1.28 глава
3 ноября 2021 г., 12:55
Жизнь в Олд-Крик протекала лениво, спокойно, часы тянулись медленно, будто с неохотой, однако это вполне устраивало Освальда. Поскольку выезд из городка грозил поимкой — патрули еще шастали там и тут по округе, как передавал Эрнест, — да и выезжать куда-либо не приходилось, Освальд либо сидел дома и читал что-нибудь, будь то газеты или книги, оставленные Элизабет, либо отправлялся в салун, а порой попросту покупал в универсальном магазине виски или бренди и потягивал в одиночку. Нередко Освальд заглядывал в конюшню навестить Элизабет, но поговорить удавалось нечасто: девушка была с головой погружена в работу и перерывы брала редко, что однажды поведал Освальду конюх Вэйлон. Пока Элизабет ухаживала за лошадьми или наливала воду в поилку, Вэйлон беседовал с Освальдом, большей частью об Элизабет, семье, конях, гостях-мексиканцах, ценах на сено и снова об Элизабет.
Вэйлон был пусть и не самым интересным, но хотя бы приятным собеседником, в отличие от Шона. Тот беспрестанно твердил либо о предстоящей поездке в Картенфурт к Паулю, либо о какой-то новой наводке, либо о чем-то еще связанном с преступлениями. Любой подобный разговор сводился или к краткому обмену фразами, или к утомительному монологу, который Освальд из вежливости старался не прерывать. В такие моменты его лицо выражало легкую задумчивость и изредка удивление, скрывая разочарование. Освальд интуитивно задавал уточняющие вопросы и говорил нечто наподобие «это хорошая идея», а в глубине себя лишний раз убеждался, что нисколько не знает этого Шона.
Его тирады обычно прерывал Эрнест, звавший Освальда «кое о чем переговорить». На самом же деле, ему самому надоедали речи Шона, одинаково пафосные и занудные. Складывалось ощущение, что без дела Шон впадал в транс, и вывести его оттуда могло только какое-то дело, риск, новая смерть. Однако пока ничего не намечалось и не планировалось, ведь в деньгах они не нуждались: ограбление поезда лишило их необходимости браться за револьвер на целую осень. И пусть деньги еще не были получены, это считалось лишь вопросом времени.
Да и желания снова кого-то грабить у Освальда не было, как и у Эрнеста. Тот мрачнел при малейшем упоминании насилия и старался перевести разговор в другое русло. Освальд вслух вспоминал Монтэнвиль, а Эрнест рассказывал о жизни на плантации. Из памяти Эрнеста, казалось, не стерлась ни единая деталь. Он говорил и о невинных шалостях, и про строгое обращение хозяина, и про насмешки маленького негритенка над ним.
Хозяин Эрнеста по-французски изъясняться не умел, но это не мешало ему получать удовлетворение от иностранной речи. Этим малыш Эрни любил воспользоваться: говорил тому всякие глупости, а когда рабовладелец ухмылялся и просил перевести, Эрнест выкручивался. Родители, конечно, поносили его на чем свет стоит за грубости и нелепости, но он видел — им нравилось.
Как-то раз Освальд упомянул Клайда: «Наш сосед-писатель точно был бы рад тебя послушать. Может, сочинил бы что-нибудь». Эрнест отмахнулся и сказал, что рабство не шибко романтично и что Клайда наверняка больше занимают сливки того общества, нежели чернь. Освальд согласился.
Плавность и однообразность дней нарушились накануне поездки Шона в Картенфурт. Тот, по своему обычаю, разглагольствовал о деньгах и Пауле, которого рассматривал как потенциального партнера, и Освальд для приличия кивал, пропуская слова Шона мимо ушей и углубляясь в чтение книги. Вдохновенность не давала его голосу звучать монотонно, и нескончаемый поток восклицаний и ругательств стал ощущаться, скорее, тихой музыкой на фоне.
— Завтра я уеду ни с чем и вернусь с целым состоянием, — произнес Шон прежде, чем дверь столовой распахнулась.
В проеме вырисовалась фигура Эрнеста, шумно втягивающего воздух.
— Mes amis! Друзья! — с чувством он начал и с хлопком закрыл дверь. — Вы не поверите, кого я сейчас повстречал!
— Не тяни, — пробурчал возмущенно Шон.
— Помните мистера Килгора?
— Килгора? — переспросил Шон.
— Арчибальд Килгор? Кучер?
— Именно он, — подтвердил Эрнест.
— Что же он здесь забыл? — Шон запустил руку в карман за пачкой сигарет.
— Сказал, что потом расскажет. А также попросил прийти помочь ему разгрузить повозку. Я согласился. Ну, и за вас тоже.
— Ладно. Почему нет. Давно пора мышцы размять. Шон, ты идешь?
— Я? Иду? — фальшиво изобразил замешательство Шон, так и не скинувший ног со стола. — Ну не знаю. Что-то нога очень болит, знаете ли.
— Давай, вставай, — Эрнест протянул ему трость, — тебе не повредит.
— К тому же в этом доме курить нельзя, — подхватил Освальд и почти изловчился забрать из руки Шона пачку, но тот вовремя прижал ее к груди. — Пойдем, проветришься.
Шон поломался недолго, но все же взял трость и поднялся.
