Амортенция

Сердце ненормально колотится, когда ей удаётся ускользнуть от внимательных глаз Бродяги и Сохатого. Элиз чувствует себя так окрылённо и легко, что на задний план автоматически отходят все обременяющие мысли, да и вообще всё, что не связано с Регулусом Блэком. Гриффиндорка хочет перехватить его прямо в Большом зале, но слишком поздно замечает, что тот уже находится в дверях. Элиз чертыхается, но сдаваться не собирается. Напротив, внутри разрастается волнение от ожидания долгожданной встречи. А вдруг слизеринец намеренно вышел? Вдруг он хочет устроить ей сюрприз? Девушка бы оторвалась от земли, если бы человеческое тело было способно на такие свершения. 

 Уолсон никогда не славилась тем, что склонна преследовать людей, но именно этим она сейчас и занимается: не спускает с парня глаз, передвигаясь практически бесшумно. Когда он заворачивает за угол, девушка на секунду останавливается. Поправляет волосы и одежду, чуть ослабляет красный галстук и бессовестно поднимает юбку на пару сантиметров. Закончив с этими неловкими манипуляциями, к которым, впрочем, она тоже склонна никогда не была, Элиз заходит в небольшое помещение, в котором стоит Блэк.

 — Регулус! — одно мгновение — она срывается с места и подлетает к нему.

***

Он слышит сзади шаги и оборачивается с явным раздражением, но увиденное злит ещё сильнее. Какая горгулья сожрала её мозги? Уолсон стоит перед ним в таком виде, будто только вышла из не самого приличного места. Поведение смелое [глупое] даже для её факультета. Регулус возвращает себе лицо и убийственно холодно хмыкает. Извини, львица. — Проваливай отсюда, — цедит надменно. Блэк ожидает чего угодно, но только не того, что происходит дальше. Девушка бросается к нему, словно он какой-нибудь приветливый парнишка из Хаффлпаффа, и обнимает. Слизеринец успевает пересечь себя с ней взглядом — и то, что он там видит, ему совсем не нравится. Никакого сознания, разумности и адекватности. Околдована? Или её опоили? Или просто съехала с катушек? Она обхватывает парня под руками, наваливается так сильно, что ему приходится сделать шаг назад и перехватить сигарету, которую только что достал. Блэк брезгливо шипит, желая тотчас сбросить эти неприемлемые ощущения. Злится на себя, ведь просто столбом стоял, пока гриффиндорка преодолевала расстояние. А мог... да что угодно мог, хоть палочкой пригрозить, дуэль точно была бы лучше этих объятий. Блэк настолько обескуражен, что не может сказать ни слова в течение нескольких секунд. Оцепенение накрывает тело, парень только благодарит Моргану за то, что их не видит никто из Пожирателей. После ступора он, наконец, сжимает пальцы на плечах девчонки и отодвигает её от себя. Даже здесь не может повести себя грубо и оттолкнуть, как она того явно заслуживает. Зато словесно... — Ты совсем мозгов лишилась, грязнокровка?! — зажимает свой голос, чтобы не потерять весь контроль над громкостью.

***

Можно было придумать день ещё паршивее? Чего теперь ожидать? Что по пути его схватит Минни и за шкирку потащит убирать дерьмо кентавров? Блэк настолько зол, что готов броситься на любого беднягу, что попадётся под руку. Кулаки сжаты, челюсть напряжена, глаза внимательно смотрят перед собой, а воздух шумно выходит из носа. Сраная Уолсон, сраное зелье, сраный Регулус. Сириус чувствует в воздухе два знакомых запаха, и ему тошно от того, что запахи эти смешиваются. Если с Полоской что-то случится, он пришьёт паршивца своими же руками. «Регулус!» Её диковатый голос, озвучивающий неправильное имя. Блэк ускоряется, взяв новый след. Думает о Лили и Ремусе, надеясь, что они смогут в ближайшее время закончить противоядие, потому что свою миссию по контролю Элизабет он проёбывает более чем основательно. «...грязнокровка!»
 М у д а к. — Что ты там сказал, слизняк?! — разъярённый и немного запыхавшийся Сириус влетает в проход. Блэк убивает расстояние между ними, сам перехватывает плечи девушки и оттаскивает, дёргает её на себя. Резковато, как кажется Регулусу.

