Амортенция

Уолсон жмурится от яркого света, бьющего в огромные окна коридора, и быстрым шагом летит в Большой зал. Она безбожно опаздывает, потому что, как обычно, поддалась желанию поспать подольше и не уследила за временем. Когда она уходила, многие уже возвращались с завтрака, и Элизабет могла бы и вовсе на него не идти, но с утра её желудок агрессивно требует топлива. К тому же, для седьмого и шестого курсов сегодня назначена встреча с аврорами из Министерства магии. Что-то вроде профилактического урока, объединяющего в себе ЗоТИ и дуэли на продвинутом уровне. И Уолсон обязана туда попасть. Гриффиндорка проскакивает в Большой зал, стараясь держаться незаметной, но целиком неопознанной не остаётся. Элиз закатывает глаза, натыкаясь на Лили, которая хитро смотрит на неё и даже не пытается скрыть раздражающее «так и знала, что ты проспишь». Блондинка корчит ей рожицу и роняет себя между Ремусом и Джеймсом. 

 — Дай угадаю. Джоанна? — любопытным тоном интересуется Поттер, двигая к ней тарелку с тостами. 

 — Дай угадаю, Эванс? — шёпотом отвечает вопросом Элиз, намекая на то, что не она одна плохо спит ночами из-за девушки. 

 — Джим просто завидует, что ты из-за этого на завтраки опаздываешь, а он — нет, — произносит откуда-то слева Люпин, усмехнувшись.

 — Не подлизывайся к ней, Рем, — наигранно строго добавляет Поттер, поправив очки. 

 — Нет, Лунатик, продолжай, — смеётся блондинка, хлопнув ладонью по столу. 

 Рядом с Люпином сидит Сириус и задумчиво разглядывает свой кофе. Отчего-то дурачество Мародёров его не заражает, он даже не вставляет свои пять копеек в короткий разговор и не подкалывает Уолсон за её опоздание. Девушка машет ему рукой, получая в ответ улыбку, и возвращается к завтраку. Элиз проглатывает тост с малиновым джемом и смотрит перед собой в поисках напитков. Почему-то они есть у всех, кроме неё. Уолсон обводит глазами стол и натыкается на лишний сосуд с соком, стоящий чуть поодаль от Блэка. Сделав ещё пару укусов, она отгибается назад и дотрагивается до плеча Бродяги. Когда тот поворачивает голову, она указывает на стакан, и юноша с ненавистной ему аккуратностью передаёт его девушке. Уолсон зажимает пальцами стакан, подносит ближе к своему лицу и замирает. Напиток пахнет мандарином, что довольно необычно, но Элиз радуется, как ненормальная: наконец-то стали подавать что-то кроме этой тыквенной гадости. Она быстро делает первый глоток, не замечая, что аромат постепенно переходит во что-то совсем странное. Сок не может пахнуть костром, верно? У соков вообще запахи не меняются. Только если... 

Думать дальше становится трудно: горло прокатывает второй большой глоток и освобождает девушку от тяжкого бремени размышлений. Уолсон ставит бокал на стол, её губы тянут мечтательную улыбку, а кулак подпирает щёку, когда она ставит локоть на стол. Голубые глаза бескомпромиссно и очень решительно смотрят в сторону слизеринцев, на которых в здравом уме никогда бы не посмотрели. Но сейчас удержаться невозможно, ведь там, среди студентов в зелёной форме, сидит тот, кто держит в своих руках её сердце. Как глупо, что раньше она не замечала этого очевидного факта, только и делала что носилась с гриффиндорцами, пыхтела над картой, анимагией, хранила чужие секреты и развлекалась с девушками. Пришло время взрослеть, испытывать серьёзные чувства, а не бегать от них, как от проклятия. Элиз находит свою цель и глухо выдыхает, едва не заскулив в голос: Регулус Блэк обаятельно улыбается какой-то девушке, сидящей рядом. 

 — Сириус! — рявкает Уолсон так громко, что её слышит половина стола. — Нужно поговорить!

 — Чего? — непонимающе смотрит на неё Бродяга. — Давай потом, окей? Выйдем на перекур и... 

 — Нет, сейчас! — снова восклицает блондинка и встаёт с места, странными движениями пытаясь перелезть через Люпина. — Нужно сейчас. 

 — Ну ладно, ладно, — обеспокоенно переглядывается с Ремусом, который поджимает ноги, пытаясь помочь девушке поменяться с ним местами. 

 — Элиз, ты в порядке? — слышится голос Джеймса, на который она только отмахивается, мол, отстань. 

 — Уолс, какого чёрта? — тихо спрашивает Блэк, когда гриффиндорка, наконец, оказывается между ним и Ремом. 