***
— Вот так кого, а тебя я здесь увидеть не ожидал. Здравствуй, Арчибальд. С их последней встречи Арчибальд не успел хоть сколько-то измениться, а если и изменился, то не в худшую сторону. Седая борода по-прежнему была ухожена, морщин на лице не прибавилось, щеки алели легким румянцем, а лукавый взгляд из-под косматых бровей неспешно бродил по преступникам. Арчибальд деловито подтянул штаны за ремень и произнес довольно: — Почему-то я рад вас видеть. — Взаимно. Но, право, Арчибальд, что ты здесь делаешь? — Теперь у меня иной маршрут, Освальд. Подлиннее былого, но зато дали прибавку к зарплате. Из Монтэнвиля в Сен-Валлей, отсюда к вам, затем в Картенфурт и обратно в Монтэнвиль. Похоже, мы часто с вами видеться будем, наговориться успеем. Как там девочка? Элизабет, кажется? — Да. С ней все прекрасно, не беспокойся. Работает в конюшне… — Рад, что с ней все в порядке. Когда я видел ее в последний раз, она была такой зашуганной, аж дрожь берет. А вы, как я помню, мистер Лонгер, не так ли? — Да, это я. — Давно мы с вами не пересекались. Последний раз это было… гм… Когда мы справляли мой день рождения. — О-очень давно, Арчи. — Ты, Арчибальд, сегодня какой-то особенно разговорчивый. Удивляешь. — Да вот негодую, что вас живыми вижу, — усмехнулся Арчибальд. — Отчасти правда, кстати. Думал, вас уже шлепнули. В Монтэнвиле вас еще не забыли, к слову. Помощник шерифа слюной брызжет, что, мол, вы скрываетесь где-то у них под носом, и из штанов прямо выпрыгивает, вас поймать пытается. Самому-то шерифу плевать — в газетах писали, что он заявил, что «этим делом занимаются люди компетентнее», и он, видно, прав. Его помощник уже успел двух парней арестовать. Сначала одного рыжего, что у морга ошивался… — Ну и болван! — воскликнул Шон. — Неужели он так за бочки обиделся? — Что? — нахмурился Арчибальд, а затем его осенило. — А, точно! Он как раз поэтому вас разыскивает. Считает, что это вы с мистером Уорреном организовали ограбление морга, чтобы тело умершего… мистера… Саммерса, да… — Мир его праху. — Да. Жаль его. Многие, к слову, поверили, что это вы вдвоем были. Но я-то знаю… — Что еще интересного в городе? — перебил его Эрнест. — У салуна теперь новый владелец. Из родни Марко, по-моему. Какой-то там троюродный племянник, кажется. Человек с виду обстоятельный. А, еще анекдот вспомнил про вас. Только вы это, про повозку не забывайте. — Тут, что ли, нет человека, что занимается этим? — проворчал Шон. — Вот это люди. — Хватит бурчать. — Освальд обменялся кивками с Эрнестом, скинул пиджак, засучил рукава рубашки и взял первый ящик с бутылками пива. — Так что случилось-то? Арчибальд облокотился о борт повозки, зевнул и затянул: — Недавно у шерифа сбежал один преступник. — Слушай, Арчи, — оборвал его Шон, — а можно пива взять? — Там особо не следят, дерзай. Сам по дороге одну одолжил. Ну так вот, преступник. Арестовали его, по-моему, то ли за пьяную драку, то ли за то, что в потолок салуна пальнул случайно. Ну, Бертрандо переполошился и послал за шерифом. Ну и посадили на пару деньков. Думали под залог отпустит, ну, за штраф, но у того в карманах ни черта не оказалось, да и жена платить отказалась. Словом, посадили. Ну, этот не растерялся и спер у Хопкинса ключи. А когда он вышел, этот герой отпер камеру и еще одного отпустил. А ключи на столе оставил. Ну, одного, который ключи забрал, арестовали в салуне. А второй куда-то подевался. И знаете что? Теперь слух ходит, что он к вам примкнул. — Им заняться нечем? — спросил Шон и вытер рот рукавом. — Это ж Монтэнвиль. Конечно, нечем. Мне-то дела до этого нет никакого. Вот начнутся в следующем году выборы губернатора, и все про вас забудут, держу пари. — Удивил, — сказал Освальд и поставил ящик у стены. — Намертво к нам прицепились. — А ты что думал? Доигрались. Кстати, недавно еще одного парня арестовали за то, что по театру болтался в ночи. Потом говорил, что искал призрак Донни Валентайна. — Всегда были больные люди. — Так после него еще с десяток раз порывались порыскать за привидением. Чудо, а не город. Так всегда было. Вот как-то через лет пять после смерти Линкольна один энтузиаст пристрелил в театре богача и прокричал, мол, такова участь тиранов. Так его в ту же секунду другой энтузиаст бабахнул. Теперь поговаривают, что эти мертвяки друг за другом по ночам гоняются. Ну, в семидесятые такие шутки были. — В том же театре? — поинтересовался Эрнест. — Ага. Счастливое место.***
Освальд распрощался Арчибальдом и решил наведаться к Элизабет. Мало какой день обходился без визита в конюшню, и потихоньку это превращалось в обязательный пункт в расписании, как обед, прогулка или пьянка. Через дворы Освальд добрался до пустующей левады. Перемахнув через ограду, он потрусил к двери и, из вежливости постучавшись, вошел. В нос ударил приятный аромат сена и конского навоза, а до ушей донеслось громкое дыхание и гугуканье лошадей. Не успел незваный гость пройти и двух шагов, как ему перегородил путь конюх Вэйлон. Сначала он не признал Освальда, а затем, приглядевшись, расплылся в приветливой улыбке. — Мистер Саммерс, ну что вы через черный ход входите, как вор! Приятно вас видеть здесь вновь. — Я тоже, Вэйлон. Как тут Зои? — Как всегда занята. Если хотите, можете поглядеть. Вэйлон приложил палец к губам и повел Освальда в глубь конюшни, и скоро они увидели Элизабет в одном из стойл. Освальд было вырвался вперед, но Вэйлон остановил его. Прерывать Элизабет правда не стоило: вид у нее был сосредоточенный, словно она занималась не расчесыванием гривы Барри, а изготовлением, например, ювелирных украшений. Одну руку она