***

— Я сказал: присматривай за своими грязнокровыми подружками, придурок, — вкрадчиво произносит Блэк-младший. Он не боится его, совсем, хоть это и глупо; но сейчас брат ничего не сделает, ему важнее удерживать бесноватую сокурсницу. Одна рука Сириуса опускается ниже, перехватывая девушку в области живота для большего физического контроля. Он одёргивает её юбку, пытаясь укрыть обнажённые ноги от глаз Рега. Тот усмехается: да будто его это интересует. — С каких это пор мамочка разрешает тебе так выражаться, Реггси? — гриффиндорец доведён почти до ярости, теперь его тоном можно заморозить всё Чёрное озеро. — Примерно с тех, как я остался единственным сыном, Сири, — уголок рта чуть дёргается, спуская курок. Регулус видит, как вздрагивают пальцы брата — он почти решает отпустить девушку, чтобы преподать ему урок, но в последнюю секунду останавливается. Невероятная выдержка для него, значит, можно надавить ещё разок? Чуть-чуть. — Вижу, ты, наконец, вылез из моей тени. Поверил в то, что действительно чего-то стоишь, а? Регулус лукавит: всем известно, что в конкурсе Хогвартса «кто из братьев лучше», выиграет Сириус. Но детские комплексы беззащитны пред мнением большинства, а потому Бродяга перебирает в голове проклятия, которые хотел бы сейчас пустить в шестикурсника. Девушка в его руках слишком дорога, чтобы рисковать, но проблема даже не в этом. Проблема в том, что придётся провести всё это время в обществе брата, ибо без него не получится держать Элизабет хотя бы под каким-то контролем. Сириус хватается за эти мысли, пробирается в самую глубину, делает незаметный выдох. Если он не возьмёт себя в руки, то проиграет, а Регулус только этого и ждёт. Три. Два. Один. — Salue notre mère pour moi. [передавай нашей маме привет от меня], — к удивлению Блэка-младшего, французский звучит безукоризненно. Ход правильный, слизеринца удаётся чуть осадить. Бесполезно кричать и срываться, это выдвинет оппонента на ступень выше, чего Сириус точно не допустит. Он видит, как тот немного меняется в лице, явно избирая новую стратегию поведения. Уолсон начинает дёргаться, устав от своего вынужденного пленного положения, но Бродяга пока ещё в силах её держать. Нельзя допустить, чтобы она разозлилась и схватилась за палочку — против Элиз в дуэлях выстоять очень трудно, а против Элиз, которая ещё и не в своём уме, наверняка ещё труднее. Проверять не хочется. — Почему ты всё ещё здесь? — намеренно будто не замечает и гриффиндорку, и последнюю фразу на французском. — Соскучился по братишке, — из Сириуса вырывается смешок. — Вот, поболтать решил. — Серьёзно, забирай свою девчонку и вали, а я, так и быть, сделаю вид, что ничего этого не видел. День обещает быть дерьмовым, мне только вас не хватало. — О, правда? Это у тебя день дерьмовый? Le pauvre [бедняжка]. — Я рад, что ты нашёл кого-то, с кем можно попрактиковаться в языке, но мне наскучило твоё общество. Либо уходи, либо говори, в чём дело. Усталость Сириуса отговаривает Регулуса продолжать использовать резкие задевающие фразочки. Не интересно состязаться с раненым, даже подобие сочувствия просыпается. На самом деле, Блэк-младший уже догадался, что девчонка одержима им, вероятнее всего, хлебнула Амортенции, либо её околдовали каким-то заклятием. В Зельях он разбирается лучше, чем в Чарах, поэтому ставит на первое. Сириусу нужна его помощь, и Регулус не может отказать себе в удовольствии прослушать это. — Не играй в дурачка, — словно читает мысли. — Ты ведь понимаешь, что происходит. — Процентов на восемьдесят, — скрещивает руки на груди. — Амортенция?
 — Десять очков Слизерину. — И ты не догадался сварить противоядие? — проглатывает едкую реплику о Гриффиндоре. — Как бы я без твоего ценного совета догадался, — огрызается. — Его уже варят, мне нужно только удержать её. — Мной, хах. — Да, — стискивает челюсти. 
 — Исключено, — разом обломать братику крылышки вместе с его подружкой. — Это тупой план, Сириус, даже для тебя. — Это единственный план, кретин, — снова повышает тон, наблюдая, как слизеринец обходит комнатку и направляется к выходу. — Думаешь, мне приятно торчать с тобой? Подумай, блять, над тем, что это в твоих же интересах. Хочешь, чтобы она кричала твоё имя на весь Хогвартс? При гостях? Можем устроить. — У меня есть идея получше: выруби её чем-нибудь до тех пор, пока противоядие не будет готово. Не благодари. Au revoir, — он собирается выйти, но Сириус преграждает путь, с лёгкостью таща за собой Уолсон, которая рвётся в ту же сторону, что и Регулус. — Я⠀т е б я⠀чем-нибудь вырублю сейчас. И позволю ей сделать всё, что она захочет, понял? — говорит тихо, но доходчиво. — Правда позволишь, Сириус? — одной бровью вверх. — Ты об этом никогда не узнаешь, — улыбается, но глаза холодные. — Как мило. Дай пройти. — Я ничего не просил у тебя в жизни, — становится слишком серьёзным. — Это единственный раз, Регулус. Помоги мне. Считай, что за мной должок. Пожалуйста. Смотрит прямо в глаза, и в Блэке-младшем, чёрт его раздери, отзывается. Последнее слово далось Сириусу титаническим трудом, это было заметно. Неужели девчонка так ему дорога, что он готов унизительно просить помощи у того, кого ненавидит? Ненавидит?.. Регулус немного теряется, настолько давно не видел брата без маски, сложившего оружие. Сириуса уже не трясёт, произнесённая фраза странно действует на обоих, образует оборванную когда-то нить, сращивает забытые раны. Гриффиндорец никогда никому не расскажет, что в этих словах спрятал нечто большее, чем просьбу о помощи одному человеку. Слизеринец никогда не признает, что уловил это. «Уважаемые студенты Хогвартса! Просим всех собраться в Большом зале! Через десять минут начинается знакомство с нашими гостями из Министерства!» — Через десять минут, — Регулус вздыхает, — когда все соберутся в Большом зале, мы уведём её в Подземелья. До этого времени держи её при себе. Не высовывайтесь. И даже не думай оставлять меня с ней наедине. — Этого ты не дождёшься, — отвечает серьёзно. — Могу гарантировать.