 — Я так рада, что всё поняла, Блэки. Надеюсь, и ты меня поймёшь, — она широко улыбается и берёт его за руку, упуская из внимания, что половина стола всё ещё на них пялится; скорее всего, думают, что это очередной мародёрский розыгрыш.

 — И что же ты поняла, дорогуша? — подыгрывает ей Бродяга, похоже, тоже решив, что она придумала какую-то странную шутку. 

— Ты знаешь, что твой брат просто невъебенно горячий? — её глаза блестят. — Сука, я втрескалась в него так сильно, что меня сейчас вывернет наизнанку. Я должна сказать ему.

***

Контроль незаметно утекает сквозь пальцы. Блэк пропускает точку невозврата ещё в самом начале, допустив фатальную ошибку — не восприняв всё всерьёз с первой же секунды, как только Полоска подозрительно странно проорала его имя. Не послушал собачье чутьё, кричащее, что всё с самого утра идёт не так, как надо. Сириус напрягается всем телом, когда видит глаза Элиз, которая говорит очень странные вещи. 

Его взгляд падает на бокал, из которого она выпила сок, и тревога с готовностью засучивает рукава. Парень хватает пальцами стакан и толкает в сторону Ремуса, не говоря ни слова. Им это не нужно, Лунатик подхватывает предмет, осторожно принюхивается, и Блэк сосредоточился бы на нём, если бы девушка не схватила его за руку и не забрала всё внимание на себя. 

 «Я так рада, что всё поняла, Блэки». 

— Чёрт, — Люпин меняется в лице. — Это Амортенция. 

 — Уверен? — Сириус всё ещё смотрит на девушку, отмечая, какой мёртвой хваткой она в него вцепилась. 

— А ты не чувствуешь? — саркастично произносит Ремус и направляет стакан в сторону Блэка.

 — Блять, убери это от меня, — у него и без того обострённое обоняние, а одной опьянённой им достаточно. — Сможешь сварить противоядие?

 — Да, но нужно время, — Лунатик вертит в руках стакан с недопитым напитком. — И от этого следует избавиться, пока никто больше не пострадал.

 — Вдвоём сварим быстрее, — собранный голос Лили откуда-то слева. — Пойдём прямо сейчас.

 Ремус кивает, они с Эванс встают и уходят. Сириусу становится душно в этой атмосфере, совсем нехорошо. Он сочувственно смотрит на подругу, а затем на Поттера. За ними до сих пор наблюдает куча гриффиндорцев, но Бродяге настолько похуй, что он даже не пытается что-то объяснять. 

 — Вот как, Уолс. Значит, ты всё-таки влюбилась в меня, — посмеивается скорее нервно, чем искренне. — Обещаю, я придумаю сотню шуток на эту тему и буду вываливать на тебя по одной в течение всего года. 

Он думает, что с Сохатым точно сможет с этим справиться. Лили и Рем сварят противоядие, и совсем скоро Уолсон вернётся к себе нормальной, а пока ему нужно только присмотреть за ней. Это совсем не то, как он планировал начать день, но с ними вечно происходит всякое, иногда в разы похлеще этого. Подумаешь, выпила зелье. Пережить можно всё, абсолютно всё. Кроме, разве что... 

«Ты знаешь, что твой брат просто невъебенно горячий?».

 Сердце с возмущением прыгает в горло. Слова торчат ножом в спине — он уже слишком расслабился, чтобы подстраховать себя от такого удара. Блэк шокирован; смотрит на гриффиндорку, будто она только что кого-то убила или показала метку Пожирательницы Смерти. На лице юноши почти не дёргаются мышцы, но глаза собирают в себе всю ярость, весь яд, который он готов сейчас выплеснуть на девушку. Сириус пробит. Это видит Джеймс, но не может ничего сделать, сейчас его друг — оголённый нерв, которого нельзя касаться, иначе станет хуже. Остаётся надеяться на барахлящую систему самоконтроля.

 «Я втрескалась в него так сильно...».

 Если бы он мог, он бы перевернул стол. Гриффиндорец сжимает челюсти, его зубы соскакивают и надрезают нижнюю губу. Кулаки сжимаются, а желудок сводит нервной судорогой. Блэк закрывает глаза и резко вырывает руку из хватки блондинки. Железный вкус крови во рту, как ни странно, немного отрезвляет. Сириус ненавидит свою уязвимость, а гриффиндорка только что достала её, потрясла перед всеми и растоптала. Двойной удар. Почти предательство.