положила на шею коня и поглаживала его, то ли нашептывая, то ли напевая что-то себе под нос. — Если желаете, я могу ее позвать. — Ни в коем случае. Давайте отойдем. — Я повторял это множество раз, но Элизабет — самый лучший работник из всех, что у меня когда-либо были, — с придыханием, восхищенно выговорил Вэйлон и с внезапной серьезностью обратился к Освальду: — Мистер Саммерс, Зои сказала мне пару дней назад кое о чем, но я не хотел спрашивать напрямик, наглеть не хочу… У вашего дяди правда есть изабелловая лошадь? — Да, — опешив, но тут же собравшись, произнес Освальд. — Это так. Выиграл в карты. — Вот это улов! — сердечно воскликнул Вэйлон, и голос его дрогнул — то ли от зависти, то ли от волнения. — Мне лишь единожды удалось поработать с такой лошадью, а у вашего дяди… Я пусть и сын простого фермера, но с конями работаю с детства все-таки. Удача так удача. — Вэйлон? — вдруг окликнула конюха Элизабет, и Освальд инстинктивно укрылся за стенкой стойла. — Да, Зои? — отозвался Вэйлон. Элизабет вышла в проход, держа в руке расческу со спутанными в ней темными волосами. Освальд постоял, не двигаясь, пару секунд, но все же вышел навстречу. — Привет, Тацит, — растерявшись, произнесла Элизабет. — Я пойду налью воду лошадям, — с хитринкой сказал Вэйлон и удалился, оставив пару наедине. — Знаешь, мне очень приятно тебя видеть, но не надо так подкрадываться. — Я не хотел отвлекать тебя от работы. К тому же ты очень красива, когда так сосредотачиваешься. — Я для тебя всегда красива. — Иначе и быть не может. — Убедил. Освальд встал у стула, но садиться не стал — только оперся на спинку. — Сегодня виделся с Арчибальдом. — Арчибальдом? Килгором? Который кучер? — Да. Теперь будет бывать у нас регулярно. Мы с парнями помогли ему повозку разгрузить. Он, кстати, о тебе спрашивал, мол, как себя чувствуешь. — Оу, да… Давно его не видела, — чуть смущенно сказала Элизабет и, словно от сердца отрывая, вымолвила: — Давай вечером поговорим, хорошо? Сейчас лошадей пора кормить. Освальд было хотел предложить помощь, но остановил себя, мельком завидев конюха. — Без проблем. Освальд вышел через ворота и замер. Одному гулять не хотелось, а слушать опусы Шона — тем более. А кроме Катчполов, Клайда и еще пары соседей он никого не знал и знакомиться не хотел. Но вскоре удача Освальду улыбнулась: из аптеки с понурым видом ковылял Говард. — Добрый день, мистер Качтпол, — поздоровался Освальд и тронул край шляпы. — О, здравствуйте, мистер Саммерс, — безо всякой сухости, напротив, почти радостно сказал Говард. — Вижу, вы снова от Зои. — Да, мистер Катчпол, я оттуда. А вы, вижу, от доктора. Я прав? — Верно, мистер Саммерс. В последнее время очень сильно поясница болит, уже не в силах терпеть. Герр доктор сказал, что я слишком много времени провожу в сидячем положении, и он, собственно, прав. Наказал больше гулять. Вы не против пройтись? — Я сам хотел предложить, мистер Катчпол. — Тогда прошу. Спасибо. — Чего нового на горизонте? Новые планы есть? — Конечно, есть. Например, — Говард выгнул спину дугой с такой силой, что был слышен хруст позвонков, откашлялся, снова опустил плечи и произнес: — Например, в скором времени у нас появится церковь. — Правда? — А как иначе, мистер Саммерс? Церковь — это как дорогие часы. Можно обойтись, но иметь стоит. — Да, сэр. — Материалы для строительства уже привезли, скоро работа закипит. Уже пригласили одного пастора из Массачусетса. Надеюсь, успеет приехать точь-в-точь к моменту, когда церковь отстроят. — В строителях вы не сомневаетесь. — Да. Им пунктуальности не занимать… И халтурщиками их не назвать. — Стихами заговорили, мистер Катчпол, — раздался откуда-то справа спокойный тенорок. Говард с Освальдом мигом обернулись и обнаружили Клайда, стоящего у двери в универсальный магазин. Фиолетовый сюртук вновь был на нем, однако волосы, раньше неровными прядями падавшие на плечи, были зачесаны назад и напомажены. Клайд сделался похожим на тех, кого по праву называли высшим светом Америки — уж Освальд знал, как выглядят аристократы. Будь Клайд более статным, держи он спину ровнее, а подбородок выше, смог бы сойти за одного из них. — Привет, Клайд, — сухо поздоровался Говард. — Привет, — отозвался Освальд. Клайд с ходу пожал его протянутую руку и робко кивнул Говарду. — Добрый день. — Не желаешь пройтись с нами? Мистер Катчпол, вы же не против? — Конечно, не против, — чуть поживее откликнулся Говард, и Клайд с жаром отблагодарил их. — Мы говорили о церкви. Скоро должны начать строить. — Правда? Всегда чувствовал, что чего-то Олд-Крик не хватает. А где она будет располагаться? — Подальше от других построек. Напротив салуна, но поближе к гостинице. — Хорошее место, сэр. — А как по-вашему, мистер Саммерс? — По-моему, ваш дом, мистер Катчпол, сам по себе выглядит как храм. Лицо Говарда пару мгновений сохраняло обычное, словно застывшее, усталое выражение, и он глухо рассмеялся. — Похоже, мистер Саммерс. Но церковь побольше будет. Чертежи уже видел. Но уже сейчас можно объявить, что Олд-Крик полностью состоялся как городок. И я не зря потратил на это свое время, силы и, возможно, здоровье. — Вы же еще в банке работаете, да, сэр? — решил уточнить Клайд. — Нет. Уже нет. Олд-Крик меня поглотил. Меня заменяет Майкл, чтоб его. Говард стиснул зубы так, что Освальду показалось, будто он отчетливо расслышал их скрежет. — Значит, он сейчас там, в банке? — Нет, конечно, — невесело произнес Говард. — В Картенфурте. С Эмилией. Сказал, по работе его туда отправили, но я не удивлюсь, если он будет заговаривать зубы руководству. Чтоб меня окончательно в отставку