но Эрнеста не увидел. Освальд устремил взгляд в сторону двери и с облегчением выдохнул. Негр лежал там, на груде камней, и потирал ушибленную голову.       — Святой Моисей, что за хрень? — простонал Эрнест и еле-еле открыл глаза.       — Похоже, дом не собирается пустовать.       — Хакс, походу. Не Джек Потрошитель же.       — Его же арестовали, нет?       — Видимо, арестовали другого Хакса, — Эрнест пожал плечами и тихо рассмеялся. — Вот я дурак!       — Ага. То есть… Ладно, забудь. Смотри, что я нашел. — Он раскрыл сумку.       — Да тут целое состояние! — с трепетом прошептал Эрнест и взял в руки бриллиант. — Раз в десять дороже того, что я за самогон выручил…       — Полагаю, моя часть уговора выполнена?       Эрнест кивнул и направился к лестнице, уронив бриллиант в карман.

***

      Войдя в номер, Освальд обнаружил, что Элизабет там не было. Шаркая, он дошел до кровати и присел. Несмотря на сильную усталость и ноющую боль в затылке, который пришлось прикрывать шляпой из-за запекшейся крови, он еще легко отделался — и много заимел. Даже с затуманенной головой он словно воочию видел перед собой, как блестят и переливаются в свете ламп драгоценности, словно пересыпал их из руки в руку, чувствуя из вес.       Пролежав на кровати с полчаса, полусонный Освальд все-же заставил себя выйти из номера. Не найти Элизабет он не мог. Едва переставляя ноги, он спустился по лестнице, вновь поздоровался с Дюссандером, ответив на его вопрос про охоту лаконичным «плохо», и добрался до столовой. Элизабет сидела в обществе неизвестной Освальду девушки. Незнакомка накручивала свои светлые волосы на палец, подперев голову рукой и внимательно глядя на собеседницу.       Элизабет заметила Освальда и кивнула ему. Он помахал в ответ. Незнакомка вдруг встала из-за стола, улыбнулась Элизабет, сказала что-то и отошла. Освальд сел на ее место.       — О, здравствуй. Эх, хорошая девушка, эта мисс Майер…       — Познакомилась, значит? — сказал Освальд и вдруг встревоженно посмотрел недоумевающей Элизабет в глаза.       Где-то он уже слышал это имя.