 Он делает глубокий вдох, напоминая себе, что она под зельем и не виновата в этом. Он найдёт того, кто оставил здесь эту дрянь, и любые школьные наказания покажутся этому человеку приятным времяпрепровождением. Блэк осуществляет постыдный ритуал: незаметно поднимает голову и устремляет взор на слизеринский стол. Находит Регулуса почти мгновенно, даже шутить не хочется на эту тему. Мерзкий крысёныш сидит и ни о чём не подозревает. Мерзкий крысёныш с его, Сириуса, глазами, улыбкой, повадками и фамилией. Сука.

 — Бродяга, она уходит. Бродяга! — Джеймс дёргает его за руку, но так резко, что Блэк вздрагивает и холодно смотрит на Сохатого. 

 — Так останови её, — в нём что-то ломается; конечно, он бы не оставил девушку, но бездействие друга тоже бесит.

 — Тебе и правда стоит взять себя в руки, — в голосе звучит нотка обиды.

 — Спасибо за совет, — поднимается с места и кусает себя за язык, услышав в собственном тоне ненавистные фамильные металлические нотки. 

 — Перестань вести себя, как уёбок, и я помогу, — Поттер смотрит на Сириуса через очки, но отчего-то чувствует, что его предложение отвергнут. 

— Сам справлюсь, — Блэк даже не оборачивается, вовлекаясь в поток студентов. — Спасибо, Джеймс, что остаёшься и прикрываешь наши задницы, ты прекрасный друг, — кричит ему вслед Сохатый. — Не за что, Бродяга, я всегда рад помочь! — завершает импровизированный диалог, которого не дождался от Блэка. 
Сириус думает, что Джеймсу не стоит в это лезть, не стоит видеть. От паршивости происходящего хочется выть, настолько в дерьме он не был давно. Потрясающе. Сириус говорит всем, что даже не помнит, когда общался с братом, но это лишь очередная подлая ложь. Последняя встреча с Регулусом закончилась дракой, в которой Бродяга крайне скверно защищался из-за внезапно накрывшего чувства вины. А теперь он сам давит на эту гнойную рану, попутно ввязывая Элиз — человека, которого предпочёл бы держать как можно дальше от семьи. 

Слизеринский стол в критичной близости, но ни брата, ни Уолсон здесь не видно. Бродяга экспрессивно шепчет сквозь зубы ругательства и резко оборачивается в сторону выхода. Единственное, что он успевает ухватить взглядом — белёсые волосы Элизабет, исчезающие за дверью.

***

Переброситься парой слов с Алекто, и утро уже не кажется таким раздражающим. Регулус неторопливо пьёт чёрный кофе и поедает круассан. Настроение держится на средне-положительном уровне, но переживания из-за скорых гостей всё же добавляют свою ложку дёгтя. Ему нужно быть там, нужно понять, что известно Министерству и насколько серьёзную опасность представляют из себя авроры. Блэк дёргает плечами, сбрасывая неприятное ощущение, но тут же натыкается на пристальный девицы из Гриффиндора. Он, конечно, узнаёт её сразу: было бы глупо не признать одну из тех, на кого его променял брат. Какого чёрта ей нужно? 

 Происходящее за их столом можно назвать бардаком. В общем-то, всегда, но сейчас — особенно. Девчонка неприкрыто пялится, но Регулуса интересует поведение и реакция брата, который, кажется, сидит в ступоре. У них что-то не так. Блэку-младшему стоит остановиться подмечать детали, но чем не утреннее развлечение? Его отвлекает Барти, рассказывающий забавную шутку, над которой юный Пожиратель искренне посмеивается. А после всё-таки отвлекается от Гриффиндора.

 Слизеринец заканчивает трапезу и решает до приезда гостей провести время за пределами Большого зала. Слишком уж здесь плотно сейчас, даже душновато. Можно незаметно проскочить в какой-нибудь из коридоров и выкурить сигарету прямо внутри замка. Главное, найти форточку. С этими мыслями юноша встаёт и направляется к выходу, но по дороге снова натыкается на Уолсон, которой, похоже, тоже приспичило покинуть зал. Её поведение очень вызывающее, и, если бы Блэку было бы до неё хоть какое-то дело, он бы заметил неестественность её взгляда.

 Ему нужно совсем немного: поскорее дойти до поворота и встретиться с успокаивающим одиночеством. Регулус не верит в предчувствия и дурные знаки, но сегодняшний день кишит тревогой, а мысли постоянно возвращаются к людям из Министерства. В голове столько мыслей, что юноша не замечает: всё то время, что он идёт по коридору, за ним по пятам следует девушка. Блэк заворачивает за угол, попадая в небольшое, никем не тронутое пространство.