отправили. — Вы уверены в этом, сэр? — негромко спросил Клайд. — Как пить дать. Он всегда хотел занять мое место, а тут такая возможность. И Эмилия с ним заодно, — в хриплом голосе Говарда сквозила неприязнь. — Увязалась за ним и все дела мисс Батлер оставила. — Но она справляется, — вставил Освальд. — Зои рассказывала об этом. — Радует. — Зои также упоминала, что в гостиницу стали часто захаживать мексиканцы, — сменил тему Клайд, и Говард вздохнул. — И Камиллу это настораживает. — Ах, мексиканцы, — холодно проговорил Говард, — всегда так было. Волноваться незачем. — Но… — Никаких «но», Клайд. Пожалуйста. Они тут были и месяц, и три, и пять назад. В трех домах от тебя живет один. В пяти — целая семья. И я их всех регистрировал. Знаком лично. Я кого попало не регистрирую. — Понял, мистер Катчпол, понял! — остановил его Клайд. — Но почему тогда Камиллу это так беспокоит? — Может, ей просто наскучило постоянно с ними возиться. Они же любят побеседовать, а по-английски говорят с трудом. — Должно быть, на одной церкви не остановитесь? — сказал Освальд после короткой паузы. — Конечно, но только долгосрочные. Пора задуматься о местном предприятии, ради чего все задумывалось. Инвесторы уже есть — осталось только отстроить. А рабочие руки сами придут. Может, к следующему веку отобью все инвестиции с лихвой… Только работать надо. — Говард взглянул в сторону блестящих окон салуна и сглотнул слюну. Он замедлил шаг, чуть отстав от Освальда с Клайдом, затем остановился полностью, сказал что-то про желание промочить горло и удалился в салун. Скрип дверей прозвучал одновременно со вздохом Клайда. — Ему б отдохнуть с недельку. Совсем заработался. Отдохнет и сразу другим человеком станет. Вот я, например, не без гордости заявляю, что усердную работу над рукописью приостановил. За перо давно не брался… Нет, я не прекратил писать, не подумайте, Освальд! Для газет статьи пишу. Но чтобы в свое удовольствие… Нет. Надо сделать перерыв, набраться сил, вдохновенья и только затем, напившись кофейку, приняться марать бумагу. — Ну что ты так… — Ирония, Освальд. Но ты понял суть. Это как в той поговорке: «Уходить нужно на пике возможностей». Чуешь, что силы кончаются, и прекращаешь. Когда додумался до этого, жизнь сразу преобразилась. Больше времени появилось. Никогда бы не подумал, что прогулки так хорошо влияют на самочувствие! — Считай, горжусь тобой. — Спасибо, — вдохновенно произнес Клайд. — Вот к слову о книге… Гм… Рукопись не одобрило ни одно издательство, так что я решил чуть позже перечитать и переработать. Взглянуть свежим и трезвым взглядом и хорошенько так отредактировать. Когда-нибудь придет этот час, когда примусь за это… Но не сейчас. — Грандиозные у тебя планы, — произнес Освальд и сразу прибавил, не дав Клайду продолжить: — Кстати, с чему этот праздничный вид? Клайд машинально коснулся рукой уложенных волос. — Да. Вечером отправляюсь в Сен-Валлей, а затем на поезде поеду в гости к родителям. Если, конечно, я не перепутал день… — Он рассеянно рассмеялся. Они уже ступили на крыльцо дома Клайда, как вдруг он спохватился, хлопнул себя ладонью по лбу, сбивчиво попросил подождать и ринулся в дом. Освальд в недоумении остался снаружи, но ждал недолго: вмиг Клайд вылетел на крыльцо, зажав под мышкой книгу. Протянув ее Освальду, он объяснился: — Мисс Элизабет просила передать, а я, по-видимому, лично это сделать не смогу. Отдашь ей? — Да, конечно. — И я хотел сказать… Хотел сказать, что рад быть знакомым с ней. Она очень начитанная… — Хорошо, что вы ладите. Клайд слегка покраснел.***
Элизабет присела на кровать, легко сняла обувь и, взяв с прикроватного столика книгу, устроилась поудобнее. А когда и Освальд лег рядышком, произнесла: — Спасибо, что передал. Жалко, что не прямо от Клайда, но хоть так. — Он тоже расстроился, — ответил Освальд со странной, непонятной ему самому резкостью. Элизабет положила книгу страницами вниз и удивленно наклонила голову. Губы ее приоткрылись, и Освальд поторопился оправдаться, но слова вылетели из его рта тогда же, когда Элизабет начала что-то говорить. Они оборвались единовременно, и Освальд уступил. — Ты так сказал, будто ревнуешь. — Нет, что ты, просто голос дрогнул. Хорошо, что вы ладите. Здорово. — Точно? — шутливым тоном спросила она и прибавила: — Не надо волноваться. — Я и не волнуюсь. И мысли не было, что ты… — Хорошо, ладно, — она подняла руку в примирительном жесте и было потянулась за книгой, но передумала. — Как у тебя дела в конюшне? — Все замечательно, как обычно. Да и Вэйлону со мной много легче с лошадьми управляться, только я не ко всем нашла подход. Кобыла Лонгера как всегда невыносима. — Снова брыкалась? — Нет. Я к ней больше ни на шаг. Да и Вэйлон старается меня к ней не подпускать… Чересчур беспокоится, что она может меня лягнуть. Когда я маленькой была, отец тоже меня ограждал от строптивых лошадей. И говорил он точно как Вэйлон: «А этой я займусь… ты отдохни… молодец»… В детстве я всегда возмущалась, зато сейчас… — Элизабет зевнула, прикрыв рот ладонью, и стала стягивать с себя одежду вплоть до ночнушки, а после сунула ноги под одеяло. — Я потушу свет? — Да, спасибо. Кстати… ты, помню, про мистера Килгора говорил? Пересказ длился недолго. Сонная ровность голоса Освальда, словно колыбельная, убаюкивала Элизабет, и вскоре она уснула. Освальд прервался, осторожно, чтоб случайный скрип кровати не разбудил девушку, приподнялся на локтях и нежно поцеловал ее в лоб. — Доброй ночи. Дремота одолевала Освальда, и он, не сопротивляясь, ощущал, как приятная утомленность разливается по всему телу, как тяжелеет одеяло. Освальд приоткрыл глаза. Что-то было не так. В столовой глухо отдавались чьи-то шаги, и Шону принадлежать они не могли: ни стука трости, ни шарканья хромой ноги до острого слуха Освальда не донеслось. А чужак продолжал двигаться по столовой, и звуки слышались все четче и четче. Голыми ступнями Освальд встал на дощатый пол, схватил с тумбы револьвер и хладнокровно нацелился на дверь. Сонливость как рукой сняло, тело слушалось беспрекословно, моментально. Ни одного лишнего движения, одна сосредоточенность и готовность защищаться. Оставалась вероятность, что шумит Эрнест, решивший попить воды на ночь, но она развеивалась с каждым новым шагом. Чужак крался вдоль стены прямиком к спальне. Рука его коснулась ручки двери, и в щель просунулась голова. Черная бандана скрывала рот, а прядь черных, как сажа, волос выбивалась из-под шляпы. Освальд выстрелил. Пуля с гулким треском пробила дверь и попала чужаку в бок. Он вскрикнул и отшатнулся, так и не войдя в спальню, но просто дать ему уйти, истекая кровью, Освальд не мог. Прогремели еще три выстрела, оставившие после себя еще три дыры в двери. Раздался грохот — неизвестный не устоял и повалился на пол. Не теряя ни мгновения, Освальд выскочил в столовую и обнаружил еще корчащегося чужака, сжимающего в одной руке револьвер, а другой держащегося на раны. Бандана спала с лица. Смуглая кожа, впалые щеки с острыми скулами, хищные, налитые кровью глаза. Латинос. — Кто ты? — громко спросил Освальд, но мексиканец лишь сплюнул кровь. — Кто ты?! — Не твое собачье дело… — прохрипел он и резко вскинул руку с револьвером. Освальд инстинктивно спустил курок, и оружие звучно ударилось о пол. Он равнодушно поднял револьвер, мельком оглядел труп и наклонился. — Кто это? — донесся до уха Освальда дрожащий, негромкий голос Элизабет. Напуганная до смерти, она сидела на кровати, застыв, и округленными от ужаса и страха глазами смотрела на мертвое тело, лежащее в багровой луже крови. Освальд, стоявший над трупом, повернул голову к Элизабет и сухо ответил: — Мексиканец. В главной комнате, где должны были тихо-мирно спать Эрнест с Шоном, началась возня, и Элизабет, дернувшись, встала с кровати. — Оставайся здесь. — Мне страшно. Я с тобой. — Тогда не высовывайся. Элизабет заторопилась за Освальдом и взяла его за руку, и он сжал ее ладонь. Они прошли на кухню и выглянули в главную комнату: Эрнест, вооруженный винтовкой «Фарго», навис над Шоном, сидящем на теле еще одного мексиканца, вонзив нож тому в грудь. Шон повернулся к Освальду. Ночная рубашка была заляпана в крови, а лицо полностью превратилось в одно алое пятно с красной кожей, щетиной, бровями, и только карие глаза злобно поблескивали в темноте. Окровавленной рукой смахнув со лба волосы, он с хрипом вздохнул грязно выругался. Освальд подошел к Шону и протянул руку, тот с трудом встал, так и не вытащив нож из груди латиноса. Этот мексиканец вовсе не был похож на того, которого пристрелил Освальд: полные щеки, мелкие закатанные глазки и морщины на лбу. Элизабет едва не вскричала, успев закрыть рот ладонью. — Я его видела… — лепетала она. — Я его знаю… — Дерьмо. Все живы? — Они — нет, а мы, кажется… Договорить он не успел. На улице начали раздаваться выстрелы, один за другим. Иногда с перерывами, иногда подряд. Заслышались крики. Преступники вместе с Элизабет перебежали в столовую. Шон сразу грохнулся на стул, ударил кулаком по столу и в лоб задал вопрос: — Что делать будем? — Сначала б понять, что происходит, — сказал Эрнест. Шон горячо воскликнул: — Убивать нас пришли, вот что происходит! Иного знать не надо. Нас собирались убить, — он указал на пристреленного Освальдом латиноса, — и всех в Олд-Крик хотят убить, видно! Так что делать? Здесь сидеть? Элизабет, с усилием сдерживающая слезы, нервно принялась постукивать по столу, и взгляд ее бегал от мертвого мексиканца к окну, к которому она вдруг подскочила. Лицо ее исказилось от страха, и она отпрянула, но сделала это слишком поздно. Пуля пробила окно, и стекло с дребезгом разбилось на крупные осколки, один из которых задел Элизабет. От боли она взвизгнула, но визг быстро оборвался — Элизабет ударилась лбом о край стола. — Бет, Бет! — Освальд метнулся к упавшей девушке и, ступив босой ногой на осколки, подхватил ее голову. Элизабет тяжело, отрывисто дышала, уже не сдерживая рыдания, и каждое ее движение сопровождалось отчаянным, душераздирающим стоном, переходящим в вопль. Руками она хваталась за бедро. Взгляд Освальда судорожно перебежал от лица Элизабет, по которому начала течь кровь, к бедру, и он едва подавил острое желание громко и четко чертыхнуться. Красное пятно на белой сорочке Бет разрасталось с пугающей быстротой. — Ей надо к доктору. Быстро. — Вы с Эрном идите к нему, — с неожиданной решительностью согласился Шон. — Я останусь здесь оборонять дом. Что вылупились? Раз-два, раз-два! Шон не был напуган — нет, ни страха, ни ужаса не испытывал. Им владело иное чувство, сильнее и во многом полезнее — ярость, и она медленно, но верно передавалась Освальду, закипала в жилах и вместе с кровью разливалась по телу. Она притупляла испуг, снимала ужас от создавшейся неразберихи, разжигала желание не просто биться и обороняться, а убивать тех, кто покусился на их жизни. Стрелять, резать, душить, бить тех тварей, что напали на них. Освальд не знал, кто именно и зачем атаковал Олд-Крик, но четкого понимания, что налетчики не знают пощады, хватало с лихвой. Освальд рванул за поясом, к которому крепилась кобура, и винтовкой «Фарго» в спальню, там же натянул сапоги на ноги и вернулся во всеоружии. Он взял Элизабет на руки и, содрогаясь от каждого ее стона, понес из дома. Эрнест шел впереди. Перед ними открылся вид на всю улицу, от дома Катчполов до гостиницы, и если у Говарда была тишь да гладь, то с другой стороны велась жаркая перестрелка. Соседи Освальда, вооруженные дробовиками, карабинами и револьверами, палили в мексиканцев, спрятавшихся в домах. Однако поселенцы уступали налетчикам в численности и подготовке, силы были неравны, и мексиканцы высовывались из укрытий чаще, стреляли больше и постепенно проходили все ближе и ближе к дому Катчполов. — Лучше идти через дворы, в обход. Иначе точно пулю схлопотаем, — сказал Освальд. Он, сильнее прижав к себе притихшую Элизабет, побежал. Каждый фут его пути словно растягивался, делаясь длиннее, но Освальд продолжал бежать, подгоняемый гулкими ударами сердец — своего и Элизабет. Он был легкой мишенью на открытой, прекрасно просматриваемой улице. — Бет, Бет, держись, — сквозь зубы цедил Освальд. — Бет, ты меня слышишь? Губы Элизабет чуть заметно дрогнули, и она слабо мотнула головой. Глаза девушка открыть не смогла. Освальд и Эрнест наконец пересекли дорогу, промчались меж двух домов, еще не тронутых перестрелкой, и побежали в сторону конюшни. От нее до аптеки было рукой подать. Почему-то Освальду подумалось, что там может быть безопаснее, нежели в остальном Олд-Крик, но надежды разрушились с первым же выстрелом, глухим хлопком донесшимся из конюшни. Когда Эрнест открыл перед Освальдом калитку в леваду и собирался войти внутрь конюшни, прозвучали еще два выстрела. Сглотнув ком, негр дрожащей рукой отворил дверь. Не успел Освальд толком зайти, как к нему обратился чей-то жесткий голос: — Ни шагу вперед! В речи угадывался легкий немецкий акцент, а когда говорящий объявился перед Освальдом, он тотчас признал в нем доктора — блондина лет сорока. Тот целился в незваного гостя из ружья, но поняв, кто перед ним, опустил оружие. Наклонив голову и сощурившись, он задал вопрос: — Вы Тацит Саммерс? — Да. Доктор решительно кивнул и твердой походкой устремился к Освальду. Взгляд его не сходил с Элизабет, окровавленной и слабой, но еще не потерявшей сознание. — Что с мисс Крамер? — Крупный осколок попал ей в бедро… А потом она ударилась лбом о край стола, — говорил Освальд с беспокойством, медленно опуская Элизабет на пол. Девушка поморщилась от боли и тихо пискнула. — Лоб трудно серьезно поранить, хотя кровит много, — проговорил доктор, осматривая бедро. Внешняя его спокойность резко контрастировала с озабоченностью, сверкающей в кристально-голубых глазах. — Осколок — более опасная рана. Зои надо ко мне. Смогу ее осмотреть. Освальд покорно поднял Элизабет, стиснув зубы из-за ее пронзительного стона, и зашагал за доктором, но остановился в изумлении. Спинами прислонившись к стойлам, друг напротив друга лежали латинос и конюх, поникнув. Борода Вэйлона была запачкана кровью, а в груди зияло множество колотых ран. Рука его продолжала держаться за револьвер. Пару мгновений Освальд не мог сдвинуться с места. Когда оцепенение прошло, а разум похолодел, он невозмутимо спросил доктора: — Что здесь произошло? Тот обернулся вполоборота, вздохнул и сухо пояснил: — Я побежал сюда, когда увидел latino. Знал, что конюх внутри. Когда вошел, latino уже набросился на конюха и бил ножом. — Доктор дулом ружья указал на латиноса, и взгляд англичанина зацепился за красный от крови нож у ног трупа. — Конюх выстрелил, latino отскочил. Нож выронил. Конюха я спасти не мог и принялся опрашивать latino. — И что выяснилось? — отозвался Эрнест. — Это люди Теодора Вульфа. Latino сказал мне, что они пришли за каким-то негром. Который притворился человеком Вульфа и не вернулся с деньгами. Они думают, что этот негр находится здесь, в Олд-Крик. А потом я его пристрелил, — окончил доктор и сплюнул. — Идем? Все трое выдвинулись из конюшни. Постепенное понимание случившегося накрывало Освальда с головой, и волной на него обрушивался стыд. Погиб Вэйлон, оставшись мертвым лежать в конюшне. Истекала кровью Элизабет. Десятки других людей рисковали жизнями в перестрелке. А все из-за Освальда и Эрнеста. Выдохнув и посильнее прижав к себе Элизабет, он отогнал мрачные мысли и сосредоточился на том, чтобы самому не расстаться с жизнью. Доктор пропустил Освальда и Эрнеста внутрь аптеки и приказал идти вдоль коридора до упора. В нос тут же ударил стойкий запах спирта, который усилился, когда преступники вошли в общую палату. Доктор сразу отложил ружье и приказал уложить «мисс Крамер» на койку, как Освальд и поступил. — Наша помощь понадобится? Немец лишь безрадостно усмехнулся: — Я справлюсь. Лучше другим помогайте. Эрнест кивнул и покинул палату. Освальд же колебался. Чувство долга тянуло его наружу на помощь соседям, стреляться с людьми Вульфа и разгребать тот кошмар, что происходит по его вине. Но вид мучающейся Элизабет, ее лицо, на котором засохли слезы и запеклась кровь, жалостно взывал Освальда остаться и, лишь убедившись, что с ней все будет в порядке, рвануть в бой. Освальд выбежал из аптеки. Выстрелы слышались отовсюду, не умолкая, раздавались крики, кто-то вопил, кто-то смеялся. У крыльца универсального магазина мертвым лежал его хозяин, упав на свое ружье. Из салуна доносились пронзительные взвизги и грубые окрики по-испански, которые даже Освальд не смог разобрать, а из окон изредка выглядывала голова на вид довольного бандита. Эрнест слабо ударил Освальда по плечу и трясущейся рукой указал в сторону гостиницы. Чуть ли не три десятка вооруженных людей перебегали от одного места, словно муравьи, и в один миг построились в единую шеренгу. Из нее вышли с полдюжины разбойников, и тогда Освальд наконец различил фигуры людей, стоящих на коленях. Пятерка латиносов стенкой заслонила их, но зоркий глаз стрелка успел выцепить из суматохи особенность: на коленях стояли чернокожие. Зрачки Эрнеста сузились. Часто моргая, он глядел то на латиносов, то на Освальда, и ненависть в его взгляде разгоралась ярче и ярче с каждым новым мгновением, пока не запылала яростным пламенем. Эрнест взревел. Громко, отчаянно, озлобленно, так внезапно и оглушительно, что Освальд отшатнулся. Эрнест обернулся к нему и сверкнул глазами, вдруг принявшими поразительное и в той же мере пугающее сходство с глазами Шона во время ограбления поезда. Освальд положил руку на плечо Эрнеста, но тот сразу скинул ее, поднял винтовку и стал порываться в бой, но Освальд успел схватить его так, чтоб вырваться он ни за что б не сумел. — Пусти! — заорал негр. — Я должен был быть с ними… — Успокойся! — наперебой Эрнесту закричал Освальд и, развернув, толкнул к стене. Тяжело дыша, он потряс перед негром пальцем и пропыхтел: — Трупам ты уже не поможешь. — Но они… — Они мертвы, а ты нет. Значит, живи, черт тебя подери! Спокоен? — Да, — тихо и опустошенно ответил Эрнест. — Хорошо. Идем к Шону. Соваться туда, — Освальд кивнул в сторону скопища бандитов, — верная смерть, пойдем в обход. Освальд надеялся дойти до дома за пару минут и твердо намерился не вступать в перестрелки. Цель четко обозначена — дойти до Шона и поделиться новообретенной информацией, — и рисковать своими шкурами пока не хотелось, однако Освальд никак не ожидал услышать крики и выстрелы из дома Клайда. Дверь в дом Клайда была открыта нараспашку, и Освальд стрелой влетел внутрь. Как раз вовремя: бандит-латинос целился из дробовика в Клайда, спрятавшегося за опрокинутым письменным столом. Освальд не сразу увидел, что из-за стола выглядывало дуло ружья. — Прошу, не надо! Не убивайте! Освальд не стал церемониться и выстрелил латиносу в затылок, и дроби вылетели из дробовика, попав в стену прямо за Клайдом. Тот с испугу запалил следом. — Ты как, Клайд? — Я убил его… убил… — Его убил я. Освальд ушел так же стремительно, как появился. У порога его дожидался Эрнест. Тот почти повернул ручку двери, но Освальд остановил его и крикнул: «Это мы!», и только затем отворил дверь. Осторожность Освальда пришлась кстати. Шон сидел на гамаке зажав меж зубов еще не подожженную сигарету, и держал наготове револьвер. Выждав, когда Эрнест закроет дверь, он чиркнул о коробок спичкой и закурил. — Ну? — Помнишь, что мы с Эрном грабили дилижанс? Мы тогда прикинулись бандитами Теда Вульфа, и его разозлило, что мы не… — Поделились деньгами, ага. И потому он приперся сюда, чтобы найти вас и попутно перебить половину жителей? Н-да, — в заключении промычал Шон, втягивая сигаретный дым. — Теперь понятно, почему латиносы… — Надо поскорее покончить с ними. — Да, Уоррен, — отозвался Эрнест. — Пойдем. Вдвоем они опрометью бросились из дома. Перестрелка у гостиницы не прерывалась: жители, укрываясь за стенами зданий, палили в разбойников, которых, в свою очередь, стало меньше. Стройной шеренги не наблюдалось, бандиты разбежались кто куда, и трупы казненных негров красовались у всех на виду. Эрнест посильнее ухватился за «Фарго» и, норовя вступить в бой, шагнул в сторону гостиницы, как вдруг из дома Говарда Катчпола донесся выстрел. — К нему! — выпалил Освальд и рванул туда, не дожидаясь Эрнеста. Свет горел на всех этажах, придав дому еще большее сходство с церковью. Через открытую настежь дверь Освальд промчался внутрь и попытался сориентироваться. Внезапно прозвучавший хлопок указал направление. Пропуская по несколько ступеней разом, Освальд взлетел по лестнице и замер на секунду, увидев в проеме тело латиноса. Нижней половины лица у него не было, вместо нее — кровавое месиво. Освальд перешагнул через труп и очутился, по-видимому, в спальне Говарда. Тут был и он сам, только лежал отнюдь не в кровати. Придавленный огромным дубовым шкафом, Говард отчаянно пытался его сдвинуть. — Мистер Катчпол! — воскликнул Освальд, видно, испугав Говарда, откинул винтовку и бросился на помощь. — Мистер Саммерс?.. Шкаф оказался вправду крайне тяжелым, и лишь приложив колоссальные усилия, Освальд сумел приподнять его, но только на пару дюймов. Говард на одних руках выполз из-под обрушившейся махины, с грохотом упавшей на пол. — Я ног не чувствую, — словно в бреду, бормотал Говард. — Видит Бог, я ног не чувствую… Смахнув выступивший на лбу пот, Освальд опустился на одно колено и бегло оглядел Говарда, пожалев, что рядом нет доктора. Никаких ран у Катчпола он не отыскал, но больше ничего узнать не смог. С растрепанными волосами и испуганным выражением лица, Камилла вошла в спальню, сморщившись от вида мертвеца с размозженной челюстью, и кинулась к Говарду. — Мистер Катчпол! — На меня упал шкаф, — простонав и зажмурившись от боли, ответил Говард. — Ног не чувствую. Мистер Саммерс, — тихо окликнул он Освальда, — спасибо большое. Камилла убрала темные волосы с глаз, принявшись с особым усердием осматривать Говарда. Решив, что он теперь в надежных руках, Освальд стремительно спустился и выскочил на крыльцо. Выстрелы почему-то затихли, а бандитов у гостиницы было вовсе не видать, да и тел негров Освальд не заметил. На их месте стояли иные люди, чьи головы не были укрыты шляпами, а лица не закрыты банданами. Одежда их была надета наспех, на многих даже не застегнута, оголяя торс. Освальд мчался к ним со всех ног, изредка спотыкаясь. Многие, узнав его, усмехнулись, другие ограничились сдержанными кивками. Среди них Освальд высмотрел двух угрюмых латиносов и одного негра, не столько печального, сколько разъяренного. Остальные пять человек были белыми. Во главе ополчения Олд-Крик стоял бородатый и коренастый владелец салуна. — Где эти ублюдки? — словно командир, расспрашивающий подчиненных, осведомился Освальд, переводя дыхание, и поспешил спросить про Эрнеста, однако подзабыл его псевдоним: — Где… Где Мерион? — В гостинице засели, сукины дети. На втором этаже — ответил хозяин салуна. — А Мерион ранен. Он у доктора. Одного парня я послал в Сен-Валлей за подмогой. Нашего-то шерифа… шлепнули. Он оглядел столпившихся вокруг него мужчин и задал вопрос негромко: — Что делать будем? — Выкурить да перестрелять, — подал голос один из латиносов. — Что тут думать? — Как? — спросил другой мексиканец. — Может, обманом, — предложил белокожий шатен. — Чушь! Они по-человечески не могут, — рявкнул негр. — На переговоры не пойдут. — Тогда что? Amigo, мы к ним сунуться не можем, они выходить не станут. Ждать, что ли, будем? Или внутрь дружно завалимся? — Тут надо хитрее… — сказал шатен. — Что тут хитрить? — проговорил кто-то позади Освальда, и тот с удивлением обернулся к Шону. Тот на приветствия времени зря не терял и был твердо намерен действовать: невзирая на легкое раздражение, больше напускное, он вышел на середину, выдержал паузу и огласил: — Будем стрелять по сволочам до тех пор, пока они из окон не начнут выпрыгивать. — Мистер… — начал хозяин салуна и осекся. — Мур. — Мистер Мур, это вправду здравая мысль. Стрелки нацелились из всех стволов, что имелись, на второй этаж гостиницы. Окна были зашторены — ребята Вульфа ничего не видели. И только Освальд об этом подумал, один из разбойников отодвинул штору и выглянул наружу. Возможность застать врага врасплох улетучивалась с каждой секундой, и потому Освальд проорал что было мочи: — Пали! Беспорядочно загремели винтовки, карабины, ружья, револьверы, и пули с треском врезались и пробивали деревянные стены, разбивали окна. Освальд быстро опустошил барабан, не став тут же заполнять новый. В голове его засверкала мысль: «У гостиницы обязан быть черный ход». А если он есть, то бандиты могли бы сбежать через него. Ведомый это идеей, Освальд рванул к гостинице, заряжая револьвер. — Я зайду сзади! Скользя вдоль боковой стены, Освальд оказался у заднего фасада и, к своему облегчению, убедился — черный ход был. Нащупав за спиной «Фарго», Освальд навелся на дверь. Рано или поздно кто-то должен был оттуда выскочить. Но шаги внутри не раздавались. Разбойники не пытались сбежать и невозмутимо продолжали держаться внутри, укрываясь от пуль, щепок и осколков. Только через минуту, когда огонь ополчения стих, внутри кто-то зашумел. Ноги застучали по дощатому полу. Освальд спрятался так, чтоб выходящий не смог сразу его обнаружить, и с азартом стал ждать того мига, когда приклад «Фарго» ударит бандита по затылку. Дверь распахнулась, и наружу, шаркая, вылетел мексиканец, придерживая одну руку другой и истекая кровью. Губы Освальда внезапно растянулись в злорадную ухмылку, и он со всей дури ударил разбойника по спине — до затылка не дотянулся. Бандит тихо простонал и грохнулся на землю. Перевернувшись на спину, мексиканец бросил гневный взгляд на Освальда, не прекращающего ухмыляться. Но что-то особенное искрилось в хищных глазах разбойника. У себя в глубине они скрывали задумчивость и серьезность, и в мозге Освальда щелкнула мысль: «Он и есть их лидер». — Тед Вульф? — Да. Я Тед Вульф, и ты меня поймал. Освальд умолк. Право, он не знал, что можно сказать Вульфу — главарю банды, устроившей самую настоящую резню. Ему хотелось обвинить разбойника во всех смертях, а затем в довершении выстрелить в голову; осыпать оскорблениями, побить и назвать причиной произошедшей бойни; Освальду хотелось выместить всю злобу, ненависть и скорбь, припомнить покушение на жизнь Элизабет и заставить страдать, но кое-что его останавливало — понимание, что сам виноват во всех бедах. От стыда заливаясь краской, Освальд шагнул к латиносу и заговорил, не следя за языком. — Ты ведь сделал это из-за дилижанса, ведь так? Да? — горячо начал Освальд. Вульф только плавно качнул головой. — Это был я. Я ограбил дилижанс. Разбойник в удивлении вскинул брови, а затем рассмеялся. Сплюнув кровь, он произнес: — Ты воспользовался мной, малыш. Я такое не прощаю. Ты знал, кто такой Тед Вульф, а? Нет, тогда ты не знал. Теперь знаешь. Если б знал, не стал бы лезть на рожон. Койоту и то понятно. — Теперь знаю. Но… — Что «но», малыш? Ты глуп, как золотой… рыбка. Понятно? Мне нахер плевать, что ты меня убьешь, смекаешь? Убивай, вешай, режь, но моя честь останется незапятнанной. — Разве пара тысяч долларов стоят твоей жизни? — Даже если мелкий карманник крадет у меня десятку, я его не прощаю. Тебя — тем более не прощу. Вульф закашлялся и сплюнул кровь. — Я умру, а ты будешь жить с клеймом, как свинья, как позорный негр… И имя твое будет заменено этим клеймом. — Тут ты переборщил, — фальшиво улыбнулся Освальд и присел на корточки. — Возможно, ты слышал про Освальда Уоррена. Сильнейшее изумление отразилось на лице Вульфа. Он выпучил глаза, будто Освальд Уоррен был не преступник, а президент или, того больше, господь Бог, и даже приподнялся на локтях. Однако изумление вскоре ушло, и бандит залился хохотом. Заразительным, буйным, гулким, такой громким, что у Освальда чуть уши не заложило. — А я надеялся познакомиться с тобой, сученыш! — Ты выбрал не тот способ, — холодно отозвался Освальд. Хохот не прерывался, становился только звучнее. Звенящий, безудержный, надоедающий… Освальд выстрелил.
